Драбблы по стаки и эванстэну

Фэлсворт отворачивается, Дум-Дум сплевывает на землю, Джонс и Морита играют в засаленные карты, все равно Баки знает, что взгляд каждого упрется в его спину, когда он войдет к Стиву в его палатку. Взгляды прожигают лопатки даже через парусину, ну и плевать. «Бак», — Стив обхватывает ладонями его лицо, целует щеки, веки, лоб — дурной от нежности после двухдневной разлуки. И Баки наконец-то спокойно, правильно впервые за двое суток в окружении чужих альф. Стив целует коротко, жадно, гладит сквозь одежду, от его ладони по пояснице растекается жар, стекает в пах, между ягодиц становится горячо и влажно. От Баки пахнет скорой течкой, значит ему снова придётся идти в санчасть, колоть ту гадость, от которой он потом весь день как чумной. Стив ненавидит эти уколы, но только так Баки может оставаться на передовой, никаких течек — приказ командования. «Стив», — Баки трется носом о его щеку, тянет вниз куртку с альфы, скидывает свою, торопит, всегда торопит, до сих пор не веря, что Стив достался ему. Одежда беспорядочно падает на пол, у них и правда не так много времени: через четыре часа Коммандос выступают из лагеря, а ещё чертов визит к фельдшеру. Баки отступает к кровати, облизывает губы, улыбается шало, вынуждая Стива преследовать, дразня, пусть это игра всего на пять шагов. На узкий матрас опускаются вместе. «Прости, — шепчет Стив, — Я не думал, что задержусь так надолго. Прости!» Баки знает, что альфа просит прощения не только за разлуку: за все косые взгляды, за все смешки и оскорбления, которые летят его омеге в спину, а иногда и в лицо, не от Коммандос, от остальных — за ту цену, которую платит Баки за возможность оставаться рядом со Стивом, снайпер — со своим капитаном. Неповязанный омега, подвернувшаяся на фронте дырка. Единственный, кого Стив когда-либо любил. Стив оглаживает ладонями, взглядом, крепко прихватывает губами соски, трет пальцами по чувствительному входу. Баки прикусывает свое запястье, глуша стон, и шире раздвигает бедра. Койка коротковата, Стив подтягивает Баки ближе, устраивает ягодицами на своих коленях, толкается внутрь крупной головкой — соединяет их в одно. «Люблютебя», — на одном вдохе. «Люб-лю», — отвечает Баки, подаваясь на глубокие медленные толчки.

***

Морита бросает карты, все равно из-за доносящихся из палатки приглушенных стонов невозможно сосредоточиться на игре. Джонс смущенно трет лицо, слишком явно реагируя на то, чем занимаются в палатке его боевые товарищи. — Зачем он так с сержантом? — спрашивает Джонс в пустоту, — Барнс же хороший парень. — Дурак ты, — Дум-Дум привычно сплевывает на землю, — Капитан спит и видит поставить ему метку. — Так чего ж не ставит? Фэлсворт садится рядом, зачерпывает кружкой кипяток из котелка, отпивает и говорит вполголоса: — Полагаю, сержант не разрешает. У помеченного омеги течку не купируешь, а Барнс не оставит капитана на фронте одного. — А капитан… Морита щелкает Джонса по носу: — А капитан тоже его не оставит.