Однажды в Кэмптауне

      В первую секунду Артур почувствовал себя растерянным. Сейчас, как и когда-то давно, когда с кристальной ясностью были понятны их роли и взаимодействие друг с другом, он понятия не имел, о чем думал или что чувствовал его слуга. Они смотрели друг другу в глаза какое-то неуловимое мгновение, после чего Мерлин прервал зрительный контакт и внимательно оглядел всех присутствующих.       — Рад видеть, что вы все целы и невредимы, — он слабо улыбнулся и аккуратно прикрыл за собой дверь. Артур с некоторым беспокойством отметил, что волшебник едва держался на ногах от усталости, но все же продолжал стоять перед ними.       — Да уж, в отличие от тебя, — усмехнулся Леон, а Элиан добавил:       — По тебе явно ванна плачет, Мерлин.       Волшебник с вымученной улыбкой закивал головой, принимая все это как должное. Рыцари продолжали подтрунивать над магом, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, а Артур даже не мог смотреть на него как раньше. Теперь, когда король Камелота выяснил, кем был его лучший друг на самом деле и оказался с ним лицом к лицу в одной комнате, ему вдруг нестерпимо захотелось уйти от него как можно дальше. Забыть, изгнать из головы и из сердца, как страшный сон, как болезнь, пустившую корни в его душе. Но он продолжал стоять вполоборота к присутствующим и смотреть в окно, на клубы сизого дыма, который поднимался в небо.       — Мордред сказал, что мы не вернемся назад в Камелот, — нейтрально заметила Гвиневра, когда веселье немного поутихло. Помимо короля и друида, королева была единственной, кто в этой комнате знал о тайне Мерлина. И она же была единственной, кто поприветствовал его без улыбки.       Артур вновь повернулся лицом к присутствующим, но только для того, чтобы увидеть реакцию слуги. Он заметил, как они с Мордредом переглянулись, и снова ощутил прилив злости на самого себя. И как он мог быть настолько слеп по отношению к ним? Как годами мог не замечать обмана собственного друга?..       — Мерлин… — начал было Мордред, но волшебник устало вскинул руку, и рыцарь замолк.       — Не надо. Я сам.       Друид немного замялся, но уже через какое-то мгновение отошел в сторону и пристроился рядом с Гвейном. Остальные собравшиеся недоуменно переглянулись между собой. Артур скрестил руки на груди и нахмурился, ожидая, когда же слуга заговорит. Он одновременно этого очень хотел и очень боялся, потому что после произнесенных слов пути назад уже не будет. В любом случае его доверие к Мерлину сильно пошатнулось, и вряд ли дальнейшие признания слуги как-то исправят ситуацию. Пендрагон внутренне готовился к тому, что все будет только хуже.       Волшебник глубоко вздохнул и посмотрел на переплетенные пальцы своих рук.       — Этот город, — негромко начал маг, поочередно взглянув на всех присутствующих в комнате, — впрочем, как и его ближайшие соседи — Немсвелл, Эдорхилд, Кингсбридж и Мерсвик — был создан магическим проклятием, которое наложил волшебник в отчаянной попытке предотвратить гибель друга. Этот волшебник — я.       В комнате повисла гробовая тишина. Настолько оглушительно звенящая, что можно было услышать, как завывал ветер за окном, как урчал желудок Гвейна и как отмеряли время секундные стрелки часов, которые висели на стене. Из всех присутствующих удивленным не выглядел только Мордред, который при словах Мерлина лишь хмуро опустил голову, уткнувшись взглядом в свои скрещенные на груди руки.       — Так это все же сделал ты?.. — едва слышно произнесла Гвиневра, потрясенно разглядывая старого друга во все глаза. — Все это? И наши… новые имена, жизни и воспоминания?..       Она смотрела на него с явным недоверием и какой-то робкой надеждой на то, что вот он сейчас широко улыбнется и скажет, что пошутил. Всем бы стало гораздо легче, если бы это действительно случилось, но секунды проходили одна за другой, и вера королевы в непричастность Мерлина ко всему происходящему медленно таяла вместе с ними.       — Да, Гвен, — устало произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Все это сделал я. И мне очень жаль, потому что все не должно было закончиться вот так, — он грустно улыбнулся, поочередно взглянув на каждого потрясенного рыцаря в этой комнате. — Мы никогда не должны были вспомнить, кем являемся на самом деле, ведь наши новые жизни были такими же настоящими, как и те, которые когда-то были в Камелоте…       — Замолчи!.. — внезапно крикнул сэр Леон, резко вскочив со своего кресла. — Кто дал тебе право решать, какую жизнь стоит проживать, а какую — нет? Кем ты себя возомнил, чтобы распоряжаться нашими судьбами подобным образом?..       Мерлин не сводил с рассерженного рыцаря немигающего взгляда, а затем прикрыл глаза и ответил так тихо, что пришлось прислушаться.       — Я уже сказал, мне жаль, что дошло до такого.       — Ему жаль!.. — выплюнул сэр Леон. — Разве то, что тебе жаль, вернет нас назад в Камелот? Разве твое раскаяние стоит хотя бы одной жизни из тех, что были отняты трехглавым монстром?..       — Мерлин не виноват в появлении дракона, — внезапно вмешался Мордред, и тон его голоса был холоден, словно лед. — Если кого и стоит винить в разрушении города, так это Моргану.       — Тебя еще забыли спросить! — запальчиво воскликнул сэр Леон, повернувшись к друиду лицом. — Один колдун всегда прикроет другого!..       — Так, стоп, — Гвейн, которому, очевидно, все это надоело, замахал руками и вышел вперед, встав между обоими рыцарями. — Если мы сейчас начнем выяснять отношения, как в старые добрые времена, то ни к чему хорошему это не приведет. Предлагаю всем немного успокоиться, и тебе, друг, — он повернулся к сэру Леону, — в первую очередь.       Рыцарь недобро сверкнул глазами в сторону волшебников, а затем отвернулся и снова проследовал к своему креслу. Гвейн глубоко вздохнул и повернулся к слуге короля Камелота.       — Так, а теперь, Мерлин, дружище, перестань нести всю эту чушь о том, что ты владеешь магией, и скажи прямо: это Моргана тебя заставила так сказать?       Маг отрицательно покачал головой.       — Никто ничего не заставлял меня говорить, Гвейн. Вы хотели знать правду, и я сказал ее вам. Это последнее, что я мог для вас сделать…       — Как ты мог, — Гвиневра встала и сделала несколько шагов по направлению к волшебнику. Остановившись рядом с потрясенным рыцарем, она покачала головой, и в ее тихом голосе проскочил намек на слезы. — Как ты мог так с нами поступить, мы же твои друзья!..       Элиан обнял сестру, пока Гвейн пытался прийти в себя после слов волшебника.       — Да не может этого быть, — бывший бармен отошел на шаг назад, не в силах примириться с обрушившейся на него реальностью. — Какой же из тебя колдун?..       — Очень изворотливый, раз обманывал нас столько лет, — пробормотал Леон, сидя в кресле и нервно отстукивая ногой по полу.       — Я понимаю, что вы чувствуете, — начал Мерлин, горько глядя на присутствующих. — Вы растеряны и сбиты с толку. Эта реальность… пугает, особенно когда не знаешь, что делать теперь, когда в голове теснится два набора воспоминаний.       — И это еще мягко сказано, — едва слышно пробормотал Персиваль.       — Я сожалею, что вам пришлось пройти через это. Очень. Когда я накладывал проклятие в Камелоте, я не представлял, к каким последствиям это приведет. Я не знал, что Моргана сумеет пробить брешь в созданном мной заклинании, и понятия не имел, что это вернет всем память. И уж тем более я не мог предвидеть появление трехглавого дракона и то, что города начнут исчезать. Это моя вина, и вы в полном праве злиться на меня за то, что я сделал, за то, что распорядился вашими жизнями по своему усмотрению. Я лишь…       Он запнулся на полуслове и выдохнул, не в силах продолжать. На какое-то мгновение в комнате снова повисла тишина, а затем раздался глухой стук: бывший бармен ударил кулаком по стенке шкафа.       — Нет, это выше моего понимания, — хмыкнул Гвейн, со смесью недоверия и глубокого разочарования глядя на волшебника. — Я не ожидал от тебя такого, Мерлин.       Рыцарь немного помолчал, а затем стремительно покинул комнату, громко хлопнув дверью напоследок. Маг поджал губы и потер руками лицо. Он был вымучен, раздавлен, и, казалось, хватило бы одного легкого толчка в его сторону, чтобы он упал без сил.       — Гвейн был еще слишком мягок в своих суждениях. Если бы мы сейчас были в Камелоте, тебя бы сожгли на костре за измену и колдовство, — Леон снова встал с кресла, сверля волшебника немигающим взглядом. — То, что ты сделал — аморально и низко. Ты предал нас всех!..       Мерлин только открыл рот, чтобы что-то сказать, как Мордред вмешался вновь, на этот раз встав между рыцарем и волшебником.       — У него были веские причины так поступить. В том, что сделал Мерлин, не было никакого злого умысла, лишь благородное желание спасти жизнь…       — Это он так говорит!.. И почему это мы должны верить словам колдуна, водившего нас за нос многие годы?..       — Леон, хватит.       Рыцарь хотел добавить что-то еще, но голос Артура был тверд, и бывший констебль не стал говорить то, что собирался. Все присутствующие разом взглянули на короля Камелота, который все это время молчаливо стоял у окна. Он услышал достаточно на сегодня, чтобы решить все для себя.       — Уйдите, — тихо, но очень четко произнес он. — Уйдите вы все.       Рыцари переглянулись между собой и обошли застывшего посреди кабинета волшебника десятой дорогой. Мордред напоследок бросил на мага сочувствующий взгляд и поспешил вслед за другими. Гвен осталась стоять, обхватив себя руками, и старалась смотреть куда угодно, но только не на старого друга. Краем глаза заметив, что она все еще в комнате, Артур устало потер переносицу, но оборачиваться пока не спешил.       — И ты, Гвиневра.       Королева нахмурилась.       — Но, Артур…       — Пожалуйста, — очень медленно произнес Пендрагон и чуть тише добавил: — Уйди.       Гвен это определенно не понравилось, но спорить больше она не стала, понимая, что это бесполезно. Девушка величественно прошла мимо волшебника, не удостоив того даже взглядом. Когда дверь за ней закрылась, в комнате повисло гнетущее молчание.       Артур не знал, с чего начать. Он думал об этом все время, пока Мерлин разговаривал с остальными, но так ни к чему и не пришел. Сейчас, оставшись с волшебником с глазу на глаз, он чувствовал себя одиноким и уязвимым как никогда. Ему хотелось закрыться, отгородиться от реальности и от слуги, который стоял за спиной, но у него не было сил для того, чтобы сделать это.       — То, что Мордред сказал по поводу Камелота, правда? — Артур все еще не находил в себе сил для того, чтобы повернуться и посмотреть Мерлину в глаза. — Мы никогда туда не вернемся?       Вопрос повис в воздухе, и ответ на него станет приговором.       — Да.       Пендрагон шумно вдохнул и решил, что больше не имеет смысла отрицать факты. Как бы он ни старался примириться с действительностью, хрупкая надежда на возвращение обратно все еще жила в нем. Но сейчас она разбилась вдребезги о беспощадную правду, состоящую из одного слова.       — Зачем?.. — едва слышно спросил Артур и повернулся к слуге. Тот стоял все там же, посреди комнаты, не сдвинувшись ни на шаг. — Зачем, Мерлин, черт возьми?!       Артур не хотел срываться на крик, но злость, которая копилась в нем всю ночь, нуждалась в выходе. Глаза волшебника заметно блестели от подступивших слез, и это завело Пендрагона еще больше. Ему хотелось разнести все вокруг себя, включая слугу, который признавал, что был неправ, и который сейчас позволял себе быть слабым, хотя не имел на это никакого права после всего случившегося.       — Я должен был спасти тебя.       — От чего? — король Камелота был в ярости, и он очень хотел, чтобы Мерлин тоже разозлился. Лишь бы у него оказался повод сорвать на волшебнике весь свой страх, все свое отчаяние и растерянность. — Господи, Мерлин, ты хоть представляешь, что ты наделал?! Мало того, что ты лгал мне все эти годы прямо в лицо, прикидываясь идиотом, так ты еще и совершил вдобавок самый идиотский поступок всей своей жизни, когда решил притащить нас сюда!       — Ты бы умер, если бы остался там, — в противовес крикам Артура Мерлин говорил очень тихо, но твердо, словно был абсолютно уверен в своей правоте. — Я… я делал все, что было в моих силах, но этого оказалась недостаточно. Тебе было предначертано умереть, а я не мог с этим смириться. Не мог просто ждать, когда это произойдет, и ничего не делать.       Артур устало покачал головой. И это его оправдание?..       — Открою тебе великую тайну, Мерлин. Я решаю, что мне делать: когда бросаться в бой и когда отступать, потому что это моя жизнь! Я — король Камелота! Король Камелота, Мерлин, но ты ведь никогда с этим не считался, так ведь? Это никогда не приходило в твою упрямую бесполезную голову! — он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, но все никак не получалось. — И я не верю в пророчества, как тебе хорошо известно. Я бы никогда — слышишь меня?! — никогда не пошел бы на такое. Если ты хотел спасти меня, ты должен был для начала поговорить со мной об этом!       — А ты бы меня послушал? — горько произнес Мерлин, и Артур отвернулся, пытаясь справиться с участившимся дыханием. — Разве выслушал бы? Ты бы просто посмеялся над моими словами, как множество раз делал до этого.       — Ты этого не знаешь, — бросил Пендрагон, хотя в глубине души он понимал, что слуга был прав.       Мерлин покачал головой и устало прикрыл глаза, проведя рукой по волосам. Этот жест внезапно напомнил Артуру библиотекаря, в реальности которого еще совсем недавно королю Камелота не приходилось сомневаться. Удивительно, что еще несколько дней назад он так переживал за него, беспокоился, а сейчас даже не мог спокойно посмотреть, чтобы тут же не вспомнить о его предательстве.       — Я должен был принять решение и я его принял. Ты просто не представляешь, каково это, когда тебе на каждом шагу говорят, что Артур Пендрагон — величайший из когда-либо существовавших королей, и ты должен помогать ему.       Артур медленно обернулся к слуге, а тот тем временем продолжал:       — Не знаешь, как сложно было защищать тебя все это время, поскольку это было мое предназначение, точно так же как твое — объединить земли Альбиона. Не знаешь, как тяжело изо дня в день мне было скрывать, кто я на самом деле, и смотреть, как таких, как я, Утер сжигал на костре при каждом удобном случае. Не знаешь, что значило просыпаться каждое утро и думать о том, что оно вполне может стать последним, если меня раскроют…       — Так это все моя вина?.. — Артур невесело рассмеялся, разглядывая друга во все глаза. — То есть это я виноват во всем, что произошло? Раз уж это меня ты пытался спасти, то я несу ответственность за все эти смерти в городе? Если это правда, Мерлин, то так и скажи! Скажи, что все это из-за того, что я был неблагодарным и ничего не видящим глупым ослом, которым ты меня и сейчас, безусловно, считаешь! Расскажи остальным, что это из-за меня они все лишились своих жизней!..       — Я не это хотел сказать, — устало ответил волшебник.       — О, я прекрасно понял, что ты хотел, — Артур сузил глаза. — Чем бы ты ни руководствовался, какую бы опасность для меня себе ни выдумал, это все отговорки. Может, тебе просто надоело постоянно притворяться? Хотя о чем это я, ты настолько успешно водил меня за нос все эти годы, что наверняка успел от души повеселиться…       Мерлин снова покачал головой. Пендрагону казалось, что еще немного, и слуга грохнется в обморок от нервного истощения. Сам Артур старался восстановить дыхание. Он все еще чувствовал злость, досаду и что-то похожее на разочарование. Ему все еще не верилось, что он мог так сильно ошибаться в друге.       На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Маг по-прежнему оставался стоять на месте, в то время как Артур принялся мерить шагами комнату, еле сдерживаясь от желания не разнести ее на части.       — Ты мой друг, и я хотел спасти тебя, — едва слышно произнес волшебник, разбив напряженную тишину, и король Камелота остановился, внимательно взглянув на него. — Да, возможно, для тебя твоя жизнь ничего не значит, и ты с радостью отдашь ее за то, во что веришь. Я всегда принимал и уважал это. Но… — он немного помедлил и горько улыбнулся, — я подвел столь многих. Не спас отца, позволил Ланселоту пожертвовать собой, не уберег Моргану от того, кем она стала… Я просто не мог бездействовать. Вся моя сила ничего не стоит, если я не буду применять ее на благо того, во что верю. А я верил в тебя, Артур, и в тот мир, который ты строил. И если бы ты погиб, я бы вряд ли смог когда-нибудь простить себя за то, что, зная о твоей судьбе, ничего не предпринял. Поэтому уж лучше ты будешь ненавидеть меня живым, чем умрешь по моей вине.       Артур молчал, не сводя со слуги пристального взгляда. Ему отчаянно хотелось вбить в эту упрямую темноволосую голову тот факт, что он не имел никакого права распоряжаться чужими жизнями, будь он хоть трижды могущественным волшебником.       — У нас с тобой разные понятия о том, что лучше, — немного помедлив, холодно сказал Артур, уже без злости в голосе. Он чувствовал себя преданным. Все взаимопонимание, доверие, дружба — все это перестало существовать в один неуловимый миг. — Ты отобрал у меня свободу, право выбора. Впрочем, не только у меня. Ты пожертвовал сотнями ни в чем не повинных жизней, которые сгорели в огне или погибли под обвалами. А как насчет тех, которые просто растворились в воздухе?.. Ты оправдываешь это спасением моей жизни, но какая бы опасность мне ни грозила, вряд ли она могла потягаться с масштабами катастрофы, которую ты здесь устроил. Я… — Артур устало протер глаза и вдруг кое-что понял: — Знаешь, а я ведь больше понятия не имею, кто ты, Мерлин. Никогда не думал, что и ты в конечном итоге предашь меня. И ведь все это было обманом с самого начала…       — Артур… — начал было волшебник, но король вскинул руку, и он замолчал.       — Не хочу больше ничего слышать. И видеть тебя тоже больше не хочу.       Артур снова отвернулся и подошел к окну, давая таким образом магу понять, что разговор окончен. Он чувствовал, что Мерлин все еще стоит у него за спиной, и ему даже казалось, что волшебник сейчас что-нибудь скажет — что-то, что заставит короля Камелота передумать. Пендрагон был бы этому даже рад, но в воцарившейся тишине так ничего и не прозвучало. Король Камелота даже не слышал, как слуга ушел — лишь тихий щелчок закрывающейся двери сказал ему о том, что маг покинул комнату.       Артур громко выдохнул и прикрыл глаза, чувствуя, как дико раскалывается голова. Этот разговор вымотал его сильнее, чем он мог предположить. И все же, даже злясь на волшебника за то, что он сделал, королю одновременно хотелось понять его, представить хотя бы на секунду, через что ему довелось пройти за все те годы, что он был его слугой. Но едва это нелепое желание возникало, как Артур душил его на корню. Он не мог позволить себе простить Мерлина. Только не в этот раз и не за то, что он сделал.