Драбблы по стаки и эванстэну

Стив уговаривает себя что рад, что просто счастлив тому, с какой скоростью Баки адаптируется в современном мире. Самому Стиву это так толком и не удалось, он и в своё, довольно пуританское время вписывался не очень, а в наступившее будущее — толерантное и свободное — тем более. Стив за свободу, за неё он сражался и почти умер, за право на собственное мнение им извозили все подворотни ещё в тридцатых, но тогда он понимал под свободой нечто иное, чем теперь. Современная свобода — это адова смесь из технологий, позволяющих общаться или убивать человека на другой стороне света и разрешения ходить по улице едва ли не голым и прилюдно трахаться в клубах. Хотя о последней возможности Стив до недавнего времени не подозревал. Несколько месяцев назад Баки затащил его в клуб в не самом благополучном Гарлеме после одной из вечеринок у Тони: — Старк считает себя отвязаным, но до нынешних детишек ему далеко, все же возраст. А мы молоды, Стив, кто знает как надолго? Никто не знает. Их взятая взаймы жизнь каждый день может закончится шальной пулей в голову или взрывом, после которого и хоронить будет нечего. Наверное, поэтому Стив соглашается, его хватает на десять минут в плотной, колыхающейся в странном ритме толпе, а Баки остаётся. Он возвращается лишь под утро. С тех пор частенько проводит там вечера, иногда не возвращается по две ночи, и Стив думает, что это просто дело времени, когда Баки уйдёт навсегда. Он приходит пропахший алкоголем, кальянным сладковатым дымом и травкой. Глаза пьяные, хотя Баки не берет ни одна дрянь: все эти экстази, стимуляторы, энергетики что ему, что Стиву не опаснее газировки, хотя неизвестно что за химию пихают теперь в колу. У Баки все равно глаза с поволокой и на нем не вся одежда, или чужая: «Черт! Как я в это влез, Стив? Где были мои глаза?». Засосов нет, но только потому, что у суперсолдат суперрегенерация: «Даже жаль, она мне всю спину расцарапала, тебе показать хотел. Тигрица, а не девчонка». Потом Стив узнает, что девчонка не всегда одна. Потом, что не всегда девчонка. «Решил попробовать, теперь разрешено. Даже замуж можно выйти, представляешь? Если бы мы, например, поженились, вышел бы только скандал в газетах, но ни тюрьмы, ни психушки. Вот времена!». И Стив все ещё пытается убедить себя, что рад за друга, но с каждым днём это все труднее. «Он заново начал жить, и теперь пытается успеть все. Наверстать — упущенное или забытое. Проверить рамки», — Сэм, наверное, прав, но кроме всего этого Баки испытывает границы его — Стива — терпения. «Это скоро пройдёт, — успокаивает Наташа, — подурит ещё года три, от силы пять. К тридцати пяти мозги начинают пересиливать либидо». «Глядя на него, я начинаю гордиться нашим прошлым. Нет, серьёзно, парень отрывается на всю катушку — тебе бы брать пример», — свой совет Тони даёт между двумя мартини, и вот на него спиртное действует, вряд ли стоит воспринимать его слова всерьез. Терпение Стива заканчивается, когда какая-то леди цепляет Баки, пока ее спорткар стоит на светофоре. — Я и твоего красавца бы позвала, — подмигивает она Баки, но у меня тут только одно свободное место. Может, он подъедет сам? Я дам визитку! Она наверняка обдолбанная и въедет в столб вместе с Баки, если не придумает чего похуже. — На два слова, Бак. — Уууу, какой сердитый! Сзади сигналят машины и женщина уезжает, поцеловав Баки на прощание и оставив ему картонку визитки. — Ты чего? Не хочешь, не едь, — ухмыляется друг, — я ведь не заставляю. На губах Баки размазана чужая помада, неряшливо и ярко, будто он сам пытался накрасить ей рот. Стиву хочется стереть ее: грубо провести пальцем, или дать в зубы, чтобы сытое довольство сменилось недоумением и струйкой быстро сворачивающейся крови, или слизать языком. У Стива от Баки уже у самого крыша едет, а в штанах становится чересчур тесно. Баки молча следует за ним в машину, потом в лифт, заходит в квартиру. Это у Стива все дрожит внутри от сдерживаемой ярости, а Баки спокоен и улыбчив. — Так нельзя! — Как так? — Без разбора заниматься сексом со всеми подряд. Поняв, что разговор затянется, Баки кладет визитку на журнальный столик и устраивается на диване, сползает по спинке вниз, вытягивает длинные ноги. — Трахаться, Стив. Теперь это называется «трахаться». И почему нельзя? Приняли поправку к конституции? — А тебе нужна причина? Ты же даже не помнишь их. — Ошибаешься, я могу перечислить тебе все даты и адреса, даже особые приметы. Я не вспоминаю их, ты это имеешь ввиду? — И это тоже! Это же суррогат, Баки. Вся эта доступность — это доступность для всех! — Значит и для меня. Я хочу быть как все, Стив. У меня долго не было такой возможности. — У всего есть оборотная сторона. Ты представляешь, какие ты можешь подцепить болезни? Ты слышал о СПИДе? От него умирают! — Даже не знаю разочаровывать ли тебя. Но нет, не могу. Меня пытались заразить в Гидре, ничего не вышло — СПИД оказался также беспомощен как и триппер, а ведь они заражали меня из пробирки, даже на шлюху не потратились. — Зато теперь ты снимаешь шлюх сам! — Это верно, — Баки вдруг перетекает вперёд и подобравшись смотрит на Стива трезвыми злыми глазами, — ты и меня считаешь шлюхой, только вот я никому не платил, да и сам денег не брал. Стив не думал такого, то есть он никогда не смог бы считать шлюхой Баки, и то, к чему пришёл их разговор ему совсем не нравится. Не стоило и начинать, Баки ведь настырный не меньше Стива, разве что упирается реже. — Я совсем не о том, Бак, — говорит он устало, — Ты заслуживаешь лучшего, чем идти с любым, кто тебя позовет. — С любым? А не ты ли говорил, что у меня должны быть желания? — Разные желания, Бак, а не только это. — Я сыт, обут одет, регулярно выезжаю на осмотр достопримечательностей, рассматриваю их в прицел, видно отлично. От меня никаких хлопот, а что я делаю в койке моё личное дело. — И с кем… — И с кем. — При таких количествах оно превращается в общественное. — Общественное будет, если я окажусь в койке с тобой. — Тебе этого не хватает? Тогда я готов! Если тебе не хватает публичности, я сам трахну тебя посреди Центрального Парка! Стива несёт, но остановиться он не в силах, взгляд сам собой прикипает к следам помады на губах, а Баки ещё и облизывает рот постоянно. Красное не смывается, лишь расплывается еще больше и чуть бледнеет. — И не сдрейфишь? Баки совсем рядом, едва не нос к носу, Стив чувствует, как движутся его ресницы, ощущает дыхание, видит себя в окруженных серой радужкой глазах и стирает, наконец, с его губ эту клятую помаду, сминая губы пальцем раз, другой. И целует голодно, жадно, как давно мечтал.