Однажды в Кэмптауне

      Мерлин вошел в библиотеку и замер на пороге. Потревоженный колокольчик поприветствовал волшебника тихим мелодичным звоном.       Мерлин неподвижно стоял в дверном проеме некоторое время, не решаясь идти дальше. Он просто не мог заставить себя снова пройтись между стеллажей, провести пальцами по корешкам книг, и уж тем более ему бы не хватило духу заглянуть в служебное помещение. Маг даже не знал, откуда взялось мужество, чтобы вообще прийти сюда и открыть дверь. И теперь он стоял в продуваемом сквозняками помещении и лихорадочно соображал, чем же себя занять.       За две последних недели он стал изгоем. Мерлин и раньше знал, что в Кэмптауне ничего нельзя было хранить в секрете, а теперь у него было еще одно лишнее подтверждение этому факту. Большинство жителей разрушенного города, получившие назад свою память и узнавшие, кто виной всему, что произошло, обходили волшебника десятой дорогой. Некоторые шептались и неодобрительно косились, когда он проходил мимо. Но были также люди, которые не побоялись высказать все ему в лицо. Одной из таких оказалась Митиан, случайно налетевшая на него на улице на следующий день после того, как все закончилось. Принцесса была взвинчена и глубоко разочарована. Мерлину нечего было сказать в ответ на ее обвинения, поэтому он слушал ее упреки с непроницаемым лицом и, когда она уже почти в слезах закончила говорить, едва сумел выдавить из себя слова сожаления. Впрочем, Митиан, как и многие другие, не стала его слушать. Больше он ее не видел.       Город медленно возвращался к жизни, но волшебник не принимал в этом никакого участия. Вернувшись в свою квартиру и застав там перепуганного, но живого и очень голодного кота, волшебник испытал что-то вроде облегчения. Но потом он взял на руки питомца, и воспоминания о Килгарре как снежный ком повлекли за собой другие, связанные с Амарантом и ценой, которую тот потребовал заплатить в обмен на жизнь Морганы. Моргана…       Он прятался от всех почти две недели. Редко куда выходил, почти ни с кем не разговаривал, предпочитая лежать на кровати и апатично разглядывать потолок. Мать и Гаюс пытались его приободрить, привести в чувство, но у них не особо это получалось. Несколько раз приходил Мордред и рассказывал о том, что происходило в городе. Он ничего не спрашивал, не заставлял выйти на улицу, и за это Мерлин был ему благодарен. Еще одним визитером, которого он никак не ждал, оказался Гвейн. Но когда Мерлин открыл дверь и встретился взглядом с рыцарем, тот неловко пожал плечами и поспешил ретироваться, не сказав и слова. Волшебник полагал, что бывший бармен переоценил свои возможности. Он еще не был готов простить друга.       Время шло, и в конце концов Мерлин пришел к выводу, что пора что-то менять. Ему нужно было чем-то себя занять, чтобы унять гнетущие мысли, хаотично мешавшиеся в сознании, которые методично вгоняли его в уныние и депрессию в последние недели. И он не придумал ничего лучше, чем податься в библиотеку. Ведь это было единственное место в городе, в котором он мог чувствовать себя спокойно.       И вот теперь, стоя на пороге, Мерлин понял, что несколько поторопился с выводами. Все здесь было пронизано воспоминаниями, которые больно отзывались в сердце. Это было единственное место, в котором они с Артуром действительно были равны. Волшебник бы многое отдал, чтобы все так и оставалось…       Выпав из оцепенения, он сделал несколько несмелых шагов по пыльному полу. По библиотеке гулял ветер, и едва слышно шуршали страницы книг, которые попадали с полок. Мерлин почти автоматически поднимал их и ставил на место, отмечая, что неплохо было бы убрать осколки стекла, починить перекошенную дверь, которая вела в служебные помещения, да и вообще прибраться. Лишь бы занять чем-то свой уставший измученный разум и не думать о том, что причиняло боль. Когда волшебник пришел в библиотеку, еще даже не рассвело. Он не горел желанием идти по улицам днем, ведь тогда был велик шанс наткнуться на знакомых, а видеть их враждебные осуждающие взгляды ему совсем не хотелось. Ночь была удобным временем для того, чтобы почувствовать себя свободным от других людей, от их мыслей, отчаяния и непонимания, которые витали в воздухе. Какая ирония. Сейчас еще Мерлин мог обманывать сам себя и верить в этот обман.       Иногда он почти сожалел о том, что не запер себя вместе с Морганой.       Когда волшебник закончил с уборкой, солнце уже вылезало из-за горизонта. Заметив, что наступил рассвет, Мерлин вышел на улицу, чтобы полюбоваться моментом. Он настолько закрылся ото всех, что уже и забыл, что мир вокруг продолжал жить своей особенной неповторимой жизнью. В дыхании ветра, пении птиц, в утренних солнечных лучах маг почти мог ощутить отголосок магии, которая совсем недавно наполняла все его существо. Сейчас же она служила иной цели. И пусть он больше не ощущал силы, струящейся по венам, он знал, что она рядом с ним, невесомо окутывает город, пронзая его неосязаемыми нитями.       Глубоко вдохнув свежий воздух, Мерлин еще какое-то время продолжал стоять перед библиотекой, закрыв глаза. Раньше ему не составляло труда ощущать течение жизни вокруг себя, потому что окружающий мир говорил с ним на своем особом и неповторимом языке. Волшебник хотел испытать это ощущение снова, чтобы почувствовать себя частью великого целого, чтобы удостовериться, что он действительно еще живет.       Чтобы отпустить прошлое и простить себя.       — Рад видеть, что ты наконец решился прийти сюда, Мерлин, — раздался неподалеку знакомый голос. Маг медленно открыл глаза и повернулся в сторону говорившего. На какое-то мгновение это напомнило ему другую встречу, и он почти увидел перед собой Моргану, но это был всего лишь мираж. Стоило ему моргнуть, как образ колдуньи развеялся словно дым, оставив после себя лишь горечь. Гаюс подошел ближе, и волшебник, заметив обеспокоенное выражение лица наставника, быстро постарался взять себя в руки.       — Что ты здесь делаешь в такую рань? — поинтересовался волшебник, пытаясь выглядеть привычно бодрым и беспечным. Он не хотел, чтобы Гаюс и мать продолжали волноваться, но его маска не произвела на придворного лекаря должного впечатления. Мерлин знал, что глупо притворяться, поскольку наставник видел его насквозь, но ничего не мог с собой поделать.       — Старые люди мало спят и много размышляют, — назидательно произнес Гаюс, а потом улыбнулся. — А еще это привычка, от которой я уже не избавлюсь.       — Обходы, — понимающе кивнул волшебник. Какое-то мгновение он медлил, а потом с сомнением произнес: — Еще слишком рано для утреннего чая, но, может?..       — С радостью, Мерлин, — старый лекарь хлопнул мага по плечу, и оба направились в сторону библиотеки.       Пожалуй, все было не так уж и плохо. Солнце вставало все выше, и Кэмптаун медленно просыпался, окутанный светом, чтобы встретить начало нового дня.

***

      — Я принял решение, Гвиневра. Я уеду.       Артур смотрел на свой омлет, лежащий в тарелке, и чувствовал, что действительно хочет оказаться от этого проклятого города как можно дальше. Подальше от воспоминаний, от смертей, от Мерлина и магии. Он слышал, как шумно вдохнула жена, сидящая напротив, и краем глаза заметил, как аккуратно она положила столовые приборы на тарелку.       — Артур… — начала она, но король Камелота прервал ее: он не хотел слышать того, что собиралась сказать ему королева.       — Я все обдумал. И решения своего не изменю.       — Но куда ты подашься? — обеспокоенно спросила Гвен. — Здесь у нас есть хоть какая-то жизнь, здесь все наши друзья и мы можем быть самими собой…       — В том-то и дело, разве не очевидно? — Артур резко встал и отвернулся. Он думал об этом несколько дней, взвешивая все «за» и «против». Странно, что Гвиневра сама этого не понимала. — Те, кем мы были, остались там, в Камелоте. В этом времени и в этом мире нет места для Артура Пендрагона. Здесь живет Артур Болд.       Какое-то мгновение Гвен непонимающе смотрела на него, а затем нахмурилась. Ей, очевидно, не пришлась по душе эта идея.       — Ты хочешь отказаться от того, кто ты есть? Но это глупо, Артур, от себя никуда не деться!..       — А я все же попробую, — заявил король Камелота, повернувшись к жене. — Здесь все напоминает о прошлом. А мы не можем и дальше жить им, неужели ты этого не понимаешь? Мы должны двигаться вперед, больше ничего не остается.       Ему претило это говорить, но он не мог иначе. Камелот был потерян, исчез в прошедших веках. Как и король Артур, и его рыцари, навсегда оставшиеся в памяти людей лишь легендой. Для них, для реальных личностей, здесь больше не было места.       — Я не уверена, что это правильное решение, — после недолгой паузы сказала Гвен. — Да и что мы будем делать там, в реальном мире?..       — Будем жить, как и все нормальные люди, — пожал плечами Пендрагон, скрестив руки на груди. — Я всегда хотел попробовать, каково это. Вот и представилась возможность.       — Не могу поверить, что ты это говоришь, — Гвен встала из-за стола и подошла к мужу. Артур внимательно следил за каждым ее движением, зная, что она будет пытаться его отговорить, и не раз. Но он твердо решил, что в Кэмптауне ему не место. Даже когда король жил вымышленной жизнью, он терпеть не мог этот город. А сейчас его с ним вообще ничего не связывало. Он больше не хотел здесь оставаться, не хотел дышать магическим воздухом, не хотел чувствовать себя виноватым…       — Ты не можешь просто перестать быть тем, кто ты есть, — Гвиневра внимательно взглянула в глаза короля. — Я понимаю, что тебе тяжело, и понимаю, почему ты хочешь сбежать подальше, но…       — Я все решил, — твердо ответил Артур, и Гвен нахмурилась, замолчав на полуслове. — Вопрос в том, поедешь ли ты со мной.       Королева едва слышно выдохнула и отвернулась. Пендрагон настороженно следил за ней, ожидая ответа. Он очень хотел, чтобы она поддержала его, хотел, чтобы они отправились навстречу неизведанному вместе. Чтобы заново открывали для себя чудеса двадцать первого века. Но Артур также понимал, что для нее это будет трудно. Если у короля Камелота была веская причина для того, чтобы сбежать, то у Гвиневры были не менее важные основания, которые заставляли ее остаться. Сейчас и король, и королева были другими, и Пендрагон не знал, выдержит ли их новообретенная любовь подобное испытание.       — Мне нужно подумать, Артур, — Гвиневра обернулась и неуверенно закусила губу. — Ты дашь мне немного времени?       — Конечно, — он кивнул, зная, что это максимум того, на что он мог сейчас рассчитывать.       Гвен благодарно улыбнулась в ответ, но больше ничего не сказала. Покончив с прерванным завтраком, Артур набросил куртку и поспешил в город помогать рыцарям с восстановлением разрушенных домов. Работы было много, но медленно и верно они убирали обломки и прочий строительный мусор. Многие из зданий уже нельзя было спасти, поэтому их сносили окончательно. В последние пару недель практически все жители Кэмптауна в разной степени трудились над его восстановлением. Пендрагон понимал, что во многом народ брался за работу с энтузиазмом, лишь бы не заглядывать в будущее и не думать о том, что им теперь делать. Тяжелая физическая работа не давала никакого шанса на сомнения, размышления и самокопание. Это было то, что нужно для измученных и напуганных всем произошедшим людей. Время и тяжкий труд.       — Кто хочет выпить за окончание трудового дня? — Гвейн оперся о свою лопату и обвел друзей изучающим взглядом. Когда никто не проявил особого энтузиазма, он закатил глаза и сдался. — Я угощаю.       — Вот это другой разговор, — Леон хлопнул друга по плечу, и Артур вяло улыбнулся. Было приятно осознавать, что некоторые вещи никогда не изменятся, сколько бы времени ни прошло.       — А где же ты возьмешь выпивку? Я думал, все сгорело или разбилось после погрома, учиненного драконом, — недоверчиво произнес Элиан, на что Гвейн многозначительно ухмыльнулся.       — Не переживай, друг. У старины Гаса всегда была заначка, до которой не так-то просто добраться.       Элиан с Персивалем обменялись понимающими улыбками, а Леон хмыкнул. Артур следил за друзьями с каким-то щемящим чувством в груди. Ему будет этого не хватать.       Через некоторое время они устроились на крыльце бара с бутылками пива в руках и наблюдали за заходящим солнцем. Очередной день клонился к вечеру, и уставшие рыцари Камелота без слов провожали его, наслаждаясь моментом. Пендрагон не знал, стоило ли ему сейчас говорить о своем решении. Он раздумывал над несколькими вариантами того, как начать разговор, но в голову не лезло ничего путного. Вдруг они подумают, что Артур просто хочет их бросить? С одной стороны, он был их лидером долгие годы, но с другой, прошло уже полтора тысячелетия. Ни один король не может быть правителем столь долго.       — Я решил уехать, — внезапно сказал Гвейн, и Артур вместе со всеми остальными потрясенно взглянул в его сторону.       — Что? — нахмурился Леон, и рыцари наградили бывшего бармена такими же вопросительными взглядами. Артур бесшумно выдохнул. Выходит, не одному ему этот город был в тягость.       — Ну, я так подумал… Мы же больше не в Камелоте. А там, — Гвейн кивнул на условную линию горизонта, — так много возможностей. Целый дивный новый мир двадцать первого столетия.       — Вряд ли он ждет тебя с распростертыми объятиями, — хмыкнул Персиваль, улыбаясь краешком губ.       — Я рискну, — пожал плечами Гвейн, делая глоток. — К тому же одна милая леди попросила ее подвезти.       — Ага, вот с этого нужно было начинать, — Леон хлопнул рыцаря по плечу. — И кто она?       Все рыцари, включая Артура, с интересом взглянули на бывшего бармена. Тот, к удивлению товарищей, немного помялся, глядя на свою бутылку, которую вертел в пальцах, а затем негромко произнес:        — Вивиан.       — Вивиан? — Пендрагон не смог сдержать своего удивления. Остальные же переводили взгляд с Гвейна на Артура и обратно, определенно не понимая, что происходит.       — Я никогда не мог отказать в просьбе красивой девушке, что тут скажешь, — Гвейн ухмыльнулся и снова сделал несколько глотков пива, пока другие пытались переварить услышанное. — К тому же она сказала, что вы вроде как разошлись… Что и понятно, поскольку у тебя есть Гвиневра, — добавил он, взглянув на короля Камелота.       — Да, все в порядке, — подтвердил Артур, который никак не предполагал такого поворота событий.       — И когда вы уезжаете? — негромко поинтересовался Леон, на что Гвейн пожал плечами.       — Пока не знаю. Через пару дней, возможно.       Воцарилось молчание. Артур задумчиво крутил в пальцах бутылку. Вот оно — то, чего он так хотел и чего так опасался. Он больше не король, а они не его рыцари. Они выполнили свой долг: они были с ним так невозможно долго, что давно заслужили пойти своей дорогой, не оглядываясь на прошлое. Возможно, сейчас было самое подходящее время.       — Я тоже… уеду, — негромко произнес Артур и взглянул на друзей.       — Милорд? — недоуменно спросил Леон, и Пендрагон непроизвольно поморщился. Они все еще периодически продолжали обращаться к нему так, и теперь это его несколько коробило. Это напоминало о прошлом и о… том, о ком он не хотел говорить.       — Я больше не ваш король, — Пендрагон обвел взглядом хмурых друзей, стараясь соорудить на своем лице какое-то подобие улыбки. — Но я вам благодарен. Я благодарен всем вам за то, что вы сделали, и за то, что вы были со мной все это время. Вы исполнили свой долг. Пришло время освободить вас от него и от клятвы, которую вы когда-то дали. Вы вольны следовать туда, куда захотите. Это моя… последняя воля в качестве вашего правителя, и я надеюсь, вы ею воспользуетесь.       Повисло напряженное молчание. Солнце окончательно скрылось за горизонтом и на город начали плавно опускаться сумерки. Рыцарям потребовалось некоторое время, чтобы переварить услышанное, и Артур молчал, больше ничего не добавляя.       — Это так… — начал было Гвейн и оглянулся на товарищей в поисках поддержки, — звучит как прощание, что ли?.. Но мы ведь еще увидимся когда-нибудь, разве нет?       — Конечно, — уверенно кивнул Леон и повернулся к Артуру. — Как бы там ни сложилась жизнь, вы навсегда останетесь нашим королем, сир. Этого ничто не изменит.       — За единственного короля нового дивного мира, — с улыбкой поднял бутылку Элиан, и остальные рыцари с одобрительными восклицаниями присоединились к тосту. Пендрагон с благодарностью смотрел на них, чувствуя, как израненное сердце окутывает тепло. Даже сейчас они оставались связанными узами братства, и даже когда жизнь разведет их по разным дорогам, они все будут помнить этот момент и знать, что где-то там есть верные друзья, всегда готовые прийти на помощь. Впервые за последние недели Артур не чувствовал себя одиноким.       Они разошлись по домам через несколько часов. Пендрагон был в хорошем расположении духа после пары выпитых бутылок и воспоминаний о старых добрых временах. Он шел ночными улицами Кэмптауна, которые освещались лишь парочкой уцелевших фонарей, и думал о том, что совсем скоро, и этот город останется лишь воспоминанием, таким же, как и Камелот. Артур был уверен, что если покинет его, то больше никогда не вернется.       — Сир, — Пендрагон обернулся, услышав знакомый голос.       — Гаюс, — кивнул бывший футболист в знак приветствия. — Не зови меня так больше: я уже не король.       Старый лекарь немного помялся, но после все же согласился.       — Как скажешь, Артур.       — Идешь домой? — поинтересовался Пендрагон, засунув руки в карманы куртки. В последнее время они не часто пересекались: старый лекарь занимался ранеными, некоторым из которых нужно было длительное лечение, поисками медикаментов и всего, что могло пригодиться для оказания первой помощи.       — Да, — Гаюс слабо улыбнулся, поравнявшись с королем Камелота. Артур видел, что тот старался выглядеть как обычно, но сжатые в тонкую полоску губы свидетельствовали о том, что его что-то беспокоило. Пендрагон догадывался, что или, вернее, кто мог послужить причиной такого состояния, но не собирался спрашивать. И он был благодарен старому лекарю за то, что тот не стал ему ничего говорить.       Молчание затягивалось, и Артур шумно вдохнул. Гаюс заслужил узнать о его решении.       — Я собираюсь уехать из Кэмптауна в ближайшее время, — сказал Пендрагон как бы между прочим и обернулся к старому другу, собираясь увидеть его реакцию. Если придворный лекарь и был удивлен, то виду не подал. Лишь красноречиво вздохнул и, казалось, распахнул глаза еще больше обычного.       — Я ожидал чего-то в этом роде.       Артур нахмурился, нутром чувствуя, что это еще не все. Но придворный лекарь молчал, и Пендрагон не знал, почему у него возникло стойкое ощущение, что ему чего-то не говорят.       — И? Ты не собираешься меня отговаривать?       — Не вижу причин для этого, — Гаюс все еще не смотрел на него, и королю Камелота это не нравилось. — Тебе через многое пришлось пройти, многое пережить, и ты заслужил пожить для себя, Артур. К тому же, — придворный лекарь помедлил, будто то, что он собирался сказать, давалось ему с огромным трудом. Гаюс остановился, по-прежнему глядя куда-то в сторону, и Пендрагон последовал его примеру, ожидая продолжения. — Он не последует за тобой.       Если еще минуту назад у Артура было прекрасное настроение, то за какую-то секунду от него не осталось и следа. Придворный лекарь знал, что он не хотел слышать имя своего слуги, и именно поэтому не произнес его. Но это абсолютно не значило, что даже косвенное напоминание о Мерлине не могло его не задеть.       — Вот и замечательно, — сердито бросил Пендрагон. — Его присутствия и так было слишком много в моей жизни.       — Артур… — начал было Гаюс, но король Камелота не дал ему ни единого шанса.       — Он предал меня. Я не простил его и вряд ли когда-нибудь смогу это сделать, — на одном выдохе произнес Артур, надеясь, что обозначил свои чувства по поводу слуги достаточно ясно.       — Я понимаю, но…       — Доброй ночи, Гаюс. Мне нужно идти, — прервал старого лекаря Пендрагон и поспешил уйти, пока еще его решимости хватало на это. И почему они все так хотели, чтобы он его простил? Гаюс, Мордред и даже Гвейн, как-то раз попытавшийся заговорить на эту тему несколько дней назад. Артура неимоверно злило все, что так или иначе было связано с волшебником. Как они не понимали, что после всего, что произошло, он просто не мог позволить себе понять и принять предательство друга. Ведь сколь бы большой ни была вина Мерлина, он сделал все это из-за него. Никто не говорил об этом вслух, но Пендрагон не мог не ощущать косвенную причастность ко всем этим смертям и разрушениям. Он даже мыслями не хотел к этому возвращаться, потому что это было слишком больно, это разъедало его изнутри и грозило уничтожить окончательно. Поэтому он так сильно хотел уехать, хотел стать кем-то другим, чтобы не иметь с Кэмптауном ничего общего.       Он так сильно погрузился в свои мысли, что даже и не заметил, как свернул на знакомую улицу, и потрясенно замер, когда ноги принесли его к библиотеке. От бывшего места работы его отделяла одна пустынная дорога. Внутри горел свет, и Артур понял, что Мерлин сейчас был там. Может, читал, занимался уборкой или еще чем. Пендрагон отметил, что он прибил доски к выбитым окнам, из-за чего библиотека стала казаться ветхой и заброшенной. Король Камелота так и стоял какое-то время, не зная, зачем пришел сюда, зачем продолжает стоять и смотреть. Он не собирался говорить с Мерлином. Он даже не был уверен в том, хватит ли у него сил с ним встретиться.       Артур постоял перед перекрестком еще некоторое время, а затем тряхнул головой и пошел прочь, прогоняя наваждение. Он верил в то, что сказал Гаюсу.       Такое предательство простить нельзя.

***

      Мерлин продолжал стабильно ходить на работу всю последующую неделю, приходя засветло и уходя после заката. Это успокаивало. Иногда к нему наведывался Гаюс, и время от времени заглядывала мать, которая сейчас помогала придворному лекарю. Волшебник не возражал против их визитов, постепенно возвращаясь к жизни. Старые друзья продолжали обходить его стороной, но Мерлин не винил их. Он все понимал.       В один из дождливых дней к нему внезапно наведался Гвейн и сообщил, что уезжает из города вместе с Вивиан. Это было самое неловкое прощание из всех, что были на памяти волшебника, потому что рыцарь был напряжен, говорил невпопад и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Единственное, что оставалось магу, — пожелать ему всего хорошего. Он был рад, что некоторые все же решили уехать. Рано или поздно им всем придется это сделать, пусть они пока еще об этом не знают.       Кэмптаун постепенно возвращался в норму, люди приходили в себя, и жизнь шла своим чередом, пока однажды вечером к нему внезапно не пришла Гвен.       Почти месяц прошел с тех пор, как они виделись в последний раз. Мерлин отметил, что ей стоило больших усилий находиться здесь после всего случившегося. Он не знал, что ее привело, но надеялся, что у них с Артуром все в порядке. Королева молчала некоторое время, продолжая стоять на пороге библиотеки, и колокольчик над дверью звенел едва слышно.       — Давно не виделись, — неловко произнесла она, разбивая напряженное молчание, и у Мерлина немного отлегло от сердца, когда он понял, что она пришла не для того, чтобы в чем-то его обвинить.       — Да, — он кивнул и тут же поинтересовался: — Как ты? Ну… Справляешься?       — Неплохо, — Гвен заправила за ухо прядь кудрявых волос, и на ее лице возник намек на улыбку. — Думаю, гораздо лучше, чем могла предположить.       — Я рад, что все… наладилось, — Мерлин не был уверен в том, что говорил, но Гвиневра его не поправила, а значит, в чем-то он все же был прав.       — Я пришла сказать, что завтра утром мы с Артуром уезжаем.       Волшебник мгновенно заволновался и тут же попытался успокоить себя. В этом мире Артуру стоило бояться чего угодно, но только не битв, в которых он мог погибнуть, и не враждебно настроенных магов. Сердце Мерлина ухнуло куда-то вниз, когда он понял, что король Камелота не собирался приходить сюда, чтобы сказать ему это лично. Возможно, маг об этом бы и не узнал, если бы не Гвен.       — Что ж, — когда молчание стало совсем гнетущим, Мерлин кое-как выдавил из себя улыбку, — я рад. Думаю, это пойдет вам на пользу. Там целый мир, который стоит увидеть…       — Мерлин, — прервала его Гвиневра, сделав несколько шагов вперед. — Вряд ли мы когда-нибудь вернемся.       Маг продолжал натянуто улыбаться, глядя в глаза гостье, и понимал, что это было неизбежно. В конце концов, все случилось так, как должно было быть: он должен был отпустить Артура навсегда. Ему больше не нужен был ни слуга, ни волшебник. Вероятно, в друге он тоже не нуждался, особенно после всего произошедшего.       — Я подумала, — неуверенно продолжала Гвен, глядя куда угодно, но только не на волшебника, стоящего перед ней, — что, когда мы устроимся, ты мог бы приехать в гости. Артур отойдет, ему просто нужно время…       — Я не приеду, Гвен, — едва слышно произнес он, все еще сохраняя улыбку на своем лице, лишь бы она не заметила, как тяжело даются ему эти слова. — Артур… больше не нуждается во мне. И будет лучше, если он проживет свою жизнь так, как хочет, без моего назойливого участия.       — Но ведь… — она запнулась и вдруг пристально взглянула на мага. — Ты ведь не думаешь так на самом деле?       — Думаю. — Мерлин отвернулся. — Спасибо, что сказала об отъезде. Я приду.       Он от души надеялся, что она не станет докапываться до правды. Волшебник действительно был очень признателен Гвиневре за то, что она пришла. Больше всего на свете Мерлин хотел, чтобы его друзья были счастливы. Что ж, пусть так и будет. И даже если для него больше не будет места в их жизнях... Пусть это станет последним, что он сделает для них.       Маг слышал, как Гвен пошла обратно к выходу. Она открыла дверь и на мгновение задержалась на пороге: потревоженный колокольчик мягко зазвенел в воцарившейся тишине.       — Прощай, Мерлин. Спасибо тебе за все, что ты сделал для нас.       Волшебник быстро соорудил на лице широкую улыбку и обернулся, надеясь, что Гвиневра стояла достаточно далеко для того, чтобы не увидеть подступивших к глазам слез.       — Береги себя, Гвен. И присматривай за Артуром. Я… — он на мгновение запнулся, — я желаю вам всего хорошего.       Гвиневра мягко улыбнулась в ответ и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Волшебник продолжал какое-то мгновение смотреть на нее, а затем отвернулся, протерев лицо руками.

***

      Они все пришли попрощаться — Леон, Персиваль, Элиан, Гаюс, Мордред и даже Гилли. Артур видел, что они старались быть радостными, но все же в воздухе едва уловимо витала нотка какой-то грусти. Никто из них не знал, когда им суждено свидеться в следующий раз. Когда очередь прощаться дошла до Мордреда, Пендрагон отвел его в сторону, подальше от других. Он несколько раз пытался выяснить у друида, что же случилось с Морганой, но тот стоически молчал, ограничиваясь лишь намеками на то, что с ее исчезновением был связан Мерлин. Артур не желал иметь ничего общего со слугой, тем более задавать ему вопросы, поэтому продолжал давить на рыцаря, который с не меньшим упрямством отказывался что-либо говорить.       — Она в городе, это все, что я могу сказать, — в очередной раз с выдохом ответил Мордред. Немного помедлив, он добавил: — Трехглавый дракон появился здесь из-за того, что Моргана разрушила ткань проклятия, вернув всем память, а себе — магию. Дракон что-то потребовал у Мерлина взамен на ее жизнь, но я не знаю, что именно это было. Она жива только потому, что он заключил какой-то договор. Думаю, цена, которую заплатил Мерлин, оказалась достаточно высока.       Артур молчал, осмысливая все сказанное друидом. Он жалел о том, что так и не смог увидеться с сестрой, чтобы помириться. И уже, скорее всего, никогда не увидится. Он не был уверен в том, что смог бы однозначно осудить Моргану за все, что она сделала. Может, колдунья действительно заслужила то, что имеет сейчас, чем бы оно ни было. Пендрагон не знал.       — Что ж, спасибо и на этом, — Артур пожал Мордреду руку и серьезно произнес: — Береги себя.       — Вы тоже, сир, — друид улыбнулся краешком губ, чуть склонив голову набок. — Возможно, мы еще встретимся.       — Я надеюсь, — кивнул король, чувствуя, что говорит правду.       Когда все желающие попрощались, Артур и Гвиневра сели в машину, любезно предоставленную Мордредом, и пристегнулись. Рыцари, Гаюс и Гилли стояли в стороне, и Пендрагон смотрел на них через зеркало заднего вида. Смотрел и чувствовал, как сжимается его сердце от прощания со старыми друзьями. Это было неизбежно, неотвратимо и очень грустно. Королю Камелота казалось, что он бросает их, но оставаться в этом городе было уже нельзя. Он должен был следовать своей дорогой, а они — своей.       Гвиневра, заметив с каким лицом ее муж смотрит на старых друзей, в немой поддержке сжала его ладонь. Он благодарно улыбнулся.       Они поехали, и вскоре процессия скрылась за поворотом. Артур ехал по знакомым улицам, которыми еще совсем недавно гулял в нетрезвом виде, жалуясь на осточертевшую жизнь. Тогда он так хотел уехать, а теперь, когда это произошло, чувствовал, как что-то мешает ему радоваться этому моменту. Должно быть, он сожалел…       Впереди Пендрагона ожидал небольшой сюрприз: некогда жители Камелота, а теперь Кэмптауна, вышли на улицы и махали им с Гвиневрой вслед, когда машина проезжала мимо. Артур негромко рассмеялся, наблюдая за этим, а Гвен махала рукой в ответ, не в силах сдержать слез. Даже после всех страшных событий, что случились здесь, люди не теряли присутствия духа и верили в то, что все поправимо. Они были свободны в своем праве выбора. Пендрагон желал им найти свой собственный путь.       Машина завернула за угол и проехала мимо библиотеки. И в этот момент Артур увидел в зеркале заднего вида Мерлина. Он резко затормозил и какое-то долгое мгновение просто смотрел на друга, не в силах обернуться. Восклицания провожающих его жителей отошли куда-то на второй план. Пендрагон увидел Мерлина впервые за этот месяц, и он вдруг понял, что ему будет не хватать волшебника: этих дурацких шуточек, разговоров по душам, приключений, привычки взъерошивать волосы, нелепых галстуков и извечных подтрунивай. Артур смотрел на Мерлина через зеркало, и тот просто смотрел в ответ. Не выдержав, Пендрагон все же обернулся. Он чувствовал, что все внутри него разрывается от противоречивых желаний. Ему хотелось и забрать Мерлина с собой, и вместе с этим навсегда его забыть. Артуру хотелось, чтобы сам волшебник подсказал ему, что делать, но он не мог признаться в этом желании даже себе.       — Артур? — мягко спросила Гвен, которая обеспокоенно наблюдала за этими переглядываниями. Король Камелота вздрогнул, вернувшись мыслями в настоящее, но не в силах отвести взгляд. И внезапно Мерлин просто улыбнулся. Улыбнулся как обычно, будто в старые добрые времена.       Он прощался.       Пендрагон отвернулся и прикрыл глаза. Назад дороги не было.       Артур снова завел машину, и они поехали. Король Камелота видел, что волшебник продолжал стоять у дверей библиотеки, пока его фигура не превратилась в пятно и не исчезла окончательно. И когда Артур не увидел его силуэта в зеркале заднего вида, он почувствовал, как в сердце что-то окончательно оборвалось.       Последняя ниточка, которая связывала его с Кэмптауном, исчезла.