Драбблы по стаки и эванстэну

Баки не верит тому, что чувствует, ну, откуда тут взяться омеге? Это просто свобода, и ему, после вони немытых тел вокруг и своего собственного, после дезинфекторной духоты изолятора, бьют по мозгами запахи леса, непривычные и живые. На первом привале Баки валится мешком на землю, только для того чтобы через несколько минут осмотреться по сторонам и понять: ничего ещё не закончилось и некоторым нужно об этом напомнить. Кому-то шутка, кому-то совет поправить форму, некоторым приказ сесть и отдохнуть. Стив занят тем же самым, разве что реагируют на него иначе — тянутся, будто к огню. Что-то это Баки напоминает, но что именно, доходит только когда Стив оказывается поблизости. Стив близок к панике, Баки чувствует это по жесткому развороту плеч и тому, как Стив избегает его взгляда, прячась за задиристой бравадой. Язык его тела не изменился, пусть этого тела и стало в два раза больше. Баки почти уверен, что беспокойство Стива связано только с ним самим, он не стал бы скрывать то, что касается безопасности людей, а вот если думает, что натворил какую-нибудь глупость… Баки идёт за ним, как всегда это делал, и пусть сил у Стива больше, дальше их стоянки он не сбежит. Стив насторожен и явно избегает прикосновений, с тех самых пор, как ушёл в голову колонны, а Баки только заметил, лопух. Между ними всегда была эта почти братская близость, Стив никогда не лез под руку сам, но позволял тормошить, смазывать ссадины, ерошить волосы, обнимать за плечи. А теперь стоит на расстоянии двух шагов, перемазанный в копоти, в нелепой своей одежде и готов сбежать, только руку протяни. Баки хитрый, он не протягивает, он пошатывается (это не трудно, голова и правда кружится), и Стив тут же подхватывает его. Сам. Баки цепляется за его куртку, прислоняется головой к плечу, втягивает воздух… Задыхается — воздухом, Стивом. Стив держит, и Баки тянет его ближе, ему кажется, на нелепое, бьющее под дых мгновение кажется… — Я… я скоро буду в порядке, — тихо и хрипло говорит Стив, — не знаю как это… не обращай внимания, ладно? В этом он весь: пытается преодолеть течку молчанием и напряжением воли. — Это из-за этого? — Баки обводит взглядом его новое большое тело, — ты после этого стал омегой? Что с тобой сделали, Стив? Стив морщится от того, как сильно Баки стискивает его плечо и шею, не из-за боли, просто прикосновение альфы тащит из глубины неуместное желание заскулить и подставиться под эти руки. Он чуть отстраняется, продолжая поддерживать друга. — Меня исправили. Только никто не думал, что я не стану альфой, с моим-то характером. В глазах Стива горечь: не сумел, не оправдал, подвел. Даже это берет на себя, будто мог выбирать. Баки начинает понемногу соображать, разжимает руки и отступает на шаг. — Что делать будем? У тебя есть… кто-нибудь? Который это раз? — Первый. Никого нет, — Стив вдруг краснеет, краснеет так, что даже сквозь копоть это становится заметно, до сердитых слез. — Мы что-нибудь придумаем, — говорит Баки тут же, — Ты держись. *** Стив держится до вечера, идет впереди — воплощение уверенности и силы. Баки ловит короткие заминки, синяки под глазами и обметанные от ветра губы, даже смотреть на это больно. Баки сам расставляет караулы, зубоскалит, срезает грубыми шуточками тех, кто мог бы попробовать возразить, и краем глаза приглядывает за Стивом, сидящим на отшибе, устало уронившим кисти между колен. На то, чтобы освободить кузов одного из грузовиков, уходит совсем немного времени, у людей нет сил на споры и почти нет способов сказать Стиву настоящее спасибо. Баки остаток своих сил тратит на то, чтобы загнать в кузов Стива. — Ложись, — говорит Баки, опуская тент, — здесь тебе будет легче. Стив против воли обмякает, ему и правда легче, маленькое замкнутое пространство даёт ощущение убежища, защиты — того, что ему было отчаянно нужно весь этот кошмарно длинный день. Баки заглядывает в грузовик через час. Этот час он потратил на то, чтобы в ручье смыть с себя вонь и грязь плена, от холодной воды даже взбодрился. Стив не спит, возится в углу на своей куртке, от его запаха там уже дышать нечем. Он здорово пахнет, правда здорово, как всегда пахнут молодые нетронутые омеги, но альфу этот аромат бьёт не хуже кувалды. — Бак? — голос у Стива неуверенный, тревожный — Я, кому ж ещё быть, — мало ли кто мог сунуться, конечно, но Стива нужно успокоить. Баки забирается в кузов и предлагает: — Ты поспи, я посторожу. Баки усаживается в другом углу, опираясь спиной о борт. Голые жёсткие доски под задницей и за спиной, неудивительно, что Стив не может уснуть. — Иди сюда, — зовёт Баки решившись. Стив подползает, и Баки устраивает его голову у себя на коленях, гладит по волосам, и проваливается в сон, как в яму. Баки просыпается рывком, не помня где он и с кем в первые мгновения. Кромешная темень, запах текущей омеги, чье-то тепло у бедра и стон, тихий, почти неслышный, жалобный. Тот самый, что разбудил. Баки нащупывает в темноте сначала голову, потом плечо. Стив лежит рядом и мелко дрожит, под рукой Баки он старается замереть, но получается плохо. — Ты чего? — испуганно спрашивает Баки, только лихорадки им не хватает, — Простыл? — Я теперь не простываю, — оскорбленно бубнит Стив, — Даже если на снегу спать. — Тогда чего тебя знобит? — Баки наощупь находит лицо, оно тёплое, но не горячее. — Ты идиот? — спрашивает Стив куда-то Баки в ладонь, и от его губ, от влажного теплого дыхания Баки прошивает таким острым желанием, что он до крови прикусывает щеку, чтобы не застонать. Он и правда идиот. Помог, называется, успокоил! Подтащить Стива к себе не вариант, у Баки просто сил на это не хватит, и он сползает к нему сам, вытягивается вдоль непривычно большого друга, обнимает, жалея, что не может как раньше спрятать в своих руках. Стив замирает, а потом неловко обнимает сам, но все равно трясется, а в бедро Баки сквозь одежду недвусмысленно упирается его твердый член. Стив трется о бедро альфы едва ощутимо, вряд ли он замечает это сам, желание сильнее рассудка, оно ведёт, тащит за собой неопытного омегу. У Баки и у самого опыта кот наплакал, но его хватает для того, чтобы не упираться в Стива в ответ собственным горячим возбуждением. — Ты подрочи, — предлагает Баки, — Может полегчает. Тут все равно не видно ни черта, не стесняйся. Стив молчит, лежит неподвижно несколько минут, а потом все же решается, шуршит одеждой, и вдруг его запах становится ещё сильнее и слаще. Стив двигает только бедрами, вбивается в свой кулак, Баки поворачивается, крепко держит его за плечи, вжимает лицом в своё плечо и стискивает зубы, чтобы не сказать, не попросить того, на что не имеет права. Время тянется как патока, а может оно и не движется вовсе, замерло, остановилось, заперев их в этом мучительном и упоительном мгновении. Стив дышит все тяжелее, его движения все лихорадочнее и чаще, его снова начинает трясти, сквозь зубы вырываются всхлипы, у Баки горит от них плечо. И он ждёт, что сейчас Стив выгнется и вздрогнет, и может шумно выдохнет или застонет, и все закончится. Но вместо этого Стив дрожит все сильнее и шепчет, наконец: — Не могу. Ничего не получается, Бак. Уже все болит, я не могу так. — От его отчаяния Баки захлестывает виной, и он обнимает друга крепче, тычется губами в висок. — Мы могли бы… только если ты согласен. — Повяжи меня, Бак, — Стив во всей красе своих решительности и безрассудства. А Баки должен думать за двоих, вот только мыслей нет, их глушит текущая в крови первобытная жажда: — Я пойму, если ты не захочешь, — добивает благородством Стив, и Баки срывает. — Не захочу?! — рычит он Стиву в губы, так чтобы слышал только он, — Не захочу? Дело не в желании, конечно. Бак хочет до судорог, но если бы Стив не попросил, он перетерпел бы. Только и Стив терпел сколько мог, Баки не станет заставлять его себя уговаривать. На десятки миль вокруг он единственный альфа, которому Стив может довериться, и Баки не имеет права его подвести. Баки перекатывается сверху, Стив тут же разводит колени, и он оказывается между ними, упирается обтянутым грубыми штанами пахом в болезненно раздразненный член Стива. Стив чуть слышно шипит и прикусывает свой воротник, а Баки встаёт на колени, стягивает со Стива штаны, расстегивает и спускает вниз свои брюки, снимает рубашку. Рубашку он сворачивает и подсовывает Стиву под голову, сам немного отползает назад и осторожно опускается сверху, так что голым животом зажимает член Стива между их животами, а головкой члена почти упирается в липкий влажный вход. — Подожди, — Стив хватается пальцами за его плечо, наверняка добавляя синяков, и Баки понимает вдруг, что ему страшно. Стиву нужно это до физической боли, но он никого ещё не впускал внутрь своего тела, прожив почти всю жизнь бетой, даже не думал об этом. Он и Баки попросил на одних инстинктах, не успев толком осознать, а теперь вот дошло, и он испугался. — Эй, я осторожно, Стив. Я потихоньку, честно. Баки придвигается обратно и накрывает друга собой, обнимает, привычно греет, разве что раньше на нем одежды бывало побольше, а не только спущенные штаны. От нелепости этой мысли Баки хихикает куда-то Стиву в плечо и тот поднимает голову: — Ты чего? — Так странно, да? Я же тоже ни разу, а ты так пахнешь, у меня сейчас член лопнет. Стив знакомо фыркает и тянет его ближе, Баки не сразу понимает для чего, а потом приоткрытые влажные губы мажут по его скуле, носу, пока не находят в темноте его рот. В первый момент целовать Стива странно, а в следующий Баки уже ни о чем другом думать не может. Стив сладкий, и послушный, и очень горячий, рука Баки сама ползет вниз. Он жалеет сейчас, что не видит Стива: светлой кожи, розовых губ, раздвинутых коленей, все что он может, это целовать и гладить, запоминая вкус, запах, звуки, едва слышные, которые у Стива не получается сдержать. Между ягодиц у него горячо и липко, Баки осторожно гладит пальцами, нащупывает вход и зажимает Стиву рот свободной рукой. — Тише, услышат. Стив согласно кивает головой и прижимает ко рту собственную ладонь. Внутри Стив гладкий, мокрый, узкий. Как Баки засунет в него узел, если даже палец сжимает, словно капканом? Он осторожно тянет палец обратно, Стив ахает и приподнимает бедра, не желая выпускать, он тот ещё жадина и ему явно мало. Баки дразнит его не долго, потому что собственное напряжение становится невыносимым. Он толкается членом без предупреждения и входит сразу почти на всю длину. Стив замирает, даже не дышит и Баки целует его губы, щеки, подбородок, спрашивает: — Ты как? Можно? Можно? Стив не отвечает на поцелуй и на слова тоже не отвечает, зато скоро начинает дышать и чуть подаётся навстречу. Потихоньку обещал ему Баки? Омегам не стоит верить альфам в таких делах. Баки берет его жёстко, входя до конца, до самого донышка и чуть глубже, держит за плечо, не позволяя отодвигаться, и под коленом — открывает шире, подтягивает ближе и приподнимает. Стив прикусывает кулак, но шлепки кожи о кожу не скроешь, и им остаётся только надеяться, что все остальные, измотанные боем и дневным переходом спят. Узел образуется быстро, Баки немного не рассчитывает — успевает почти выйти, и внутрь протискивается с уже набухающей луковицей. Стив дергается и мычит, Баки шикает: «Потерпи». Скоро Стива снова начинает трясти, Баки прижимает его крепче, накрывает собой, вылизывает рот и изо всех сил старается не вцепиться в подставленную шею. Стив поворачивает голову, плотно сжимаясь вокруг Баки тихо скулит от боли из-за раздувающегося узла, от непривычности и страха. Баки может успокоить его, поставив метку, только это не кажется правильным. А потом Стив выгибается, приподнимая Баки на себе и длинно стонет, и начинает сжиматься внутри так сдавливая и лаская, что у Баки пятна плывут перед глазами от удовольствия. Инстинкты оказываются сильнее дружбы и здравого смысла — Баки не помнит, как, вряд ли это помнит и Стив, да и какая разница: метка горит на коже чуть выше ключицы, и Баки зализывает ее, чувствуя солоноватый вкус крови, не может от неё оторваться. В сцепке лежат не так уж и долго, Баки думает о жёстких досках дна кузова и ловит себя на мысли, что в следующий раз… и тут же запрещает себе продолжение — им надо поспать, впереди несколько дней дороги по фашистским тылам. Как только узел спадает, он выходит из Стива, натягивает на того штаны и поправляет рубашку, потом одевается сам. Стив сонный, мягкий и тяжёлый, Баки поворачивает его на бок и ложится за его спиной, утыкается носом в шею над воротником. Завтра или позже они поговорят об этом и во всем разберутся: с меткой, течкой, тем кто они теперь друг другу — они вместе, и это главное. Баки тоже засыпает. *** Он просыпается от того, что продрог. Стива рядом нет, и Баки решил бы, что вчерашнее ему просто приснилось, если бы не запах. О запахе приходится позаботиться в первую очередь. Баки поднимает полог тента, чтобы проверить кузов, для верности отламывает ветку с ближайшего куста, поджигает от тлеющих костровых углей и окуривает внутри едким дымом. Солдаты спят вповалку, сбившись в несколько куч для тепла. Потрепанные, обросшие, они меньше всего сейчас похожи на войско. Были бы непохожи, если бы не прижимали к себе трофейные автоматы даже во сне. Баки решает обойти лагерь кругом, караульные или спят, или Стив сменил их, сам заступив на их место. Верным оказывается второе, Стива он находит сидящим на поваленном дереве, крутящим в пальцах измочаленную сигарету. Баки садится рядом, протягивает ладонь: — Отдай тому, кто знает, что с этим делать. Стив не глядя кладет сигарету в протянутую руку, и Баки тут же спрашивает: — А спички есть? Затягивается Баки чуть не со стоном, поясняет: — Не курил с начала плена. — И жив до сих пор? — ехидничает Стив. — Сам удивляюсь. Слова слетают с губ привычно, как привычно тепло локтя друга рядом и такое вот сидение вдвоем в предрассветных сумерках. — Как мы теперь? — и вот это тоже знакомо, к сожалению: Стив не откладывает решение проблем, просто не умеет, будто возникающие сложности колют его шилом в зад и не дают сидеть спокойно. — Мы как все, — Баки имеет в виду, что сбегать в кусты он не намерен, у Стива его метка, а Баки Барнс не из тех альф, которые станут оправдываться течкой омеги. — Как все, — глухо и мрачно повторяет за ним Стив. — Можешь не говорить в части, я же все понимаю: ты капитан, я сержант — не лучший выбор. Я даже не буду бить морды тем, кто на тебя будет пялиться, пока они будут держать руки при себе. Стив поворачивается и недоверчиво приподнимает бровь: — Ты серьёзно сейчас? По-твоему, я не справлюсь сам с наглецами? — Ты то? Конечно справишься, — Баки раздавливает окурок каблуком, обводит Стива ласковым взглядом и усмехается: — Но я как-то уже привык. Мы привыкнем, Стив, — говорит он уже серьёзно. — Такой ответ ты примешь? Стив смотрит только на листья под ногами, но на лице его расцветает такая счастливая, такая яркая улыбка, что Баки облегченно переводит дух. Что бы Стив не напридумывал себе раньше, ответ Баки ему явно нравится больше. Стив все же поворачивается к Баки, поднимает лицо, смотрит прямо в глаза, и вот этот жест — заигрывающий? — совсем новый, Баки нравится, от него теплеет в груди, да и не только в груди, если совсем честно. — До конца? — спрашивает Стив. Прежнее обещание, чуть не из детства, но если оттянуть вниз ворот Стива… Да даже и оттягивать ничего не надо, Баки на память не жалуется, ни за что в жизни он не хотел бы забыть такое — До конца. За их спинами просыпается лагерь, Баки слышит приближающиеся голоса: неугомонный Дум-Дум хочет что-то спросить у капитана. Баки протягивает ладонь, и Стив пожимает ее, розовея ушами. Не только у Баки здесь хорошая память. Баки накрывает руку Стива второй ладонью, мимолетно гладит большим пальцем костяшки пальцев и выпускает. Дум-Дум окликает их, Стив поднимается ему навстречу, и Баки встаёт за его плечом.