Однажды в Кэмптауне

      Гвейн сидел на ступеньках мэрии и бездумно ковырял носком землю. День медленно, но верно клонился к вечеру: солнце постепенно уплывало в сторону горизонта, тени становились длиннее, а воздух — холоднее. Некоторые из выживших жителей Кэмптауна вышли на улицу, чтобы подышать свежим весенним воздухом, в котором уже почти не ощущалось запаха гари. Они о чем-то говорили вполголоса, обсуждали, строили предположения и пытались свыкнуться с мыслью, что все это — реальное и настоящее. Пусть и создано с помощью магии.       — Простите, — раздался неподалеку знакомый голос, но рыцарь Камелота не спешил оборачиваться, продолжая смотреть по сторонам и стараясь ни о чем не думать. Персиваль и Элиан, протолкнувшиеся сквозь небольшую кучку людей, сели по обе стороны от товарища.       — Артур выставил нас вон, — без предисловий начал Элиан и громко вздохнул. — Не завидую я сейчас Мерлину.       — Так все, что там случилось, мне все же не привиделось? — с некоторой надеждой в голосе произнес Гвейн, а потом невесело хмыкнул, заметив реакцию брата Гвен. — А жаль. Хотелось бы мне, чтобы это оказалось дурным сном.       — Не видать тебе такой роскоши, — следом к ним спустился Леон и, встав рядом с Персивалем, устало провел рукой по лицу. — Надеюсь, Артур хоть как-то на это отреагирует. Мерлин заслуживает наказания.       — Какого? — Персиваль приподнял бровь. — Сожжения на костре?       Бывший констебль поджал губы и неуверенно пожал плечами.       — Я не знаю. Но не можем же мы просто так все спустить ему с рук?       — Думаю, Мерлину уже хуже всех нас вместе взятых, — пробормотал Гвейн, принявшись остервенело щипать мокрую траву и рвать ее на части. — Подумайте, разве каждый из нас не рискнул бы всем, чтобы спасти Артура? Да, возможно Мерлин несколько переусердствовал, но ведь… — рыцарь запнулся на полуслове, — он хотел как лучше?.. А мы все накинулись на него с обвинениями. Да, я тоже далеко не в восторге от всего этого балагана, но ведь главное, что мы живы. Все мы.       — И что теперь, «спасибо» ему сказать? — Леон скрестил руки на груди. — Не знаю. Лично я не могу примириться с мыслью, что меня использовали подобным образом. А вы? Если бы он хотя бы поставил нас перед фактом…       — Ага, — кивнул Персиваль, — поставил бы он нас перед фактом, и его повесили бы в тот же день. Не думаю, что он всерьез мог рассматривать такой вариант.       Леон раздраженно покачал головой, но добавлять ничего не стал. Гвейн был уверен, что каждый из них сейчас думал о том, что делать дальше, и не находил ответа. Они были растеряны и сбиты с толку. Так много всего навалилось и так мало еще времени прошло, чтобы все осмыслить и принять. Гвейн признавал, что этот мир был по-своему неплох. Мирное время (если не считать всяких трехглавых драконов); разнообразная вкусная еда; технологии, намного упрощавшие жизнь; возможность путешествовать туда, куда ранее не мог и мечтать попасть... Но при этом пока очень трудно было балансировать на грани между этим домом и тем, что остался в далеком прошлом. Странно было понимать, что не будет больше славных доблестных побед, турниров, ежедневных тренировок и веселых вечеров в таверне с друзьями. Братья по оружию в своих новых жизнях пошли разными путями. Пусть они и оставались при этом друзьями, но не настолько близкими, как раньше.       — А где Гвен? — поинтересовался Гвейн, вернувшись мыслями в реальность. Им всем просто нужно время. Рыцарь не мог сказать, что давалось ему сложнее: переживания за целостность своей шкуры или понимание того, что его друг оказался колдуном, который притащил их в двадцать первый век, дал новые воспоминания и новые жизни, даже не спросив разрешения.       — Пошла помогать Гаюсу, как и Мордред, — откликнулся Элиан, а Леон покачал головой.       — Еще одна темная лошадка, которая осталась незамеченной, — фыркнул бывший констебль. — Если то, что мы не заподозрили ни в чем Мерлина, я еще могу как-то объяснить, то Мордред… Вам не кажется подозрительным, что в этой новой реальности именно он был братом Морганы, а не Артур?       — Может, Мерлин что-то накосячил в своем проклятии, — пожал плечами Персиваль.       — Я думаю, это потому, что они оба владели магией, — предположил Элиан, поочередно взглянув на каждого из товарищей.       — То есть Мерлин знал, что Мордред колдун?.. — Леон нахмурился и медленно добавил: — А ведь он так и не сказал, от какой опасности хотел защитить Артура.       — Да ну, вы чего, — Гвейн перестал рвать траву на клочки и внимательно посмотрел на бывшего констебля. — Мордред никогда бы не причинил королю вреда, вы же знаете это не хуже меня. Может, Элиан прав. Или Мерлин действительно накосячил.       Вопрос остался без ответа. Солнце клонилось к закату, и его лучи, пробивающиеся сквозь обгоревшие деревья, осветили мэрию ярким светом.       — Как бы там ни было, — устало вздохнул Гвейн, — но и Мордред, и Мерлин, и Моргана лишатся своих сил. Мы застряли здесь, и нам нужно принять это.       — Так легко, как это сделал ты? — хмыкнул Леон, скрестив руки на груди. — Не уверен, что я так смогу.       — А кто тебе сказал, что я принял все это легко? — бывший бармен скептически приподнял бровь. — Мерлин был мне хорошим другом, между прочим. И это меня задело, даже если вам и не видно.       Леон собирался что-то ответить, как его вдруг прервал Элиан.       — Кстати, — он обвел товарищей вопросительным взглядом, — а что случилось с Морганой? Кто-нибудь видел ее после того, как все закончилось?       Рыцари Камелота переглянулись между собой. Персиваль пожал плечами.       — Надеюсь, дракон ее слопал, — хмыкнул Гвейн и, когда все недоверчиво взглянули на него, приподнял руки в примирительном жесте. — Да ладно вам, я пошутил.       — Ну, просто не хотелось бы на нее случайно нарваться, пока день еще не закончился, — Элиан оглянулся на мэрию. — Вряд ли она была бы довольна тем, во что мы превратили ее офис.       — Об этом не стоит беспокоиться, — раздался знакомый голос, и рыцари взглянули налево. Мордред медленно спустился к ним и встал так, чтобы товарищи могли его видеть. Он тщательно вытирал руки тряпкой. — Моргана не потревожит нас в ближайшее время.       — Ты что-то знаешь? — осторожно поинтересовался Леон, не зная, впрочем, хочет ли он услышать ответ.       Друид обвел друзей внимательным взглядом, словно бы раздумывая над чем-то, а затем, будто бы решившись, негромко вздохнул.       — Скажем так, Мерлин об этом позаботился.       — И почему я не удивлен, — тихо пробормотал бывший констебль, отвернувшись, а Персиваль хмуро поинтересовался:       — Ты это о чем?       Рыцарь явно не хотел говорить о том, что случилось с колдуньей, и Гвейн это видел. Должно быть, Мордреду не нравилось то, что сделал Мерлин с Морганой, но, несмотря ни на что, он не решался оспорить решение волшебника. Бывший бармен никогда не считал Мерлина жестоким, но почему-то поведение Мордреда его изрядно настораживало. Ему совсем не хотелось открывать своего друга с этой стороны. Волшебник был хорошим человеком, и Гвейн предпочитал помнить его таким.       — Мерлин… предпринял некоторые меры, — тихо сказал друид, глядя на свои руки, сжимавшие тряпку. — Не могу сказать, какие именно.       — Но тебе они пришлись не по душе, — проницательно констатировал Элиан, а затем взглянул на товарищей. — Поражаюсь Мерлину все больше.       — Я был ее братом, — Мордред едва уловимо пожал плечами. — Пусть и недолго, пусть и не совсем настоящим, но все же был. Мне нелегко отвернуться от нее.       Рыцари единодушно промолчали, не зная, что можно ответить на это заявление. Они вообще не знали, что теперь делать с жизнями, которые у них были.

***

      — Можешь подать мне полотенце, Гвен? Гвен?       Гвиневра вздрогнула и поспешила протянуть Гаюсу тряпицу. Старый лекарь обеспокоенно взглянул на помощницу, но говорить ничего не стал, и она была ему за это благодарна.       После того как Артур выставил их всех, чтобы поговорить с Мерлином с глазу на глаз, королева не находила себе места. Нет, она не боялась оставлять мужа наедине с волшебником, потому что знала, что маг никогда не причинит ему вреда, но она страшилась того, к чему они могли прийти во время выяснения отношений. Артуру было чертовски больно, и она видела это. Поступок Мерлина ударил по нему сильнее всех, и Гвиневра боялась, что он что-то сломает в душе короля Камелота. Это наверняка оставит глубокий след в сердце человека, которого она любила всем своим существом, и она опасалась, что теперь Артур изменится навсегда.       Самой Гвиневре тоже казалось, что ее предали. Она помнила те нелепые чувства, которые Джинн испытывала к Максвеллу. Гвиневре было одновременно и немного смешно, и очень стыдно за свои слова, которые она говорила Артуру. Королева, разумеется, оправдывала себя тем, что была под действием магии, но это было не совсем правдой. У нее всего лишь не было воспоминаний, а в остальном она действовала по собственной воле.       — Волнуешься за Артура? — заметил Гаюс, когда они закончили с последним раненым и присели передохнуть в приемной. Солнце клонилось к закату, и лучи ярким светом заливали небольшую комнату. После такой долгой и темной изнурительной ночи ясный весенний день, приближающийся к концу, вселял в сердце что-то вроде надежды. Хотелось бы Гвен, чтобы то же чувство поселилось и в сердце ее мужа. Они все еще вместе и смогут справиться со всем в этой новой жизни.       — Да, — негромко откликнулась она, наблюдая, как за окном медленно покачиваются голые ветки. — Боюсь, предательство Мерлина очень сильно его задело.       — Я был против этой идеи с проклятием, — внезапно поведал придворный лекарь, и Гвиневра заинтересованно взглянула в его сторону. — Но Мерлин был непреклонен. Когда он втемяшивал что-то себе в голову, его было трудно переубедить.       Королева какое-то мгновение молчала, переваривая услышанное. Конечно, она не могла не чувствовать благодарность к волшебнику за то, что он спас Артура от неведомой беды, но ее пугала цена, которую пришлось за это заплатить. Гвиневра понятия не имела, согласилась бы она на такой план, если бы Мерлин поставил ее в известность заранее. Возможно, и согласилась бы… У Гвен не было однозначного ответа на этот вопрос.       — Ты знал с самого начала, да? — Гвиневра внимательно взглянула на старого друга. — О том, что Мерлин владеет магией?       — С первого дня, как он пришел в Камелот, — спустя пару минут раздумий ответил Гаюс, очевидно, решив, что утаивать такие детали больше не имеет смысла.       — И ты не рассказал о нем Утеру?..       Гвен внимательно следила за реакцией придворного лекаря. Ей важно было понять, действительно ли она знала настоящего Мерлина все эти годы или же он просто притворялся? Невыносимо было думать, что она ошибалась в нем с самого начала.       — Он человек великой силы, Гвен, и великой судьбы, — Гаюс громко вздохнул, и Гвиневре вдруг показалось, что он в одно мгновение постарел лет на десять. — Его предназначение — защищать Артура. Я понимал, что мне придется лгать королю в лицо годами, но Мерлин стоил этой лжи. Даже сейчас, в этом новом мире, он продолжает делать то, что должен. Я думаю, однажды Артур поймет это.       — Если до этого не убьет его в порыве злости, — со слабой усмешкой пробормотала Гвиневра, озабоченно взглянув на дверь, за которой находились король и его слуга. Королева полагала, что рано или поздно она найдет силы для того, чтобы простить волшебника, а вот сможет ли это сделать ее муж...       — Как Хунит? — поинтересовалась Гвен, решив немного отвлечься от мрачных мыслей. Гаюс покачал головой.       — Неплохо. Лучше, чем могло быть в ее состоянии. Надеюсь, Мерлин успеет вылечить ее до того, как исчезнет его магия.       Едва придворный лекарь успел сказать это, как дверь, ведущая в бывший кабинет Морганы, открылась. Гвен и Гаюс мгновенно поднялись со стульев. На пороге показался Мерлин, который, казалось, едва стоял на ногах. Он закрыл за собой дверь и устало прислонился к ней, прикрыв глаза.       — Мерлин… — начал было Гаюс, но волшебник поднял руку и слабо улыбнулся.       — Все нормально. Я должен идти к маме, — и, не сказав больше ни слова, маг отвернулся и пошел по коридору к самой дальней комнате мэрии. Гаюс немного помедлил, но в итоге последовал за подопечным. Гвиневра, закусив губу, какое-то мгновение обеспокоенно смотрела им вслед, а затем перевела взгляд на закрытую дверь. Она знала, что Артуру нужно было время, чтобы подумать, прийти в себя, но ей отчаянно хотелось быть рядом, чтобы как-то успокоить, поддержать и сказать, что все будет хорошо. Королева боролась с собой некоторое время, а затем выдохнула и уверенно вошла в монохромный офис бывшего мэра Кэмптауна.       Король Камелота неподвижно сидел на месте, которое когда-то принадлежало его сводной сестре. Локти стояли на столе, пальцы были сцеплены в замок, а хмурый взгляд устремлен в никуда. Он даже не заметил, как она вошла, даже не моргнул, когда тихо захлопнулась дверь. Казалось, Пендрагон был весь в своих мыслях, и ничего другое, помимо сложившейся ситуации, его не волновало.       — Артур?.. — негромко произнесла Гвен, и муж сначала никак не отреагировал, продолжая оставаться безучастным ко всему. Однако уже в следующее мгновение он пару раз моргнул и устремил расфокусированный взгляд на нее.       — Гвиневра, — Артур откинулся на спинку белого кресла. — Как ты?       Он смотрел на нее, но его мысли явно витали где-то в другом месте: Гвен почти видела, как сильно он цепляется за настоящий момент, пытаясь совладать с тем, что его тревожило.       — Неплохо, — королева медленно подошла к столу и присела на краешек. — Я говорила с Гаюсом. Пострадавшим оказана помощь, так что скоро все встанут на ноги. Гилли и Мордред существенно помогли, так что волноваться не о чем: мы вне опасности.       — Хорошо, — Артур кивнул, и его взгляд снова будто остекленел. Королева молчала некоторое время, понимая, что он не захочет сейчас говорить о Мерлине. Между прочим, волшебник тоже принимал участие в оказании помощи раненым, но у Гвен просто язык не повернулся это сказать.       — А как… Как ты? — она непринужденно улыбнулась, стараясь хоть как-то разрядить обстановку и прогнать то мрачное напряжение, которое исходило от мужа: она буквально кожей ощущала его на себе.       — В порядке. Думаю, теперь, когда уже некому делать из меня идиота, мне больше не о чем беспокоиться.       Гвиневра молчала, не зная, что на это ответить. Он все еще был зол, что было совсем неудивительно, но теперь к этой злости прибавилось что-то еще. Артур смотрел прямо перед собой, но вряд ли он что-то видел. Все его мысли по-прежнему были заняты чем-то другим. Или кем-то. Королева вдруг поняла, что мало что изменилось с того времени, как они жили в Камелоте.       — Я не в восторге от того, что сделал Мерлин, но он лишь хотел спасти тебя…       — Гвиневра, — твердо прервал ее король Камелота и устало протер лицо руками. — Я не хочу о нем говорить. Не хочу его видеть и не хочу слышать о нем ни от тебя, ни от кого бы то ни было еще. Пожалуйста. Я просто… не могу.       Королева поджала губы и, легко соскользнув со стола, подошла к мужу сзади. Потом она обняла его двумя руками, мягко поцеловав в светловолосую макушку.       — Как скажешь, — тихо сказала Гвиневра, стараясь передать ему все свое тепло и поддержку. Она знала, что однажды Артур простит Мерлина за то, что он сделал. Это произойдет очень не скоро, но Гвен была уверена, что рано или поздно что-то случится. А до тех пор она будет рядом, чтобы хоть как-то разделить его боль.