Однажды в Кэмптауне

      Мерлин бежал так быстро, как только мог, практически не чувствуя усталости. Точнее, он не позволял себе ее чувствовать. Всякий раз, когда он думал о том, жизни скольких людей зависели от него, боль в мышцах уходила на задний план и становилась несущественной. Волшебник и сам не знал, каким образом продолжал держаться на ногах, когда мир рушился у него на глазах и превращался в самый настоящий кошмар.       Прохладный ветер приятно бил в лицо, но запах гари заставлял морщиться едва ли не ежесекундно. Мерлин знал, что времени у него нет, что надолго волшебники не задержат дракона. Он думал о них, ввязавшихся в этот бой из-за него; думал о Моргане, которая была причиной появления Амаранта здесь; думал о своих действиях в Камелоте, которые стали причиной возникновения Кэмптауна, новых жизней и новых личностей. Магу казалось, что он ходил по замкнутому кругу и не мог найти выход. Мерлин больше не был уверен в том, что делал, и действовал скорее по наитию, чем обдуманно. Впрочем, маг делал так и раньше. С тех пор как он был слугой Артура, мало что изменилось.       Волшебник был уже довольно далеко от центра города, но это отнюдь не мешало ему слышать пробирающий до глубины души рев трехглавого дракона. На мгновение он снова почувствовал вину: он отправил Мордреда и Гилли на помощь Моргане, в то время как сам должен был сейчас быть там. Говорить с древнейшим ящером о спасении колдуньи. Говорить о том, в чем и сам не был уверен. Заслуживала ли ведьма смерти?.. Это был вопрос, на который Мерлин при всем своем желании не мог ответить. Да и вправе ли он был судить ее? Ведь в какой-то мере ее поступки были обусловлены его ошибками… Амарант должен был охотиться не за Морганой, а за ним, потому что ответственность за все происходящее лежала только на его плечах. Но магу нужно было немного времени, чтобы принять это, осмыслить происходящее и продолжить идти вперед. Возможно, теперь он знал, что сказать Первому дракону при встрече…       Мерлин заметил их издалека — группку людей, прячущихся в тени деревьев и с неподдельным ужасом глядящих на город, утопающий в огне. Волшебник обернулся, чтобы проследить за их взглядом, и у него перехватило дыхание, когда он увидел небо, полыхающее от пламени дракона. Город, созданный силой его магии, погибал, и маг сглотнул, не в силах оторвать взгляд от этого завораживающего и пугающего зрелища. Он помнил, как рос здесь, ходил в школу, научился ездить на велосипеде… И пусть эта жизнь принадлежала другому человеку, для Мерлина она была такой же настоящей, как и та, которая был у него в Элдоре и Камелоте. А теперь Кэмптаун умирал, объятый огнем, и волшебник в очередной раз ощутил иррациональное чувство потери. Нет, больше никаких бессмысленных жертв, хватит с него.       — Мерлин!..       Волшебник быстро обернулся и через какое-то мгновение отыскал в толпе Гаюса, который уже спешил к нему навстречу. Облегчение читалось в каждой черточке лица старого лекаря.       — Мальчик мой. Как хорошо, что Гилли все же сумел отыскать тебя, — наставник обнял подопечного, и Мерлин шумно вдохнул носом воздух, чтобы справиться с заново нахлынувшими чувствами и как-то проглотить комок, неожиданно вставший в горле.       — Рад тебя видеть, — слабо улыбнулся маг, отстранившись, и тут же забеспокоился:       — А где мама?       — Идем. Ей не терпится тебя увидеть, — Гаюс поспешил вернуться к людям, пришедшим из исчезнувшего Эдорхилда, и волшебник последовал за ним. От волнения сердце забилось быстрее, и Мерлин принялся искать мать взглядом, чтобы хоть немного успокоиться.       Он заметил ее еще до того, как придворный лекарь привел его к остальным уцелевшим, которые о чем-то негромко шептались, провожая его настороженными взглядами. Волшебник мог их понять: в один миг вернувшиеся воспоминания здорово сбивали с толку, а учитывая отношение этих людей к магии, трудно было винить их за излишнюю подозрительность.       Хунит стояла, прислонившись спиной к дереву, и, прижав ладонь к губам, широко распахнутыми глазами смотрела на полыхающий вдали город. Она казалась ниже, чем Мерлин ее помнил, и в неясном свете уличных ламп выглядела гораздо старше своих лет. Волшебник не знал, какое прошлое уготовило ей проклятие и что она пережила под его воздействием, но это явно было что-то не очень хорошее, раз она когда-то оставила его на пороге чужого дома еще младенцем. Разумеется, это было не совсем правдой, но для всех этих людей, как и для самого волшебника, новые воспоминания тоже имели значение. И если его мать страдала в этой жизни, винить в этом он мог только себя.       — Мама?..       Мерлин сам едва услышал собственный голос. Ему казалось, что если он сейчас протянет руку и дотронется до нее, то она развеется как дым, исчезнет, подобно городу, в котором жила.       Хунит вздрогнула и обернулась. Какое-то мгновение ее лицо ничего не выражало, но уже в следующую секунду волшебник понял, что его узнали. Женщина медленно отняла ладонь от лица. Она не моргала, будто не верила своим глазам и боялась, что если закроет их хоть на секунду, то он, ее сын, окажется просто галлюцинацией. Мерлин улыбнулся, стараясь выглядеть как можно более бодрым. Ни к чему волновать ее больше положенного.       — О Мерлин!       Когда мать обняла его, волшебник окончательно успокоился. Она была жива, была здесь, цела и невредима, и определенно никуда не собиралась исчезать в ближайшее время. Маг крепче сжал ее в объятиях, чтобы лишний раз удостовериться в том, что ему действительно не мерещилось.       — Мама, — Мерлин улыбнулся, внимательно вглядываясь в ее лицо, подмечая, что она действительно немного осунулась и выглядела не совсем здоровой. Впрочем, что бы это ни было, он обязательно все исправит в самое ближайшее время.       — Мерлин, ты в порядке? — Хунит изучала своего сына также пристально, как и он ее саму. — Я… я даже не знаю, что сказать… — она на мгновение стушевалась, очевидно, вспомнив о поступке своего альтер-эго.       — Это не твоя вина, поверь мне, — волшебник ласково провел ладонью по лицу матери. — Если кого и нужно винить, так это меня. Я… создал все это, — он обвел рукой лежащий в руинах город, — и если ты страдала в этой новой жизни, то только я несу ответственность за это.       Хунит покачала головой и вновь обняла сына. Волшебник чувствовал себя невероятно уставшим и разбитым на мелкие кусочки, но ради своей матери, ради Гаюса, Артура и своих друзей он должен был перестать терзать себя. Увы, проще было сказать, чем сделать.       — Этот новый мир невероятен, Мерлин, — тихо сказала она ему на ухо, и маг затаил дыхание, ожидая продолжения:       — И даже если в нем и были не очень приятные моменты, это того стоило. Я никогда не думала, что увижу нечто подобное. Увижу будущее спустя полтора тысячелетия.       — Мама… — начал было маг, но Хунит не дала ему и шанса для оправданий.       — Я уверена, у тебя были причины, сынок. Ты добрый человек, и я знаю, что ты распоряжаешься своей силой мудро.       — Даже если это в итоге приводит к таким последствиям?.. — едва слышно спросил Мерлин, указав рукой на полыхающий вдали город. Он отвернулся, не в силах больше смотреть в глаза матери, которая считала его хорошим человеком, неспособным на эгоистичные поступки. Он столько времени пытался избежать предначертанного, столько лет оберегал самого важного для Альбиона человека, что и не заметил, как сильно изменила его постоянная борьба с судьбой Артура.       — Я должен идти, — отсрочка, которую Мерлин себе позволил, быстро заканчивалась. Он снова повернулся к матери, которая пребывала в некоторой растерянности, и внимательно посмотрел ей в глаза. — Не волнуйся за меня и оставайся с Гаюсом. Здесь куда безопаснее, чем в городе. Я вернусь за вами, как только разберусь с одним делом.       Хунит задумчиво кивнула, провела ладонью по лицу сына и тихо произнесла:       — Я люблю тебя, Мерлин. Что бы ни случилось.       Волшебник слабо улыбнулся в ответ и снова обнял мать на прощание. Хотел бы он, чтобы это длилось вечно, но время поджимало. Сейчас он нужен был в другом месте.       — Присмотри за ней, хорошо? — торопливо произнес Мерлин, собираясь бежать обратно в центр города. Гаюс смерил подопечного хмурым взглядом, в котором ясно читалось беспокойство.       — Конечно, — придворному лекарю определенно не нравилось находиться в неведении относительно планов мага, но он ничего не говорил, и Мерлин был ему за это крайне признателен. Вряд ли бы наставнику пришлось по душе то, что собирался сделать его подопечный. Поэтому он ограничился коротким объятием и негромко добавил:       — Береги себя.       — Всенепременно, — улыбка вышла не настолько широкой, как того бы хотелось, но и не настолько вымученной, какой она могла бы быть. — Да и что со мной может случиться?..       Гаюсу было что на это ответить, но он промолчал. Мерлин кивнул наставнику, перевел взгляд на мать и, увидев, что она смотрела на него, ободряюще улыбнулся.       Теперь, пожалуй, можно было пойти и разобраться с этим драконом.

***

      На окраине Кэмптауна все происходящее в центре воспринималось как нечто ужасное, но крайне далекое, однако в непосредственной близости к эпицентру катастрофы все выглядело абсолютно по-другому.       Трупы. Пожалуй, это повергло в шок больше всего остального. Их было не так уж и много, но того, что видел Мерлин, оказалось достаточно, чтобы вновь увязнуть в сомнениях относительно своих планов. Некоторые из них лежали, другие полусидели, но все они были черными и обгоревшими до самых костей. Волшебник предполагал, что некоторые из этих людей так и не успели проснуться от магического сна и погибли, не чувствуя боли.       Он шел по улице, глядя на руины, на полыхающие остатки домов некогда тихого уютного городка, в котором почти никогда ничего не происходило. И Мерлин многое бы отдал за то, чтобы так оно и оставалось, но уже ничего нельзя было повернуть вспять. Ничего не изменить и не исправить. Волшебник понимал, что все это время безуспешно пытался примириться с окружающей действительностью, где-то в глубине души надеясь, что все это просто страшный сон. Но теперь, когда он вышел напрямую к главной улице и увидел воочию истинные размеры трехглавого дракона, который усердно палил в сторону трех знакомых точек, Мерлин понял, что реальность наконец настигла его.       Их силы были на исходе: Моргана еще пыталась отбиваться, но Амарант, безусловно, был сильнее. Мордред и Гилли, стоявшие по обе стороны от колдуньи, старались как-то организовывать ей прикрытие, но получалось у них не особо хорошо. Они были вымотаны до предела и держались на ногах каким-то чудом. Мерлин знал, что они сделали все, что могли. Теперь настала его очередь.       Словно бы учуяв его присутствие рядом, дракон вдруг перестал палить в волшебников и взглянул в его сторону. В этот момент Моргана не придумала ничего лучше, чем привлечь к себе ненужное внимание.       — Ну! — громко выкрикнула она, сделав несколько шагов вперед. — Чего же ты ждешь?!..       Мерлин прикрыл глаза и тихо выдохнул. Как хорошо, что здесь не было ненужных свидетелей.       — Он ждет меня, — звучно ответил Мерлин, нахмурившись. Волшебники повернулись в его сторону, но он на них не смотрел. Все его внимание было приковано к дракону, а если точнее, то к его средней голове, которая, по словам Мордреда, вершила Великий Суд.       Краем глаза волшебник отметил, как Моргана, Мордред и Гилли отступили в сторону, давая ему пройти. Вблизи они казались еще более уставшими и потрепанными, но при всем при этом — живыми. Это было главное. Мерлин хотел бы им что-то сказать, но у него для этого не было ни сил, ни возможности.       Волшебник остановился напротив средней головы Амаранта и почувствовал себя маленьким и ничтожным под внимательным изучающим взглядом всех его трех голов и шести голубых глаз. Зрительный контакт продолжался некоторое время, и в конечном итоге Мерлин разорвал его, прикрыв глаза. Он бесшумно выдохнул и сосредоточился, силясь заново отыскать голос и вспомнить язык, которым он когда-то говорил с Килгаррой. Это не заняло у него много времени.       Он обратился к Первому из своего народа, изо всех сил стараясь донести до него то, что он причиняет вред невинным людям, разнося город по кусочкам. Все три головы внимательно наблюдали за Мерлином, пока он говорил, и это несколько сбивало с толку. А когда он остановился, чтобы перевести дыхание, случилось что-то странное.       Волшебник скорее почувствовал это на интуитивном уровне, чем понял сознательно. В какой-то неуловимый миг он ощутил осторожное прикосновение к своему разуму, а в следующую секунду неожиданно обнаружил себя сидящим за столом на берегу то ли моря, то ли океана… Мерлину потребовалось не более пары секунд, чтобы понять, что это место из его первых воспоминаний: когда-то очень давно он сидел здесь с Артуром и пытался уберечь тогда еще принца от крайне необдуманного поступка.       Но сейчас он был один, и на столе не было кубков, как в тот раз. Но шум волн казался вполне реальным, а капли, долетавшие до волшебника, были очень даже холодными. Мерлин прошелся вдоль берега, попутно оглядываясь по сторонам и стараясь понять, как именно здесь оказался, но на глаза не попадалось ни одной подсказки. Пустынный пляж, стол и два стула. Значит, здесь определенно должен был быть кто-то еще…       — Ты наверняка в замешательстве, АнʼАпллейан.       Мерлин обернулся на голос и недоверчиво уставился на Артура, которого еще минуту назад здесь не было. Точнее, через какое-то мгновение волшебник понял, что это был не король Камелота: неестественно голубые глаза не могли принадлежать его другу. Внезапная догадка, озарившая его через секунду, определенно была верной.       Это был Амарант.       Волшебник нахмурился, когда услышал имя, произнесенное лже-Артуром. Амарант, сидевший за столом, правильно истолковал его замешательство и непривычно склонил голову набок. Голубые глаза прищурились.       — Таково твое имя среди моего народа. Но если хочешь, я могу называть тебя другим.       Очень странно было слышать такое от человека, который как две капли воды был похож на его лучшего друга. Мерлин продолжал стоять в паре метров от стола, недоверчиво глядя на своего необычного собеседника и раздумывал над тем, что ему делать. Маг пришел к выводу, что все это происходило у него в голове, и ему самую малость было интересно, как со стороны это смотрелось в реальном мире. Амарант не торопил его, изучая с неподдельным интересом. В голове внезапно назрел вопрос.       — Почему именно Артур?       — Его осуждения ты боишься больше всего, поэтому этот облик был самым подходящим.       Мерлин поджал губы, нехотя признавая правоту дракона.       — Присаживайся, АнʼАпллейан.       Лже-Артур указал рукой на место по другую сторону стола, и маг, поколебавшись какое-то мгновение, все же решил подчиниться. Глупо было вообще сопротивляться тому, что происходило лишь в твоем мозгу, пусть и было навеяно колдовством древнего могущественного существа.       — Меня зовут Мерлин, — поправил собеседника волшебник, чувствуя себя неловко под пристальным изучающим взглядом неестественных голубых глаз. Этот Артур казался на редкость жутковатым типом, и маг совершенно не горел желанием находиться в его обществе дольше, чем это было нужно.       — Как тебе будет угодно, — равнодушно произнес Амарант, едва уловимо пожав плечами. — Ты хотел говорить со мной.       Мерлин бесшумно выдохнул, чувствуя, как сердце предательски забилось быстрее. Вот и пришел этот час. Либо он уговорит дракона пощадить Моргану, либо будет уничтожен вместе со всем городом и людьми, которые были ему дороги. На ум внезапно пришли слова Мордреда, и волшебник изо всех сил попытался почувствовать ту уверенность, которую испытывал друид, но у него не особо получалось. То, что в него верили, отнюдь не значило, что и он сам разделял эту веру. Особенно теперь, когда столько всего было поставлено на карту.       — Я хочу попросить тебя прекратить. Хочу, чтобы ты оставил Моргану в покое и вернулся туда, откуда пришел.       — Почему?       Казалось, Амаранта действительно интересовал ответ на этот вопрос. Он смотрел на волшебника с неослабевающим интересом, но в остальном Мерлину было сложно понять, какие мысли проносились в голове дракона. Его выражение лица оставалось абсолютно нечитаемым и каким-то неестественным. Живыми выглядели только ярко-голубые глаза, в которые маг предпочитал не смотреть.       Они вызывали у него странные чувства.       — Моргана не заслужила подобной участи. И в том, что она стала такой, есть и моя вина.       Лже-Артур склонил голову набок и некоторое время молчал, будто обдумывал услышанное. Мерлин позволил себе вздохнуть чуть громче и непроизвольно посмотрел в сторону моря. Совсем некстати в голову полезли мысли, навеянные нестандартной ситуацией. Магу неожиданно стало интересно, были ли это те же волны из его воспоминаний? Был ли это вообще тот же день?.. Волшебник не мог вспомнить таких подробностей, да у него бы и не вышло, даже если бы и сильно захотел: тогда его интересовал только Артур и глупость, которую он собирался совершить. Любопытное замещение воспоминания. Нечто похожее было сделано проклятием, которое он наложил…       — Ты не несешь ответственность за деяния Морганы Пендрагон, так же как и я не несу ответственность за судьбы всех своих детей. Включая тебя, Мерлин.       Амарант подался вперед, и Мерлин сглотнул, понимая, что такого ответа стоило ожидать.       — Но ведь… — он запнулся, не будучи до конца уверенным в том, что вообще собирался сказать.       — Скажи, — лже-Артур прищурился, — ты просишь меня пощадить ведьму ради жизни или вопреки ей?       Волшебник нахмурился, не совсем понимая, как ему трактовать эти слова. Заметив его растерянный взгляд, Амарант на мгновение опустил глаза, будто прислушиваясь к чему-то, а затем вновь обратил внимание на мага.       — Я перефразирую. Ты хочешь спасти Моргану, потому что так велит тебе разум или сердце?       Мерлин опустил голову и взглянул на свои руки, лежащие на столе. Он и сам часто задавал себе этот вопрос. И в пещере, и когда бежал горящими улицами в надежде увидеть мать, и когда возвращался назад, приближая себя к этому моменту. Волшебник не хотел лгать себе, но он так и не смог до конца понять, что именно им двигало. Хотел ли он спасти Моргану из чувства долга или потому, что так велела совесть? И хотел ли он вообще ее спасать?.. Может, он просто убеждал себя в том, что желал этого?       — Я не знаю, — выдохнул Мерлин, не поднимая глаз. — Я больше ни в чем не уверен.       — Свободная воля делает нас теми, кто мы есть, — вдруг негромко сказал Амарант, и волшебник перевел взгляд на него. — Много лет назад, когда я решил одарить магическим даром людей, я уже видел, что из этого получится. Я мог проследить нити их судеб и все развилки на дорогах, которые могли привести первых магов как к свету, так и обратить во тьму. Сначала я пытался вмешиваться в деяния своих детей, но время шло, и я понял, что распоряжаться знанием, которым я наградил их, они должны сами. Будучи лишь ведомыми, они бы ничему не научились.       Мерлин молчал. Лицо Лже-Артура вновь стало отсутствующим, но продолжалось это недолго.       — Я наблюдал за миром издалека тысячи лет, Мерлин, не пытаясь повлиять на него. Я так долго оставался в стороне, что со временем обо мне позабыли даже мои сородичи. Мы очень похожи с тобой, АнʼАпллейан. Мы оба пришли в этот мир ради великой цели и оба страдаем от бремени, которое лежит на наших плечах. Так же как я когда-то передал частицу своей силы людям, ты отдаешь себя служению своему королю. Но делаешь ли ты это только потому, что так велит тебе долг?       — Нет, — негромко ответил волшебник, качнув головой. — Артур мой друг.       Амарант задумчиво кивнул.       — Да.       Он снова замолчал, и лицо лже-короля Камелота приобрело отсутствующее выражение. Мерлин не знал, чем были вызваны эти внезапные вспышки отстранения, но ему смутно казалось, что это было как-то связано с тем, что происходило в реальности.       — Я всего лишь хочу, чтобы все это закончилось, — внезапно выпалил волшебник, который понятия не имел, к чему Амарант вел и почему медлил. — Хочу, чтобы у моих друзей был еще один шанс прожить нормальную жизнь. По крайней мере у тех, у кого она еще осталась, — добавил он гораздо тише, думая о тех погибших, которые не успели спастись.       Это была целиком и полностью его вина. Да даже если бы он не наложил проклятие, результат мог бы оказаться примерно таким же, если не хуже. Он видел битву, которая должна была состояться много веков назад, и знал, сколько людей полегло в ней, но ведь сейчас происходило то же самое. Разве что противником оказалась не Моргана… Судьба все-таки догнала его, как бы далеко он ни пытался от нее убежать.       — Ты волен выбирать, куда тебе идти и как распоряжаться своей судьбой. Но некоторые вещи предрешены с самого начала, и изменение их ведет к великим последствиям. Ты пожертвуешь своим предназначением, чтобы спасти ведьму? Отдашь свою свободу за то, чтобы Моргана Пендрагон осталась жива?       Мерлин моргнул, глядя в неестественные глаза лже-Артура. Сильный порыв ветра принес с собой ощутимый запах соли, идущий от воды, и волшебник шумно вдохнул его. Он перевел взгляд на небо, которое оставалось все таким же бесцветным, затянутым молочными облаками, а затем повернул голову к морю. Как много бы он отдал, чтобы сидеть сейчас напротив настоящего короля Камелота в этот самый день, который остался где-то там, в другом тысячелетии, и в другой жизни… Тогда все было гораздо проще.       Мерлин выдохнул. Пожертвовать жизнью Морганы, чтобы остаться с Артуром и сопровождать его далее по жизни, куда бы он ни пошел. Или спасти колдунью, лишившись возможности выбирать свой путь. Отпустить друга, если он захочет уйти. А в том, что он захочет это сделать после всего случившегося, маг практически не сомневался. Когда-то Гаюс сказал, что Артур никогда бы не согласился на план с проклятием. Он бы пошел по прямой дороге, куда бы она его ни завела, вместо того чтобы сойти на неизведанную тропу и попытаться обойти опасность. Мерлин сделал этот выбор за него. Сделал в который раз и сейчас пожинал плоды своей недальновидности. Может, пора было позволить другу жить так, как ему бы того хотелось, и отойти в сторону?.. Остаться наблюдателем и не лезть в его жизнь с попытками что-то исправить. И все в конечном итоге получат то, что хотели.       Почти все.       Амарант склонил голову набок, и на мгновение волшебнику показалось, что в его глазах промелькнуло что-то вроде сожаления.       — Каков твой ответ, Мерлин?