Сказание об Августе

❖ ❖ ❖ Глава десятая: солнечные зайчики ❖ ❖ ❖ Пока Лукас барахтался в теплой водице, к нему незаметно подкралась прабабушка Шерии, рассмотрела получше, вытащила из-за куста большой по сравнению с ней сучок и безжалостно стала тыкать в мальчика, погруженная в думы. Для начала она с интересом и лукавой улыбкой на губах почесала ему животик шершавой стороною, отчего он болезненно сморщился, потом со всей дури дала по голове, заставив жертву нырнуть глубоко под воду и, выполнив пируэт, лечь на дне комочком. Лукас не боялся крылатой феи, просто не хотел найти еще больше проблем, а также ему не очень нравилось, когда не знакомые ему бабушки с ходу начинали тыкать в него разными палочками не то со злости, не то из любопытства. Увидев, как он грубо по отношению к ней поплыл вниз, старушка фыркнула и сварливо закричала на весь ромашковый квартал: — Вот молодежь пошла: в воде плавают одетые, точно трупы, а позови — не откликаются. — Она вновь злобно ткнула в воду палкой, чуть ли не размазав блондина по дну. Лукас пусть и набрал полные легкие воздуха перед тем, как нырнуть, но уже задыхался, не хватало ему кислорода, поэтому он храбро выплыл на берег и быстро побежал в камыши, но, к несчастью, бабушка услышала его шаги и одним ловким движением остановила его. — Пацан, знаешь, почему я тебя не оставила умирать? — гордо спросила старушка, считая, что она спасла его, когда безжалостно давила палкой. — Бабушка, вы меня как раз-таки и собирались убить! — взволнованно отозвался Лукас, спину пряча в камышах, чтобы собеседница ненароком не заметила отсутствие крыльев. — Батюшки, как же ты похож на мою первую любовь! — влюбленно прошептала она и крепко-крепко обняла его, на мгновение закрыв глаза от удовольствия и расплывшись в мягкой улыбке. У Лукаса был ступор по двум разным причинам: мало того, что он страшно не любил обниматься, так еще и бабушка ощупывала его спину, а это могло кончиться очень и очень плохо. Хруст. Услышав плач ломающегося позвоночника, старушка выпустила его из своих объятий, понимая, что если хрустнет еще что-то, то на нее могут накатать жалобу, чего ей, естественно, не хотелось. — Так ваша первая любовь была похожа на меня? — неожиданно поинтересовался Лукас, осмотрев свою одежду, ноги и руки, и порадовался, что обошлось без серьезных последствий. — Да, он был богатым. И военным. — О, я тоже! — гордо задрав нос кверху, сказал Лукас. — На говно похоже! — прабабушка Шерии громко рассмеялась и около пяти раз похвалила свою, как она выразилась, удавшуюся шутку, несмотря на то, что парень, коему это было адресовано, счел это чем-то очень глупым, хотя в глубине души он улыбнулся несерьезности собеседницы. — Не нравится? Я так в начальной школе с друзьями шутила. Поэзия: тоЖЕ — похоЖЕ. Смекаешь? Лукас отрицательно помотал головой и проглотил ком в горле, вылупив и без того большие изумрудные глаза на старушку, немного даже с опаской, боязнью. — Я ж говорю — в точности моя первая любовь: он тоже этой шутки не понимал! — с презрением оглядела она парня, а потом задалась серьезным вопросом, безобидным, но столь важным для нее: — Парень, ты с кем-нибудь встречаешься? — М-м? А, нет. — А есть ли возлюбленная? Лукас подумал, понапрягал извилины, но в итоге все равно отрицательно мотнул головою, поскольку не считал, что та же самая Лара ему нравилась, была просто другом, знакомоц, даже до симпатии не дошло. Потом он вдруг услышал громкий вздох и наконец-то смело поднял глаза, увидел он несколько грустное, но в то же время радостное выражение лица, отчего ему стало малость не по себе. — А отношения завести не хочешь? Вспомнив недавний рассказ про первую любовь, белобрысый подумал, что в роли девушки для него бабушка предлагает себя, поэтому болезненно сморщился, точно съел острый перец, и лихорадочно замотал головою в третий раз за несколько минут допроса. — А чего так? — расстроилась она. — Эм... ну, я парень молодой... — он не знал, что и сказать, чтобы не обидеть, решил воспользоваться весьма хитрым приемом: начал он слагать, что слишком молод и глуп для серьезных отношений, но прабабушка была удивительно умна и быстро раскусила его. — Эх, парень, да вижу же я, что ты готов ко всему и много раз уже с девушками в кровати кувырка... — Нет! Мне всего семнадцать лет! Не преувеличивайте! — раскрасневшись, как свежий помидор, осипшим от шока голосом пытался ее вразумить Лукас. — Краснеешь? Во. Значит, не кувыркался. Тем лучше. А опыт был в отношениях? — Она ехидно улыбнулась. — Достаточно маленький опыт у меня был: за все время у меня были отношения только с тремя девушками. — Лукасу было немного стеснительно говорить о таких вещах, потому что в романтике он никогда не смекал, а все его отношения держались лишь на смелости и настойчивости девушек. — Идеальный вариант для моей правнучки, — радостно прошептала прабабушка Шерии и было собралась потащить его с собою, но тот каждый раз эластично изгибался в надежде не попасть в очередное приключение и не найти еще больше проблем. Однако его несогласие ее не остановило, и она быстро схватила его за ухо, придавила мочки и повела в сторону больницы, где по ее мнению должна была сидеть Шерия. Благо, Лукас успел сорвать травинки и сплести из них два несуразных крыла. *** И Лукас очень сильно удивился, когда вошел в палату, где его ожидала прекрасная дева по имени Шерия, а за ширмой в постели тем временем спал пациент, совершенно не чувствуя, насколько крепко девушка сжимает его руку. Бабушка сразу развернулась и вприпрыжку вышла, чтобы не мешать двум, точнее даже трем молодым людям. И, казалось, ей было до фенечка, кто дрых под одеялом, еле слышно посапывал и иногда ерзал, заставляя пружины болезненно скрипеть. Еще сильнее Лукас удивился, когда Шерия, опасаясь смотреть в его изумрудные глаза, гордо зашагала в сторону двери и вскоре исчезла в белых коридорах больницы. Либо она решила вновь серьезно поговорить с прабабушкой насчет очередного парня, <<похожего на ее первую любовь>>, либо захотела поинтересоваться у продавца в соседней аптеке по поводу лекарств, цен и акций, чтобы при возможности самой позаботиться о Нике. Ник. Напрягало. Очень напрягало то, что они остались один на один в просторной комнате, озаренной ярким светом солнца, повисшего в лазурно-синем небе среди белых кучевых облаков. Опять то самое молчание. И это не потому, что Ник спал. Нет. Ник уже очнулся и, к удивлению, ему не составило труда узнать фею, посетившую его сегодня. Долго тянуть он не стал, потому что не любил суровую суть жанра, то бишь интригу, поэтому, оскалившись, буквально пропел речь загадочно тихим хриплым голосом: — Ты опять пришел сюда? — и потом он мягко улыбнулся, пока Лукас грустным взглядом пробивал рваный линолеум. Робко коснувшись своей щеки и выведя пальцем на ней рисунок, сильно напоминающий капельку дождя, бескрылый фей едва слышно усмехнулся и, сняв шляпу, как будто в знак уважения, негромко, но храбро ответил: — Если ты думаешь, что имеешь право говорить со мной в таком тоне, то я тебя разочарую: нет, ты не смеешь разговаривать со мной так. Что касается твоего отца, то ему это позволено. — Почему? Краткий вопрос загнал Лукаса в тупик. Он ожидал любых оскорблений, любых пафосных речей и сопливых цитат, но никак не этого. — Он был в моей истории. Тебя там не было, — язвительно сказал он в пол голоса и несмело поднял глаза на белую ширму, сквозь которую едва виднелась спокойная цветовая гамма, состоящая в основном из осенних оттенков. — Я был в этой истории. — Ха-ха-ха, друг мой сердечный, знаешь, шутка не задалась! Больше никогда не пробуй рассказывать анекдоты! Ты никогда не был в этой истории, ты никогда не встречал остальных ее главных героев, ты никогда не знакомился со мною... Если только ты не умолчал о себе. — он старался произнести все как можно язвительней, но в итоге тон получился дрожащим, слышались в нем ноты опасения, которое поглотило его с тех самых пор и по сей день. Парень, обладающий хорошими актерскими навыками, но он не сможет повторить предыдущие спектакли в данный момент, потому что зритель только один, и этот зритель — его страх. — Я там был. Я слышал твою историю. И я являюсь ее неотъемлемой частью. — Задумчиво промычал он перед тем, как закрыть глаза и прислушаться к ответу в кромешной тьме. Не услышав ничего, Ник открыл свои очи и сказал: — А ты совсем не изменился с тех пор, как... — Я не хочу вспоминать об этом. — А о чем ты хочешь вспомнить? — О том, что хочу уничтожить тебя. — Зачем тебе это на самом деле? Одним взмахом руки Лукас уверенно достал из кармана джинсов зеркало и направил его так, что уже через долю секунды на стене танцевали солнечные зайчики. Ник с удивлением неописанным посмотрел в его сторону. — С тех пор..? — как будто задыхаясь без кислорода, как будто не успев набрать полные легкие воздуха перед тем, как нырнуть, осипшим голосом отозвался он, а затем проглотил ком в горле. — Всегда. — И Лукас попытался улыбнуться, но в результате лишь болезненно сморщился и мысленно стал уговаривать себя не плакать, <<ибо мальчики не плачут>>. Сквозь силу, сквозь капли пота на лице, сквозь боль, терзающую душу, он сдержался, не проронил и слезинки, чем действительно гордился. ... Когда-нибудь Лара еще узнает об этом: о вопросе, об ответе и обо всем остальном. Но это случится, наверное, нескоро: может быть, вечерком или с восходом солнца, может, даже завтра или на следующей неделе. В любом случае, Лара узнает обо всем. Нескоро или же совсем скоро... *** Ровно той же ночью Лара нашла у себя под дверью флакончик с непонятной прозрачной жидкостью, искрящейся золотом в свете полной луны, и ей стало интересно, что это и кто оставил ей такой странный подарок. Но каково же было ее удивление, когда, перевернув флакон другой стороной, она увидела прикрепленную к крышечке бумажку, а, вчитавшись, не поняла всей сути написанного. <<Если ты читаешь это, то, пожалуйста, оставь банку у окна и спокойно ложись спать. Лукас.>> В конце концов Лара все же остановилась на мысли, что Лукас снова бродил в окрестностях и <<совершенно случайно>> выронил флакон, пока пробегал мимо ее окна. Однако в это, по правде говоря, было очень и очень трудно поверить, поскольку вряд ли он бы успел написать некого рода записку перед тем, как посеять по пути. Ну, или же он привык, что все ему нужное находится у Лары дома или в библиотеке, где работает одна злобная санитарка и библиотекарша... по имени Лара. — Такой шутник! — раздраженно цокнула она языком, после чего неуверенно почесала затылок и послушно направилась к спальне, пока на подоконнике в свете полной луны искрился одинокий флакончик. Она и не смела догадываться, для чего Лукас сделал это, но на то была весомая причина: если бы он не рассказал ей сейчас свою историю, то когда еще ему предоставился бы такой шанс? Правильно: возможно, таких шансов больше не предоставиться, хотя и сей момент являлся неподходящим, ибо тысячи кадров недавней ссоры извечно тревожили бедняжечку. Скрестив пальцы на обеих руках, сморщив нос, Лара посмотрела на падающую звезду, что яркой кометой проносилась по морю ночного неба, и молча загадала желание, а потом с натянутой улыбкой тихо вторила: — Я тебя ненавижу... На сей раз ее желание было связано с книгой Августа: для начала она хотела перевести хотя бы первую главу, а потом уже внедряться в подробности и строить свои теории. И она искренне верила, что ее желание сбудется, но не предполагала, что это случится именно сегодня, как только сумрак на землю упадет. Погрузившись в мир Морфея, она мечтательно вздохнула сквозь сон и нежно улыбнулась, но стоило легкому ветру подуть через открытую форточку, как вдруг ей стало холодновато и она быстренько укрылась синим пледом в фиолетовый горошек. Немного поерзала, цокнула языком и вскоре наконец-то улеглась на самое удобное место, прекратив шуметь. И потом она увидела сон, совершенно не похожий на обычные: там было чистое небо, и солнечный свет на мгновение ослепил ее... ❖Конец десятой главы❖ ❖Продолжение следует…