Umbra Mea (Моя Тень)

      Я не переставал удивляться.       В этом Мире все было устроено очень странно. Здесь не было ни одного мага и даже ни одного человека, который говорил бы о магии всерьез. И все же люди этого мира умели создавать удивительные вещи и пользовались ими как ни в чем не бывало. Больше всего меня потряс телевизор. Эти небольшие квадратные ящики стояли в каждой комнате и управлялись с помощью плоских черных коробочек с кнопками, на которых были нарисованы цифры. При нажатии на них стеклянная пластина в передней части ящика начинала светиться, и на ней появлялось плоское изображение. Больше всего это было похоже на видение в магическом шаре, вот только шар показывал туманную истину, а телевизор…       Я пытался изучить это явление. Я набирал разные комбинации цифр и видел все новые движущиеся картинки. Там были люди, которые рассказывали истории или попадали в них. Это было удивительно — гораздо более захватывающе, чем сюжет любой книги.       Я проводил перед волшебным ящиком много часов, не прерываясь на сон или еду. На третий день Кит, озабоченный моим поведением, вывел меня из комнаты, назвал идиотом, отвел к себе в спальню, где мы распили большую бутылку крепкого напитка под названием «Jack Danielʼs», после чего мой приятель выкинул телевизор с балкона.       — Только рок-н-ролл! — назидательно сказал он мне, прежде чем рухнул на кровать и заснул. Я аккуратно перенес его в его комнату и вызвал, на всякий случай, уборщицу. Я осознал, что телевизоры — что-то вроде разновидности местного зла, которое может серьезно повлиять на человеческий разум, если придавать этому ящику слишком большое значение.       Мы переезжали из города в город и жили в больших трактирах, которые здесь назывались отелями. Я не мог понять, чем занимаются друзья Чарли Уоттса — вечера они проводили в баре, а днем шатались по улицам, посещая всякие места развлечений. Прохожие почему-то узнавали их и просили подписать листок. Просили и меня, чем несказанно удивляли: казалось, в этом скрывался какой-то важный ритуал. Я старался угодить всем, поэтому тратил много времени. Мик, глядя на меня, терял терпение и чуть ли не силой уводил прочь.       — Ну что, пойдемте порепетируем? — сказал Кит, когда мы однажды возвращались с обеда в роскошном ресторане на берегу реки, где подавали изумительные по вкусу морепродукты.       — Да, неплохо бы размяться, — поддакнул Рон. — Хочу попробовать новую версию «JJ Flash»…       Мы спустились в просторный подвал, полный непонятного оборудования. Тут и там стояли приборы с мерцающими пластинами и множеством маленьких ручек. Они были соединены разноцветными веревочками.       Я понял, что нахожусь перед еще одним великим изобретением человечества. Будь моя воля, я бы досконально изучил, как все это работает, но Мик нетерпеливо махнул рукой, приглашая нас в центр комнаты, где были разложены невиданные музыкальные инструменты. Кит и Ронни взяли в руки странные блестящие скрипки с длинными грифами и без смычков. Каждая была соединена длинным шнуром с нагромождениями приборов и издавала громкие рокочущие звуки.       — Чарли, ты идешь? — Кит кивнул в сторону блестящего сооружения из нескольких бочек и тарелок, подвешенных на коротких шестах и столбиках. За ними стояла низкая табуретка, и я, чтобы не вызывать подозрений у коллег, торопливо сел и стал с изумлением осматривать инструмент. Единственным более-менее знакомым предметом оказался большой белый барабан, который, почему-то, лежал на боку. К нему была присоединена небольшая педаль, и, нажав ее ногой, я услышал глубокий звук удара.       — Где твои палки, черт подери? — увлеченный исследованием установки, я не сразу понял, что остальные члены группы смотрят на меня с недоумением, а Мик — с явным раздражением.       — Палки? — переспросил я, пытаясь разобраться в происходящем.       — Ну да, чем ты будешь стучать? Видимо, они хотели услышать от меня какой-то ритм. Я выбрал самую большую бочку и принялся отстукивать по ней ладонями старинный Марш Спокойствия, который придумали еще в Смутные Времена. Мне даже понравилось — пожалуй, у меня получалось не хуже, чем у передового Мастера Барабанов Королевской армии.       — Господи, да он пьян! — Мик с презрением скривил губы и заорал какому-то парню, возившемуся с аппаратурой: — Джимми, замени его, а то, блин, мы так все время потеряем!       Я в недоумении взглянул на Кита. Тот пожал плечами с выражением сочувствия на лице.       — Лучше уйди, Микки сегодня не в духе, — тихо сказал он и принялся играть на своей скрипке. Ронни подхватил.       Я покинул подвал в глубокой озадаченности. Значит, эти люди были музыкантами и выступали на концертах. Значит, мой двойник Чарли был Мастером Барабанов в этой компании. Он умел правильно играть с помощью палок, а я — нет. Как я мог научиться это делать?       — Эх, если бы хоть одним глазком поглядеть на их репетицию! — услышал я взволнованный голос в коридоре. У стены стояли двое охранников отеля.       — Нет, Карл, это гиблое дело. Их секьюрити просто бешеные, на сто метров тебя не подпустят. Придется смотреть по телеку…       — Прошу прощения, — обратился к ним я. Двое вздрогнули и повернулись ко мне с видом огромного потрясения.       — Бог мой, это же сам Чарли Уоттс… — с благоговением сказал один из мужчин.       — Скажите, пожалуйста, где можно посмотреть по телеку наш… концерт… выступление? — я старался быть максимально учтивым, чтобы не шокировать их еще больше. Но, кажется, мне это не удалось — эти двое были потрясены еще больше.       — Вы… хотите посмотреть запись концерта? — наконец выдавил тот, кого звали Карлом.       — Ну да.       — Хорошо… следуйте за мной, пожалуйста.       Меня отвели в небольшое помещение, где стоял кособокий письменный стол, на котором громоздился телевизор белого цвета. Перед ним лежала длинная плоская панель с квадратными кнопками. Охранник торопливо перебирал маленькие прямоугольные коробочки на полке высокого шкафа.       — У меня есть запись из американского тура… И еще японское турне… И концерт в Гайд-парке… — его голос дрожал от возбуждения.       — Давайте все.       Охранник вынул три коробочки, одну из них вставил в какой-то громоздкий прибор, присоединенный веревочками к телевизору. Замерцал экран.       — Мистер Уоттс… а вы не могли бы дать мне автограф? — робко спросил мужчина.       — И мне! — торопливо добавил его коллега.       Я великодушно выполнил их просьбу, расписавшись в книге с графиками дежурств, затем позволил им поочередно пожать мне руку и осветить меня белой вспышкой из какого-то маленького устройства. После этого оба, чуть дыша, покинули комнату и больше меня не беспокоили. Я перевел взгляд на экран.       Запись была довольно старой. Я сразу узнал людей, выступавших на ярко освещенной сцене, но они выглядели гораздо моложе. Совсем детьми. Зрителей, пришедших посмотреть концерт, было несчетное множество — кажется, их были тысячи. Музыка заставляла их кричать и рваться на сцену, которую охраняли крепкие люди в форме, не позволяя никому приблизиться к музыкантам. Я смотрел на них с растущим удивлением. Я вдруг ясно понял, что они прекрасно владеют Истинной Магией. Это был парадокс: в мире, где никто не подозревал о чудесах, жили четыре колдуна, которые играючи творили самое настоящее чудо.       Я приглядывался к своему двойнику, сидевшему за установкой. Он яростно колотил тонкими деревянными палочками по тарелкам и бочкам, и была в его неистовости странная красота и четкость. Он держал ритм, не сбиваясь ни на йоту, и делал это с такой легкостью и умением, что я не мог отвести взгляда — так был восхищен. Я пристально следил за каждым движением палочек, тщательно запоминая ритмический рисунок.       Запись закончилась, и я, повозившись некоторое время с таинственным ящиком, смог включить другую. И снова погрузился в своеобразный транс, плененный мастерством исполнения. Мне понравилось абсолютно все, что я увидел и услышал. Я чувствовал волны счастья и уверенности, идущие от музыкантов. Они и вправду были потрясающей группой, и теперь уже не было удивительным то, что их спустя столько лет узнают на улице и просят автографы. Каждый хотел получить от них частичку чуда и хоть на миг почувствовать их магию.       Я просидел у экрана, не отрываясь, несколько часов. Когда я закончил, была уже глубокая ночь. Выйдя из комнаты, я обнаружил двух охранников, дремавших, сидя на полу у стены — оказывается, они меня охраняли.       Я пробрался в темный подвал, в котором уже давно никого не было. Дверь оказалась заперта, но я всегда умел договориться с любым замком, даже не применяя магию.       Я включил свет и уселся за барабанную установку. Палочки обнаружились на полу под большим барабаном. Я покрутил их в пальцах, разминая руки, а потом принялся отбивать ритмы — точь-в-точь как делал Чарли Уоттс. Я чувствовал нарастающую уверенность; теперь я точно знал, что не ударю в грязь лицом на концерте.

***

      — С тобой все в порядке?       Я выглянул из-под пианино, под которым лежал, изучая его устройство, которое было столь замечательным, что я даже зарисовал кое-что в блокнот. Надо мной с озабоченным видом стоял Кит Ричардс. Он протянул мне руку, помогая подняться с пола. Я улыбнулся: меня тронула его забота обо мне. Кажется, из всех троих «стоунов» он был единственным настоящим другом Чарли.       — Ты какой-то странный стал с тех пор, как… — он осекся и понизил голос: — Ты хорошо себя чувствуешь?       — Лучше некуда. Просто мне нужно во многом разобраться.       — Ты что, выкинул всю дурь из номера? — в его тоне звучало откровенное восхищение. Я пожал плечами. Накануне утром я собрал в большой мусорный мешок все подозрительные банки с таблетками и порошками и отнес в мусорный бак на улице. Мое появление в белоснежном костюме и начищенных до блеска ботинках с пакетом в руке произвело неизгладимое впечатление на многочисленных прохожих и персонал отеля, однако вопросов мне никто не задавал.       — Мне кажется, тебе хочется поговорить, — заметил я. Вид у моего коллеги и вправду был какой-то кислый. Кит поднял глаза и улыбнулся — кажется, с видимым облегчением. Мы проследовали в мой номер, захватив по дороге из буфета горку бутербродов и пончиков. В комнате Кит включил портативный кассетный приемник, которым я только недавно научился пользоваться, вставил в него первую попавшуюся кассету и со стоном повалился на кровать. Выглядел он совершенно убитым.       — Я устал, Чарли. — Это прозвучало почти жалобно. — Эта долбаная гонка измотала меня. Я не знаю, как я завтра на концерте…       — Когда выйдешь на сцену, все станет по-другому, — убежденно ответил я, вспомнив просмотренные записи. — Просто не думай о плохом.       — У меня в запасниках столько песен, — продолжал гитарист, словно не слыша меня. — Это был бы настоящий прорыв. Но Мик не слушает меня. Ему все равно.       — Уверен, что нет, — я подумал о том, как вокалист работал на сегодняшней репетиции. Такой собранности и энергии можно было только позавидовать. Вряд ли Мик делал это просто так.       — Все летит к чертям, Чарли. Уже нет никаких нас. Давно нет. Ты, наверное, это чувствуешь, и мне совестно перед тобой — ведь тебе гораздо тяжелее, чем нам всем… — Кит растер лицо ладонями и открыто взглянул на меня. — Ты только скажи, Чарли. Скажи ему. Чтобы он перестал все рушить. Просто скажи.       — Вряд ли он послушает меня, — я вздохнул, восстанавливая в памяти записи из дневника Уоттса. Чарли мог отговорить Кита от желания немедленно врезать своему другу, но залатать трещины в их отношениях никак не мог.       — Когда вернемся домой, я займусь своим проектом, — тихо сказал Кит. — Еще две с половиной недели. Всего лишь.       — И ты сможешь жить без этой группы? — я усмехнулся краем рта. — Сам ведь говорил, что это дело всей твоей жизни.       — Говорил… и сейчас скажу, не задумываясь. — Его карие глаза были полны страдания. — Но я не могу объяснить ему, что Стоунз — и его дело тоже.       Помолчали. Из приемника лилась музыка под названием джаз. Я тщательно сохранял ее в памяти — быть может, по возвращении в Ехо удастся обучить ей наших музыкантов.       Кит схватил с тарелки бутерброд и вцепился в него зубами, как голодный пес. Взгляд его блуждал по потолку, отражая невысказанную мысль.       — Ты никогда не смотрел записи наших выступлений? — поинтересовался я.       — Что? А… а зачем их смотреть? Чего я там не видел?       — Видишь ли, со стороны это выглядит, как… Скажи честно, Кит: вы практикуете Истинную Магию?       — Ты что городишь? — гитарист расхохотался. — Опять книжек заумных начитался?       — Быть может, это называется по-другому, — терпеливо стал объяснять я. — Но когда я недавно взглянул на все это, я увидел, что на сцене творится что-то великое. И вечное. И такое же необъяснимое. Как будто бы сама энергия Мира течет через нас и делает нас людьми вне возраста и времени, вне законов обыденности. Как будто бы мы неуязвимы. И очень счастливы.       Он молчал несколько секунд.       — Черт возьми, друг, ты только что высказал то, что у меня вертится на языке вот уже двадцать лет… — выдохнул Кит. — Ты прав, ты чертовски прав, я… чувствовал что-то подобное в моменты величайших озарений, когда чувствовал свое единство с музыкой и людьми, когда находил нужные слова и ноты, когда… — он вдруг расплылся в улыбке. — Спасибо, Чарли. Ты напомнил мне, кто я есть на самом деле. Ты прав. Я никогда не смогу оставить это дело. И ты не смей, потому что иначе станешь таким же скучным, омерзительным дедом, который не успел ничего важного в своей жизни и может лишь сидеть на своей тощей костлявой заднице и брюзжать про великие шестидесятые… Нет! Ничего не говори! — он пресек мои попытки возразить и закончил, строго глядя мне в глаза: — Я запрещаю тебе стареть, Чарли. И выходить на пенсию. Тебе ясно?