Сказание об Августе

❖ ❖ ❖ Глава восьмая: посещение отреставрированной церкви ❖ ❖ ❖ Это случилось примерно через недели три после ухода Ника на битву в осиновом квартале. Всё шло своим чередом: Шерия часто вспоминала вечер, когда ей отказали на признание в симпатии; Лара почти не встречалась с Лукасом, всё время проводила на работе; а сам Лукас тем временем готовился к битве. Ничего особенного. Скука смертная. И вроде всё как всегда — светит та же Луна, звёзды, берег омывают шумные волны — но что-то всё равно было не так, и Лара это нутром чувствовала. Она собрала все нужные вещи и решила прийти в недавно отреставрированную церковь по совету старушки-тёти Мэйвис. Настроение у неё было, конечно, плохое, точнее говоря, она была подавлена, и все жизненные соки из неё как будто бы вышли, поэтому она напоминала труп огорченного бессмысленностью этой жизни. Она тащила за собою огромнейшие пакеты, наполненные множеством свечек. И наконец она дошла до церкви, чему была настолько рада, что прыгала туда-сюда со счастливыми воплями и разнообразными победными танцами, один из которых она придумала самостоятельно и только что. Только через минуту она вернулась в нормальное состояние и вполне спокойно потянула за ручку. Лара услышала протяжный стон ржавеющего металла, такой неприятный слуху, но такой чувственный, и яркий свет на мгновение ослепил её. А потом она увидела нечто невыносимо красивое и удивительное — у девушки появилось огромное желание познакомиться с реставратором, стоило ей взглянуть на раскрашенные палитрой спокойных оттенков стены; ранее покоцанное и практически незаметное изображение Бога стало привлекать к себе очень много внимания, все взгляды были обращены именно на него; левая и правая стены были полностью завешаны иконами — от маленьких до больших. И Лара, прищурившись, прошла внутрь летящей походкой, достала свечки и отнесла их в калитку, где никто ещё не дежурил, поскольку стрелка на часах даже не двинулась к шести утра. — Значит, я здесь одна? — качнула головою она и тотчас невольно положила руки на бёдра. — Ты уверена? — послышался чуть осипший бас где-то позади, который заставил Лару обернуться с ужасом в глазах и дрожью колен. Это был мужчина лет эдак сорока трёх. Чёрные седоватые волосы его прикрывали левый глаз и ровно свисали по шейному позвонку. Чуть прикрытые очи его загадочно сверкали цветом карамели, и Ларе на секунду показалось, что где-то она уже видела точно такие же, но никак не могла понять, где именно. Бородка и усы маленькими еле незаметными иголочками ёжика. Худое бледное лицо. Из одежды на нём сейчас были чёрные джинсы, кофта в сине-белую полоску и туфли с острым носком. По полу волочились прозрачные с синеватым ободком крылья. В левой руке он крепко сжимал гаечный ключ, при виде которого Лара улыбнулась в тридцать два и закрыла рот ладошками, чтобы только не закричать во весь голос. — Дядя Тревер! — она потянулась обнимать мужчину, а тот, в свою очередь, не стал сопротивляться и ласково прижал её к себе, осторожно проведя рукою по мягким волнистым волосам. — Сколько лет, сколько зим! — Я тоже рад тебя видеть, — спокойно прошептал Тревер ей в ответ. Однако, его настроение изменилось не в лучшую сторону по одной простой причине, про которую он тотчас захотел поведать своей собеседнице: — И да, что это такое, Лара? Почему к нам в гости не заходишь? — Ну, как-то мне привычнее к Вам заходить по приглашению Ника. А то мало ли что: может, я невовремя зайду или будет ощущение, что я навязываюсь. — Ладно-ладно, — Тревер дружелюбно приобнял обиженную обвинением Лару. — А чего это, сынулька тебя разве не звал в гости? Было достаточно времени, чтобы ты хотя бы один раз зашла. По приглашению. Лара лишь молчала, отрицательно мотая головой. А личико его было немного опечаленным, ведь Ник и вправду навещал её в основном лишь затем, чтобы раздобыть побольше информации или сообщить, что уходит на дозор или на битву. Как бы странно это ни звучало, но её очень сильно расстраивал сей факт, поскольку раньше он заваливался к ней в квартиру просто поговорить ни о чем, а тут вдруг прекратил так бездумно поступать. — Мы с ним очень редко встречались в последнее время, — вяло объяснила она. Тревер сначала призадумался, а потом просто засмеялся и, решив, что его сынуля слишком занят работой, тяжело вздохнул, похлопав Лару по спине в надежде приободрить. Однако, он быстро нашёл другую тему для разговора: — А ты знаешь, почему я здесь? — Рисование — Ваше хобби и профессия. Неудивительно, что именно Вы занялись реставрацией церкви, ведь лучше Вас никто с этим не справится. — О-хо-хо-хо, Лара, лестно с твоей стороны говорить так, — подмигнул Тревер, — но да, я действительно очень люблю рисование, поэтому решил применить его тут. Согласись, получилось недурно. — Да, — мечтательно вздохнула Лара и посмотрела своими бутылочно-зелёными глазами на идеальнейший серебристо-золотой штрих, а потом на синюю капельку в правом углу, спрятавшуюся в тень. Она с детства любила искусство и её работа была связана с этим: она любила фантазировать, подолгу читая сказки, она любила петь, несмотря на слишком высокие для её голоса ноты, она любила шить, пусть и укалывала каждый раз пальцы, чаще всего безымянный левой руки. Однако у неё не получалось рисовать, и поэтому она завидовала дяде Треверу белой завистью. — Ты какая-то грустная. Не заболела? — обеспокоенно спросил мужчина, осторожно приложив руку к бледному лбу собеседницы. Лара лишь отрицательно помотала головою в ответ и улыбнулась правым уголком губ. И вдруг в её голове молнией яркою пронёсся один странный вопрос, который она поспешила задать Треверу, пока тот ещё не ушёл: — Вы замечательно рисуете, а Ваша жена замечательно пишет. Так почему же Ник выбрал такую страшную профессию? Он не творец, он — военный. Это так странно, — она легко махнула чёрными ресницами, точно веером, продолжая с любопытством смотреть на собеседника, и от её пристального взора тот время от времени вздрагивал. — Ха-ха, на самом деле он у нас тоже творческая личность и даже сейчас занимается любимым делом, но… просто он больше хочет стать мужчиной и защищать свой дом, — несмотря на то, что речь прозвучала сухо, без лишних эмоций, Тревер был горд за своего старшего сына, пусть тот и «нарушил» традицию, сломал систему тем, что выбрал такую опасную дорогу. — Занимается? Неужто? А чем? — удивленно спросила Лара, стараясь вспомнить хоть один момент, когда Ник рассказывал ей про свои хобби или отмечал что-то в школьных бланках, ведь на её памяти он никогда не вёл себя, как творческий человек. Для начала она попыталась представить, как он, к примеру, танцует, но её это удивило настолько, что даже в сердце что-то защемило, и боль ещё долго не уходила. — Секрет. Но ответ на него находится очень близко, — задорно объяснил Тревер, с улыбкой в двадцать два зуба глядя на непонимающую и немного подавленную Лару, которой опять не дали полного ответа на её нелепый вопрос. — Насколько близко? У меня в голове? — Чуть дальше, — сказал Тревер и уточнил языком жестов. — Ник скажет? — предположила она, сомневаясь в правильности своего варианта. — Ближе. — Вы скажете? — Ближе. — Где? — Лара уже не понимала, где искать ответ на этот вопрос, ведь если ни он, ни Ник, ни она сама не могли об этом рассказать, то… кто же тогда? — Не скажу. Секрет. ***  — Хэй, Ник, ты что ли опять книжонки таскаешь библиотечные? О бескрылых? — спросила восьмилетняя девочка, стряхнув пыль с багряной обложки одного толстого экземпляра, который по виду являлся крайне тяжелым. Её рыжие закручивались забавными спиральками и спадали до линии бёдер. Красное милое платье развевалось на тёплом попутном ветру. Это была маленькая Лара. Маленькая, но уже знакомая с Ником. — Да, Лара. Я хочу военным поступать, поэтому спросил у папы, нужно ли читать для этого, а он ответил, что необходима история бескрылых фей. Вот теперь и изучаю. Взял себе легкой литературы на лето, — мальчишка с забавной короткой стрижкой любовался своими книгами, как самым настоящим сокровищем, поскольку сквозь бессонные ночи чтения и тренировок он наконец настигнет свою цель. Лара посмотрела на него, как на безумца, которому не хватает даже того, что в школе задают. По правде говоря, ей даже домашнее задание по литературе давалось с трудом, особенно если просили менее, чем за неделю выучить стих. А Ник наоборот — был только рад что-то вызубрить или почитать, и делал он это с огромным удовольствием. — Ник, ты же с этими книгами все лето пропадать будешь! Слишком много. Ты всё время будешь читать, и мы в результате так и не увидимся… — уныло прошептала девочка, и своей речью она заставила Ника задуматься о главном. — Почему? Мы с тобой каждый день будем ходить гулять! — в спешке сказал Ник чуть дрожащим голосом. Всё-таки он не хотел из-за каких-то книжек лишиться возможности видеться с девочкой, которая ему немножечко нравилась, а её голос всякий раз заставлял его сердце затрепетать. — Но тебе же много читать! Как ты всё успеешь? — Буду читать по вечерам! — довольно кивнул Ник в ответ. «А ведь, если задуматься, он часто сидел при свете Луны над книгой своей. Алые страницы и чёрные знаки… он вместе с ними становился всё чернее: сползались тени из дальних углов к его голове», — пронеслась мысль в голове Лары, после чего она бесшумно улеглась на барную стойку, стиснув веки, и зависла так на долгое время, пока её не разбудил официант, которому в данную минуту жизни было совершенно нечем заняться. Громко ойкнув, она перевела свой недобрый взгляд на красноволосого красавца с синими глазами и коварной улыбкой на губах. Отомстила она ему лёгким движением руки: она прикоснулась к его длинным шелковистым локонам и, разок погладив, агрессивно дернула в свою сторону, повалив бедного официанта на барную стойку и предварительно стукнув его лбом бокал. — Ты ведь понимаешь, что я мог по другому месту шлёпнуть, — сдерживая свою драконью ярость, сказал он, похотливо глядя на певицу впереди себя. — Кстати, что-то ты сегодня как-то не так одета, — опечалено подметил официант, а тем временем в голове его вспоминались старые образы, которые она примеряла на последних двух выступлениях. — Потому что я сегодня не пою! Я пришла сюда подумать! — злобно прошипела Лара сквозь стиснутые зубы и, поудобнее расположившись на гладкой поверхности стола, подалась размышлениям: «Ник любил читать, с самого детства знал, кем пойдет работать после того, как отучится… он никогда не увлекался творчеством… и его рисунки выходили такими глупыми, что весь класс хихикал, а сочинения такими неинтересными, что я всегда засыпала», — она негромко хихикнула в порыве чувств, ведь воспоминания о детстве грели её сердце. Лара ждала Ника. Правда. И Ник был рад, что Лара ждёт его и боится за него. … Но сейчас он позабыл об этом, потому что перед ним стоял главный враг с пистолетом в руках. А в пистолете осталась только одна пуля. Ник смотрел на персону твёрдо, решительно, строго, выставив вперед остро наточенный кинжал. Изумрудно-зеленые глаза. Светлые пряди волос. Красная шапчонка. Серо-зеленое худи. И пистолет. Они вели себя так, словно играли. Здесь в темноте они видели только лица друг друга и светящиеся, точно огни костров, глаза. Там была она… та, которая обнимала искуснее всех на свете, та, которая находилась рядом часами, годами, та, которая приносила как темноту, так и холод. Там была она… Тишина. Самая худшая тишина — где много людей молчат. Раздался выстрел, и пуля попала Нику прямо в крыло, после чего он скрючился от боли и упал на колени. И весь остаток времени он пробыл под заинтересованным взглядом Лукаса. Преодолев адскую боль и поднявшись, Ник первым делом стукнул ногою по коленям врага, заставив его упасть на рыхлую землю, а потом придавил сверху ладонью, не давая и шанса выбраться. Лукас только и мог, что брыкаться туда-сюда, но, увы, он не владел такой силой, чтобы противостоять профессионалу, который завещал, что всегда может прыгнуть выше. И казалось бы, победа! Но когда Ник захотел вонзить нож в противника, его голова закружилась, поэтому он быстро откинул холодное оружие подальше, чтобы не пораниться при падении, и грохнулся вниз. ❖Конец восьмой главы❖ ❖Продолжение следует…