Сказание об Августе

❖ ❖ ❖ Глава тринадцатая: башня, оставшаяся там, за облаками ❖ ❖ ❖ Проснувшись, Лара округлившимися от удивления глазами посмотрела в окно: там по щекам окон стекали слезы ливня, что тихо шумел, постукивал по стеклу, словно бы просясь войти внутрь. Она не ожидала увидеть такой сон, такие воспоминания, немного переделанные, но настоящие. Она не понимала, что именно в истории выдумка, а что же реальность, и догадки ее были настолько глупы и примитивны, что она выбросила лишние мысли из головы и решила расспросить самого Лукаса обо всем этом. Вытерла пот со лба холодного и робко поднялась с кровати, направившись к шкафу, где на вешалке аккуратно была развешана ее новая одежда, которую она очень хотела надеть на сегодняшнюю встречу. *** Не зная, куда ей идти, она опять пришла на мост, где они виделись в последний раз, где она жестоко столкнула его в воду, а он был не в силах ответить ей на ее замечание. И даже сквозь сон она так и не поняла... ничего. Почему же Лукас так жестоко обошелся с Ником? Тот же мимолетно скользнул у него в воспоминаниях один-единственный раз, во второй он и сам не догадался, что солнечные зайчики — его цирк, его спектакль. И самое удивительное то, что тот действительно стоял на мосту, покорно ждал, как будто и не уходил вовсе. Издалека он показался ей немного грустным и в то же время злобным, да настолько, что ей стало страшно отрывать его от мыслей, но она являлась храброй девочкой, и поэтому без сомнений строго вскрикнула: — Так что же в воспоминаниях было переделано? Как только нотки ее голоса донеслись до озябшего Лукаса, он вздрогнул и посмотрел на нее округлившимися от удивления глазами, на протяжении ближайших трех минут безустанно моргая и не говоря и слова в ответ на вопрос. Однако, глубоко вздохнув и мягко улыбнувшись не то с сожалением, не то с радостью, он размял шею и трепетным шепотом проговорил: — Много чего, почти что все. Можно сказать, что просто немножко приукрасили. — Закрыл глаза он, вдыхая влажный воздух. — А правда, что можно было переходить границу между двух деревень? — немного неуверенно спросила она, а по ее щекам стекали слезы ливня: повезло, капельки его были маленькими-маленькими (для людей, но большими для фей), а то бы смыло их сейчас рекой, бедных крошек. — Это правда. — И что ты дружил с отцом моего друга? — искоса глядя на Лукаса, задала свой очередной нелепый вопрос Лара и чуть улыбнулась. — Наверное. И история нашей дружбы не изменилась — это я точно знаю. При встрече он действительно нарисовал мне картину счастливой семьи, а я ему поведал свою глупую историю. Так примитивно... — последнюю фразу он протянул со скрежетом зубов, ведь ему и вправду было больно говорить об этом, и он ненавидел напоминания о детстве, о своей семье, о кличке. — Ах, ясно. Знаешь, в конце ты сказал, что и переврал тот, кто был в этой истории, а кто же это может быть? Тревер. А Тревер ли? В итоге все опять возвращалось к нему, к одному из главных звеньев в этой истории. Конечно, Лара не забыла про маму, про папу Лукаса и даже несмело предположила, что те могли стереть память собственному сыну, подменить другими. — Тот, кто стер память всем остальным, подсунул другие воспоминания, переделанные от и до ради своей выгоды. — Он ярко улыбнулся ей, как будто не понимая серьезности происходящего — так думалось ей, но нет, на самом деле он все прекрасно понимал, только вот... он уже давно смирился с этим. Так глупо. — Ненавижу, когда ты говоришь загадками, — кратко, но мощно, как гром среди ясного неба вторила Лара, грозно смотря на него исподлобья. — Это был Август Нэрис, правитель нашей земли обетованной, которой мы никогда не сможем коснуться. *** Убегающая без оглядки... Лара была там, в ромашковом квартале. Она бежала от воспоминаний, от ложной информации, от всего, о чем ей рассказал Лукас. А все потому, что она верила его теории, но боялась признать это, ведь то прошлое, которое она видела во сне, слишком сильно отличалось от настоящего мира. Стремительно она дошла до ближайшей лавочки и, стараясь спрятаться от дождя, села на лавочку, облегченно вздохнув и еле-еле натянув уголки губ, когда ей так не хотелось улыбаться. — Август Нэрис... — в воспоминаниях вспыхнула книга этого писателя и тот самый стих в конце. Она не искала оправданий, когда вдруг наткнулась на парочку строк, очень похожих для описания того, что ей поведал Лукас. — Так глупо... — это прозвучало несколько жалобно. Чувствуя усталость и подавленность, Лара не заметила, как задремала, сидя прямо на скамейке. И в результате смешения всех мыслей ей приснился немного пугающий и странноватый сон: она так же сидела на лавочке и смотрела вверх, где по крыше стекала тоненькая струйка черно-красного, даже, может, бордового, оттенка; на удивление она не откинулась на спинку в ужасе, а одобрительно кивнула и протянула руку вперед, к дождю из капелек крови; приглядевшись, она заметила непонятное очертание в форме большого прямоугольника с тремя возвышающимися башнями, и самое необычное было в том, что замок парил в воздухе, в центре кучевых серовато-бордовых облаков. И, казалось, Лара не собиралась просыпаться, но весьма неожиданно ее руки коснулось что-то твердое, сжимающее крепко-крепко. Кости. Кости пальцев. Запястье. Запястье довольно близкого человека. Напугавшись, она проснулась с криком и дрожью по всему телу и сначала даже не смогла ничего сказать, да что уж тут — даже оклиматься и перестать стучать зубками не могла. — Напуганная до полусмерти... это редко случается! — подбодрила себя с ехидной улыбкой на губах Лара, пока вдруг не вспомнила, что за последние полгода на ее счету было не менее трех раз, когда она перепугалась не на шутку: чего только стоит фрагмент, где поползли слухи о встрече бескрылого, прокравшегося в библиотеку, с крылатой феей — тогда ее чуть инфаркт не хватил. Озябли ноги, обивавшие пороги, сейчас они дрожали от холода неописуемого, и она, натоптывая позитивную мелодию, пыталась согреться. — Башня разрушена... — она посмотрела на небо из последних сил и увидела яркий свет, который ее так слепил, потом вспомнила про момент во сне недавнем и призадумалась немножко насчет строк, последних событий, многих других фактов, пытаясь найти логический исход. В любом случае, ответить на ее вопросы мог только Лукас, но он умолчал обо всем, а помимо него... Тревер? *** Звонок в дом. Это был весьма неожиданный визит Лары в дом семьи Ника. Дверь ей отворил, как бы прискорбно это ни звучало, именно Ник, встреч с которым она предпочла бы избегать недели эдак три. Однако ей было приятно видеть его бодрым и веселым: улыбка сияла на его губах, а глаза с добротой смотрели на нее, как будто зачарованные ее красотой. Лара помахала рукой, преспокойно и немного утомленно взирая на своего друга. — Привет, Никки, — припомнила она давнюю кличку, после чего услышала тяжелый вздох так называемого <<Никки>>, что торопился закрыть дверь. — Ладно-ладно. Привет, Ник! — Привет, Лара. Зачем пожаловала? — Нуж... — она хотела сказать о причине своего неожиданного визита, но запнулась и несмело обманула, хитро переделав фразу, переставив некоторые слова так, чтоб звучало красивее и правдивее: — Я подумала, что нужно почаще навещать тебя. Тем более, в последнее время мы очень редко виделись, и меня это начинает угнетать что ли. Да, угнетать. Прищурившись, Ник посмотрел на нее, внимательно, потом он решительно приблизился к ее лицу так, что их носы почти соприкасались. Лара уже готовилась к разоблачению, у нее со лба уже потекли холодные капельки пота, но тот лишь прыснул от смеха и наконец-то сообразил пропустить к себе в дом. — Так бы сразу! Дурень! — надулись ее розовые губки и щечки в некой обиде. — Хэй! Кто там пришел? У моего сына в жизни есть только одна девушка, зовущая его дурнем... — и вышел из гостиной Тревер: с сигареткой в руках, с дымом, клубящимся изо рта и взглядом, полным дум великих. Ухмыльнувшись, он поторопился крепко обнять Лару. — Селедка ты наша фантастическая! — Пустите! — хрипло протянула она сквозь стиснутые зубы, после чего Тревер сжал ее в своих объятиях еще сильнее, наверняка в надежде задушить бедняжечку. С кашлем громким она наконец-то вырвалась и на всякий пожарный случай спряталась за Ником, с сомнением смотря через плечо и робко водя рукою по ключице своей непонятно зачем, но скорее всего по привычке. — Лара, а ты зачем к нам пришла? — так сказал младший брат Ника, выглядывающий из-за угла с любопытством. — На чаек! — Спасайте запасы! Она выпьет весь мой фруктовый чай! — напугано вопил мальчишка, бегая по коридору туда-сюда, как полный придурок. В голове его вспыхнули мало приятные воспоминания, когда Лара вылила весь апельсиновый сок на пол, да еще и половину самостоятельно выпила — самый худший кошмар в мире. Истерика. Стресс. — Успокойся! Не выпью! Сегодня я добрая селедка! Вот честное слово! *** После всех этих разъяснений по поводу сока, чая и прочих напитков, Ник и Лара смогли передохнуть в гостиной за просмотром старых фотоальбомов и поеданием свежеиспеченных булочек. Они вроде были так близко, но в то же время так далеки, потому что ее беспокоила только башня, сон и Тревер, который скрылся за пределами кухни, а он засмотрелся на свою самую стремную фотографию в начальной школе и что-то угрюмо бормотал себе под нос, не то плача, не то смеясь над своей глупой мордой. И именно сегодня они не казались друзьями, тем более влюбленной парочкой, напротив — простыми знакомыми, не больше. — Где твой отец? — выискивая того среди элементов декора, полушепотом вопросила Лара у друга. Ник лишь пожал плечами в ответ. — Понятно... — А тебе он зачем нужен? — Да так, поинтересоваться у него хотела насчет одной истории. — Какой такой истории? — удивленно моргая, спросил Ник с любопытством неописанным и одним простым движением запястья закрыл фотоальбом, отодвинув в сторону, ближе к дивану. — Такой глупой истории: про мальчика, попросившего нарисовать счастливую семью у одного малоизвестного художника. Ник перевел свой задумчивый взгляд на нее и несказанно удивился увиденному: три кадра воспоминаний из этой истории дали отметину двумя ручьями слез, спускающимся по ее пунцовым подрагивающим щекам; пустые очи, безэмоциональный взор и глупая усмешка на губах — наверное, она считала, что, оставаясь такой спокойной и непоколебимой, она предотвратит поток слез, но нет, и вскоре она болезненно сморщилась. И он. Ник. Его всегда останавливали женские слезы и даже сейчас, спустя столько лет, он все равно не мог собраться с мыслями: он то судорожно махал руками, то пытался что-то вымолвить, издавая непонятные звуки, напоминающие вой сирены. Так глупо. — А ты... ты ведь был знаком с бескрылым мальчиком? — не осознавая того, проговорила Лара на одном дыхании, после чего Ник остановился и медленно повернулся к ней с холодным и томным взглядом. Глаза его, медово-карамельные, внимательно изучали нелепые изгибы на юбке ее платья и бледную россыпь родинок на икрах, и линию радужки, сотканную из темных оттенков зеленого вокруг зрачка, в котором мрачно отражался его силуэт. Ее уста вновь открылись, и она полушепотом повторила свой нелепый вопрос, на этот раз нежнее и внятнее. — Нет? Брось! Я же пошутила! — это прозвучало так тепло и по-доброму, так искренне и весело, но Ник уже давно пропал в бездне своих дум, теряя рассудок и власть над своим телом: в одно мгновение он позабыл, как дышать, как глотать слюну, как говорить, как шевелить мизинцем руки. — Да, — вдруг кратко ответил он. Лара отступила к стене на два шага не то от неожиданности, не то от ужаса того, что отвечал ей кто-то очень мрачный, с темной аурой, кто-то очень подавленный и огорченный и что отвечал ей сухим, местами хриплым голосом. — С чего ты вдруг так переменился в настроении? — Потому, что во всем этом моя вина. — Он смело поднял на нее свои глаза и виновато расплылся в нежной улыбке. — Эм... в чем же твоя вина? Я немного не понимаю тебя, Ник. Поясни. — Я сделал нечто плохое... Не переживай, это того стоило, и мы оба хотели этого. В недоумении разинув рот, Лара покосилась на него, удивленно проморгала и напрягла слуховой аппарат, надеясь на продолжение рассказа, но Ник был не так прост, как казалось, и сразу умолк после двух заветных фраз. Он улыбнулся. Пусть и фальшиво, пусть ради обмана людей, окружающих его, однако так светло, тепло, что девушка тоже непринужденно натянула уголки губ. — Так что же за цель? — тихо спросила она. — Со временем ты сама узнаешь. Но запомни: в твоем окружении есть один аферист, работающий под весьма забавным псевдонимом. Постарайся больше не верить ему. — Но... как я распознаю его среди своих друзей? — Когда в самый ответственный момент тебя спросят определение любви, твои руки вспотеют, а мысли затуманятся, желудок сожмется, а сердце пропустит удар. И ты поймешь со свирепым сожалением, что хочешь назвать его имя. — Погоди, но ты же его знаешь, так? — Так. — Но... как? — Я знал его еще до того, как он совершил эту аферу. ❖Конец тринадцатой главы❖ ❖Продолжение следует…