Драбблы по стаки и эванстэну

Баки первым целует Стива. В последнюю ночь перед отправкой на фронт он будто пытается успеть все впрок, на случай, если шансов больше не будет. Стив читает это в его лице, когда Баки заваливается к нему под утро, стучит в дверь так, что, наверное, перебудил всех соседей. Стив не осуждает, он понимает тех девчонок, кто бы устоял? И Баки понимает — с войны очень запросто можно не вернуться. Стив не может не думать об этом с тех пор, как Баки пришла повестка, от этого ощущение собственной бесполезности только сильнее. Уже завтра Баки окажется на корабле, через несколько дней за океаном, и Стив ничем, ничем не сумеет ему помочь. Баки стоит на пороге, улыбается одними губами. Стив так и не уснул, боялся проспать его проводы. Теперь ясно, что зря, этот болван, конечно, не дал бы ему такого шанса. Стив рад и немного раздражен, он ежится от утреннего холода, переступает по полу босыми ступнями: «Заходи давай». Баки заходит, но вместо того, чтобы пройти в комнату, прижимает Стива к стене. Прижимает всем телом, так что становится трудно дышать. Форма на нем совсем новенькая и от того жесткая, Стив чувствует каждую складку и каждую пуговицу. Хмельным от Баки пахнет совсем чуть-чуть, запах девичьих духов гораздо сильнее. Стив не успевает толком ни о чем подумать, Баки приподнимает его лицо за подбородок и целует. Стив никогда не целовался так. Так глубоко и крепко. С мужчиной. Не отвечая сам. Он и понять-то что к чему не успевает толком, а Баки уже отступает на шаг и говорит без обычной своей улыбки: «Просто чтобы ты знал». Он выходит в так и не закрытую дверь, спускается на одну ступеньку и оборачивается уже совсем другой — знакомый, привычный: — Отправляюсь через три часа. Проводишь? — Конечно, — Стив все еще чувствует во рту его язык и его губы на своих губах, но эти странные ощущения пятнадцать лет дружбы не отменят. Баки шутливо салютует ему и быстро сбегает по лестнице, должно быть, спеша домой. Через три часа, когда Стив вместе с Барнсами машет рукой отбывающему пароходу, о поцелуе он почти не вспоминает. Зато много думает после. Иногда, лежа ночью без сна, трогает свои губы, пытаясь вспомнить поцелуй Баки во всех подробностях. Поцелуй Баки он помнит много лучше всех своих поцелуев с девушками. И даже новые поцелуи, недостатка в которых после эксперимента Стив не испытывает, не могут с ним сравниться.

***

Их второй поцелуй случается уже на фронте. Возможно, его и не было бы, если бы Стиву не вздумалось рассказать Баки, какая Пегги Картер необыкновенная девушка. Он всего-то хотел объяснить, что Баки не стоит расстраиваться из-за ее невнимания, что к агенту Картер нельзя подходить с обычными мерками. Но после нескольких фраз Стив оказывается приперт к задней стене бара, а Баки вжимает колено между его ног, тянет к себе за затылок, безуспешно пытаясь зацепиться за по-уставному коротко подстриженные волосы. У него не выходит, и он удерживает Стива за шею второй рукой, зло целует, больно прикусывает за губу. — Она тебя уже целовала? Что у вас было? Но ответить не позволяет, затыкает поцелуем рот, вылизывает, будто хочет забрать целиком, присвоить себе. — Бак… Новый укус за нижнюю губу. Баки зализывает след от зубов, втягивает губу в свой рот. Стив мог бы оттолкнуть, его сил теперь хватит, но Баки в таком явном отчаянии, что вместо этого Стив сам обнимает его, успокаивающе гладит по спине. Баки стонет ему в рот, и звук пронизывает все тело, горячо стекает в пах. А Баки прижимается еще крепче, трется о бедро собственным стояком: — Не отдам ей тебя! Стив рассмеялся бы, если бы не был так возбужден: — Твой, — получается наконец выдохнуть. Баки вцепляется в него еще сильнее, от его хватки на коже точно останутся синяки. Если повезет, то на пару часов. Движения Баки обретают отчетливый ритм, и Стив крепче прижимает к себе его бедра. Прикосновения через ткань ведь не считаются? Мысль огорчает. Баки уже не целует, просто дышит со Стивом одним воздухом. Они оба не закрывают глаз, и Стив чувствует взгляд Баки еще одной лаской, такой же острой и яркой, как каждое касание, трение их тел, разделенных одеждой. Это не длится долго. Баки крупно вздрагивает и наваливается на Стива всем весом. Он все еще зол на Пегги и от этого жаден. Баки трется лицом о шею Стива, и глухо командует: — Давай, Стив, — прикусывает за мочку уха. Стив тут же спускает в штаны. Разрядка так сильна, что ему кажется, будто из него выдернули позвоночник. Хочется сползти на землю с Баки в охапке и подремать так пару часов, зная, что тот никуда не денется. Но Стив помнит, где они находятся, так что нет. — Пойдем ко мне, — предлагает он, — я знаю, тебе надолго нельзя, но... — Вот будем в одном отряде, никуда ты от меня не денешься, — бормочет Баки ему в шею. Стив очень на это надеется.

***

Уже в новом веке, после того, как он так несправедливо пережил гибель Баки, Стив пытается понять, чего было больше в их фронтовых обжиманиях: полудетской ревности, желания быть не одному, стремления почувствовать себя дома, любви? Он так и не находит ответ. Тоскует по Баки. Очень.

***

На хеликэрриере Стив целует Баки сам: коротко прижимается губами к губам и только потом приподнимает придавившую Баки балку. Кажется, он надеется на чудо — ведь Баки, его Баки жив, значит, нет невозможного. Чуда не происходит — Баки не вспоминает его. Или оно все же случается, как-то же Стив оказывается на берегу? В любом случае, жить в мире, где есть Баки, совсем не то же самое, что в мире, где его нет. Баки приходит сам. За месяцы поисков Стив не то чтобы теряет веру в успех, но вот терпение теряет точно. И вымещает досаду и гнев на ненавистной Гидре, от этого больше пользы, чем от избиения безобидных боксерских груш. На одной из баз Баки просто возникает за его спиной, ловкой подсечкой роняет на пол и накрывает собой сверху. Над ними проносится ракета. — Баки! — Надо выбираться с этого этажа, за мной. Стив не спорит. База взрывается у них за спиной. Баки снова успевает уронить его на землю прежде, чем их снесет взрывной волной. Стив не видит ни огня, ни дыма, только лицо Баки над собой, все в пыли и копоти. Он и сам, наверное, выглядит не лучше. — Я вспомнил, — говорит Баки и наклоняется еще ближе, — я же правильно вспомнил? Поцелуй очень похож на первый, только Стив не позволяет Баки отстраниться, держит за ремни на чертовой куртке, за собранные в хвост отросшие волосы. И целует в ответ так же жадно и голодно. Баки на вкус как бетонная пыль, как земля и порох, как вернувшееся счастье. Кто знает, до чего бы они могли дойти, но за Стивом и ударной группой прилетает джет. Стив и Баки последними поднимаются по аппарели, и Стив всю дорогу крепко сжимает металлическую ладонь. В джете Баки садится рядом, иногда целует Стива в висок, очень легко, почти незаметно.

***

Они сильно изменились, но годы врозь так и не сделали их чужими людьми, и уж точно никак не повлияли на стремление целоваться. Быть рядом, быть вместе и лучше без одежды. И внезапное исполнение этого желания немного обескураживает. На Стиве нет ни нитки, Баки тоже гол, как в миг рождения. Разве что левая рука у него другая, но теперь она тоже его часть, и Стив перецеловал уже все бионические пальцы, лизнул руку от запястья до локтя, пока рекалибрующиеся пластины едва не прищемили ему язык. Теперь он гладит разные плечи, следя лишь за тем, чтобы не причинить боли. Баки слишком нетерпелив, чтобы долго нежничать, он подтягивает Стива ближе, почти подминая под себя и, кажется, совсем не ожидает услышать: — Давай по-настоящему, Бак? — А раньше у нас понарошку было? Баки проезжается своим членом по члену Стива. От этого так хорошо, что глаза закатываются. И все же Стив на ощупь выдвигает ящик тумбочки, бросает тюбик смазки на постель. — Я хочу тебя внутри, сделаешь? — Баки смотрит то на тюбик, то на Стива. Тот уже красный с ног до головы, ему кажется, что вся кожа пылает от жара, но желание сильнее любого стыда. Он находит нераспакованную коробочку и показывает Баки: — И кондомы есть. — Господи, Стив, — Баки целует очень нежно, Стив не замечает, как презервативы оказываются в ладони Баки. Стив шире раздвигает ноги, чтобы Баки удобнее поместился между ними, щелкает крышечкой тюбика: — Я сейчас растяну, я пробовал. Баки садится на пятки, чтобы не мешать, и завороженно смотрит, как Стив торопливо смазывает отверстие, вводит сразу два пальца и непроизвольно морщится. — Я хочу сам, — Баки отбирает смазку, ладонью придавливает подскочившего Стива обратно к постели. — Вечно ты спешишь. Кто бы говорил. Баки ласкает смущающе медленно. Выглаживает складочки, вводит самые кончики пальцев. Стив закрывает глаза предплечьем, зажмуривается, а Баки гладит и гладит. Член Стива выстреливает спермой, стоит только Баки подуть на перевозбужденную покрасневшую головку. Стив не успевает пожалеть, что все закончилось так быстро — Баки трогает что-то внутри, отчего вся промежность наполняется теплом, слизывает семя с его живота, и Стив чувствует, как возбуждение начинает нарастать снова. Баки доводит Стива почти до пика, и только тогда снова устраивает его задницу на своих коленях и медленно начинает входить. Он тяжело дышит, а Стив напротив задерживает дыхание. Член Баки явно толще его трех пальцев, он входит глубже, растягивает, меняет Стива под себя изнутри, пока мошонка не шлепает о зад. Баки замирает, почти сквозь зубы признается: — Горячо. Тугой. Стив обнимает его за плечи, он бы его под кожу впустил, если бы мог. Но они уже и так настолько близко, как только могут быть люди. — Можно, Баки, — разрешает Стив. Баки несколько раз неглубоко выходит и тут же толкается обратно, всхлипывая на каждом движении, повторяет: — Не могу, я уже, уже. Кончает он с громким стоном, распластывается на Стиве, так и не разжимая рук. Стив гладит его подрагивающую спину. Он гладит спину, прочесывает пальцами волосы, пока Баки не начинает тянуться за лаской, пока не возобновляет осторожные движения, пока не спрашивает: — Выдержишь для меня еще? Стив приподнимает голову и тянется за поцелуем. Такого ответа Баки достаточно.