Драбблы по стаки и эванстэну

Стив весь розовый и мокрый от испарины пытается свернуться в компактный клубок, получается не очень. Баки сидит на углу кровати в обнимку с диванной подушкой, две недели назад сам вот так же сворачивался улиткой, почему-то с подушкой казалось легче. Стив упрям как осел, считает, что должен справиться сам, будто к подушке альфа прилагается. — Сейчас с этим проще, знаешь? Стив все еще пахнет как щенок — невинно и мягко, и этот запах, ощутимый только во время течки, никак не вяжется с атлетической внешностью. Сам Баки пахнет иначе — терпко, чуть горьковато даже — долгим одиночеством, а не невинностью. — А сам чего? — Стив выдыхает вопрос с раздражением, зарывается лицом в подушку и снова подтягивает колени к животу. — Не так много желающих присунуть омеге, который сам не знает от чего его может перемкнуть. Но ты другое дело. Ты, конечно, тот ещё сопляк, но снаружи-то не скажешь, и у меня не все ещё навыки заржавели, уж тебе-то свидание я организую. Баки насмешливо округляет глаза, и выглянувший из подушки Стив пихает его ногой в бедро, тут же кривится и прячется под одеяло. А Баки чувствует совершенно неуместную реакцию, неуместную, но привычную. Недавно один из врачей объяснил, что из-за экспериментов Гидры сместился гормональный баланс, так что его уровню тестостерона любой альфа позавидует. Баки вот завидует Стиву, которого неправильные желания не обуревают. — Двойное свидание не обещаю, сам понимаешь, но для тебя устроить смогу… — Балда ты, Бак. Не нужен мне никто. — Поверь, с альфой все в разы легче проходит, и быстрее. — Мне не нужен альфа. — А узел? — Заткнись, — Стив снова прячет лицо, но его ухо, видимое Баки, краснеет ещё сильнее. — Что?! Двадцать первый век, никто уже не стесняется своих желаний. — Я не хочу альфу. Не хочу и никогда не хотел. Баки двигается ближе. — Да ладно тебе, Стив… — Ты хочешь правду? Я никогда никого не хотел, кроме тебя. — Стив садится на постели, утыкается лицом в поднятые колени и запускает пальцы в волосы, — Всегда был неправильным, и сыворотка ничего не изменила. Я тебя чувствую сейчас, а ты ведь омега. — Не шути так. — А похоже, что я шучу? Рассерженный Стив так похож на себя прежнего, что у Баки сердце щемит. — Я тебе потом объясню, — он перетекает ближе, кладет живую ладонь на влажную шею и спрашивает, — Ты уверен? Стив поднимает голову — в глазах жажда и немного отчаяния. — Не уверен, что тебе станет легче, — предупреждает Баки, а сам облизывает губы, клонится ближе, — Я все-таки не альфа… — Ты лучше… Поцелуй неловкий: много силы и мало практики — Баки подзабыл, а Стив и не умел толком. Они отрываются друг от друга, чтобы вдохнуть, и Баки целует снова, обхватывает лицо Стива ладонями, гладит за ушами успокаивающее. — Не спеши, все успеем. Но он и сам безбожно торопится. Стив стонет несдержанно, стягивает с Баки футболку и домашние штаны, на нем самом нет ничего кроме промокших от смазки плавок. Баки вытягивается на нем сверху, на что-то иное просто нет места на этой узкой постели, но им иного и не надо. Даже от простого прикосновения кожи к коже обоих коротит до неконтролируемой дрожи. Стив раздвигает колени и толкается бедрами вверх, он больше не может ждать ни мгновения. Баки хочется вылизать, выласкать его всего, но вместо этого он сползает чуть ниже и прикусывает кожу на шее. Конечно, метку ему не оставить, но Стиву это нужно сейчас. Стив и правда захлебывается стоном и обмякает. Баки вылизывает след от укуса и трется головкой о мокрый вход дразня, но не толкаясь внутрь. Стив обхватывает его ногами, притягивает к себе, но Баки ведет ладонями от его коленей к паху, и тот сдаётся, отдает контроль, не пытается больше диктовать условия. Баки поцелуями спускается ниже, втягивает в рот припухший яркий сосок. Стив ужасно стесняется этого проявления течки, а у Баки от его сосков, будто уже измученных чьей-то лаской, крышу сносит. Он то трет языком вершинку, то прикусывает слегка, потом берётся за второй. И только когда широко успокаивающее лижет, Стив понимает, что головка члена Баки уже в нем. Стив смотрит на Баки едва ли не с изумлением, а тот, прикрыв глаза, прислушивается к собственным ощущениям. «Ты такой горячий внутри. Нежный», — он чуть заметно покачивается, расталкивая непривычно растянутые мышцы, не дразнит, просто и для него все сейчас оглушающе и ново. «Ба-а-аки», — стонет Стив под ним просительно, приподнимает голову, тянется к губам, и Баки тянется к нему тоже, входя, наконец, на всю длину. Стив громкий, и жадный, и сладкий. Такой одуряюще сладкий, что Баки расцвечивает укусами и засосами ему все плечи и грудь и никак не может остановиться. Он вбивается в Стива так, будто хочет войти до самого конца и ещё чуть, тот и не возражает, лишь подаётся на каждое движение, пока его не выгибает под Баки, и он не начинает сжиматься бесконтрольно и сильно, утягивая за собой, растворяя в себе без остатка. Гормональная буря заразна и заразительна, вынырнув из очередного омута Баки вдруг замечает, что за окнами ночь, а в следующий миг там уже серые ранние сумерки. Они давно уже стащили одеяла и подушки на пол между кроватями, и сейчас Стив смотрит на Баки из-под слипшихся стрелками ресниц. Он устал, но его все никак не отпускает дергающее изнутри напряжение. «Подожди, — гладит его по мокрому от пота и спермы животу Баки, — Я хочу попробовать одну штуку». Баки гладит его по измученному входу, втягивает в легкие изменившийся запах. От Стива пахнет ими обоими — не запах помеченного омеги, конечно, но и полудетского аромата невинности больше нет. Три пальца входят легко, с четырьмя тоже нет особых проблем. Когда Баки начинает проталкивать всю кисть, Стив закрывает локтем глаза, и закусывает губы. Ступнями он упирается в пол и все пытается податься навстречу, так что Баки приходится прижимать его к полу металлической ладонью и ругаться вполголоса. Стив сжимается вокруг мягко, так что Баки чувствует, как вновь напрягается член, а ведь думал, что уже выдоен досуха. Он на пробу чуть проворачивает ладонь, а потом медленно собирает ее в кулак. Стив кричит и вдруг выплескивается на живот, и туго обхватывает запястье Баки. Он пульсирует внутри, стонет едва слышно, а потом зовёт благодарно: «Баки? Бак…» Баки устраивается головой на его бедре, целует солёную кожу, смеётся: «Вот я идиот, замучил тебя». Стив протестующие мычит, на что-то более внятное у него нет сил. Просыпаются они в середине дня на жёстких скомканных одеялах, а большей частью вовсе на полу. Баки потягивается, хотя с обнимающим его Стивом это не так-то просто сделать. Сам Стив отказывается шевелиться теперь, когда Баки попал к нему в руки, ему не хочется упускать и мгновения. Они всё-таки встают через четверть часа, целуясь добираются до душа, и там Баки понимает, что липкость между ягодиц вовсе не привет от прошедшей ночи. — Это ты виноват, — смеётся он Стиву в плечо, — Ты меня заразил. Всего две недели, как закончилось это гадство. Стив целует его, прижимая всем телом к стене, вылизывает смеющийся рот, проталкивает колено между бедер и недвусмысленно мнет ладонями ягодицы. Баки запрокидывает голову, подставляя шею, и Стив длинно лижет ее от уха к ключице. — Думаю, я сумею тебе помочь. От сильного укуса в плечо у Баки подгибаются колени, он уверен — Стив справится. Лучше любого альфы.