Сказание об Августе

❖ ❖ ❖ Глава пятнадцатая: торговец прячет свой взгляд под маской чёрною ❖ ❖ ❖ — Тебе нужна подработка? — спросил Ник едва слышно, сладко выдыхая слова ей в левое ухо и робко проводя мизинцем по её ключице. Как только Лара увернулась с хмурым взором и стряхнула пыль со своего плеча, он весело кивнул и нежно предложил, вещая найти ей хорошую работу с пристойной зарплатой чистыми купюрами: — Знаешь, Лара, на окраине нашей деревни есть одно невысокое здание, а там в подвальчике постоянно горит свеча — туда и следует идти. Зарплата хорошая. Два через два. По вечерам. — Правда? — Лара буквально растаяла, узнав про зарплату и расписание, и уже решила собрать все нужные ей вещи в дорогу, чтобы отправиться в путешествие в кленовый квартал, где и располагался тот самый магазин. С улыбкой до ушей она обняла Ника за шею, тихо-тихо поблагодарила его нежным шёпотом и под шелест листьев сорвалась с места. *** В полной темноте Лара шла в кленовый квартал в ожидании какого-то чуда и, конечно же, не без мысли, что работодатель не кинет ее на произвол судьбы, с удовольствием примет на должность помощника или санитара. В любом случае, не так давно её таки уволили из кабаре за инцидент после выступления, а если точнее — за то, что она набросилась с кулаками на своего недруга и нечаянно расцарапала ему икры каблуком. Однако если бы кое-кто не обсмеял её и не вылил три стакана апельсинового сока на дорогое платье ради забавы, она бы не сорвалась с цепи. Сам виноват: подкинув дров в огонь, он не ожидал скорого ответа. И поэтому голодная и холодная девушка, живущая на зарплату лишь на две работы, решила найти себе новое место в этом злом мире, полном сладкой лжи и эфемерного обмана. К счастью, лучший друг, то бишь Ник, указал ей путь, и она незамедлительно пошла по им разложенным на тропинке стрелкам, как она думала, ведущим к несусветным богатствам. Вдали уже показалось невысокое здание, освещенное тусклым светом извечно подмигивающего фонаря, лестница, ведущая в подвал, и тень долговязого парня, расплывающаяся на серой стене коварным и в то же время загадочным силуэтом. И, не обращая не незнакомца внимания, Лара с подозрительным спокойствием подошла к дому и, быстренько спустившись, да скрипнув проржавевшими пружинами двери, без стука вошла в магазинчик. — И не было знамений, ни каких-то знаков... — сладостно прохрипел таинственный парень, закутанный в черный плащ и надевший на глаза серую маску, на голове его была шляпа, почти точь-в-точь, как у местных гвардейцев, только другой цветовой гаммы. — Неужто покупательница?! — Эм-м, нет, мой друг сказал, что Вам нужен работник, — немного разочаровав продавца, сообщила Лара и сделала ещё один неуверенный шаг вперед. Осмотревшись, она увидела темную, но приятную обстановку: мебель из красного дерева, кафедра, на которой расставлена касса и разнообразные страшно красивые куклы в бархатных кружевных платьях; на полочках в то время дремали колоды карт, серебряные и бронзовые кольца, хрустальные шары, бинокли и всякая такая мелочевка, необычная по окрасу, завлекающая покупателя; от света тусклой лампы, угрожающе мигающей на потолке, к щелям и углам сползались кромешные тени, одна из которых упала продавцу на молодую сахарного цвета кожу. Сначала Лара с притворно-безэмоциональным лицом оглядывалась по сторонам и рассматривала дорогую мебель, а потом, наконец-то, неожиданно неуверенным голосом спросила, смотря на гудящий провод, извивающейся змеёю на небрежно отшлифованном полу: — Не хотите взять меня на должность помощника или санитара? — прозвучало это настолько жалобно, настолько боязливо, настолько ей несвойственно, что адресат закрыл уши своими белыми перчатками, в ответ лишь невежливо зевнул, а сквозь маску ей удалось узреть недовольство, сомнительность и удивительную внимательность. — Повтори ещё раз, милочка, — сладостно пропел он, скрестив ноги и поставив их на стол, да так, что сверкали острые носки его чёрных туфель. Ни капли приличия. Только взявшийся из ниоткуда пафос. И величие. — Я понимаю, сейчас Вы ведете себя, как король, стараясь показать себя в лучшем свете, но, пожалуйста, не загадьте стол песком, который у Вас с подошвы сыпется. — И пусть сначала ей было немного непривычно, честно признаться, даже страшновато, но гадкая библиотекарша-санитарка, живущая в её подсознании, вновь взяла над ней верх, даже сейчас, когда этого не нужно. Впрочем, как обычно: так случалось всегда, если вдруг кто-то небрежно относился к вещам или к чужому кропотливому труду уборщицы, и виновник, к сведению, получал по заслугам. — Ты принята на роль санитарки! — радостно воскликнул продавец и, как будто по сценарию, махнул в её сторону рукою, ткнул указательным пальцем, словно торжественно говоря «я нашёл ту, которая мне нужна». — Что?! Но я же не хотела опять санитаркой... — А будешь. — А нельзя резюме написать, чтоб уж наверняка? А то мало ли я подхожу и на какую-нибудь другую должность, например, продавец, заместитель, ну что-то типа того. — Нет. График работы таков: два через два. Можешь приступать прямо сейчас. — Что, прямо сейчас? — Да-да, прямо сейчас, дорогая моя, прямо сейчас. И начала она работать под рокот его хриплого голоса и постоянных жалоб на её неуверенные движения во время протирания полок, хотя она выполняла невозможные пируэты, скользя по полу то в левый угол, к швабре, то в правый, к коробочкам, расфасовать. И ближе к вечеру, когда облачка аккуратными масками соприкасались с солнышком, танцующего уже на линии горизонта и постепенно тускнеющего, Лара наконец-таки закончила с непростой работой санитара, со слезами на глазах выползая из кладовой, словно демон из ада. Продавец ничуть не удивился её недовольству, тем более жалеть или благодарить, наоборот — рассмеялся во весь голос и даже не постыдился. Поскольку такой реакции у работодателей молодая феечка ещё не встречала, то она приняла это за намёк насчет некачественности уборки, а сердцу в то время стало не на шутку больно: всё-таки такой опыт, такая уверенность, такой стимул. — Что, я плохо убралась? — дрожащим голосом спросила Лара, тряся перед собеседником швабру. Честно сказать, сейчас она выглядела чертовски нелепо. — Ты такая милая сейчас. Так и хочется тебя затискать, — с улыбкой на губах радостно произнес он и похлопал её по голове. — Я не милая, я просто в ярости! В чем, собственно, некачественность моей работы? Что? Полку какую-нибудь забыла протереть? Или лампу намыла не очень? Что? — свирепая, неугомонная, обиженная на всё и вся — только эти фразы могли описать Лару в данную секунду: её взгляд, её тон, её мысли. — Твоя морда, — более спокойно и размеренно объяснил продавец. — М-морда? — Да, морда. — И... что с ней не так? — Обиженный хомячок. — Отличный комплимент, — с иронией ответила Лара. — Спасибо. Лара с недовольством посмотрела на него, а затем с тяжёлым вздохом положила швабру на место, в самый тёмный и мрачный уголочек, едва слышно, с особой осторожностью, лёгким и изящным движением руки. — Слушайте, а Вы мне так и не представились ни разу, — дерзко подметила она, незамедлительно обернувшись к собеседнику и протянув ладошку для рукопожатия. — Лара Пауэр. — Очень приятно, Лара. Я Август Нэрис, — сказал он, потряс её запястье и с особой нежностью поцеловал пальцы, на что та отреагировала раздраженно, даже малость брезгливо, но тем временем она была далека от реальности, так как услышала нечто... уму не постижимое... — Август? — округлив свои бутылочные глаза от удивления и неслышно хлопая чёрными густыми ресницами, шёпотом вопросила Лара и продолжила внимать изящным молодым чертам юноши. — Да, моя дорогая. — Нэрис? — Безусловно, моя дорогая. — Август Нэрис? — Именно, моя дорогая. — Писатель? — Это моё хобби, моя дорогая. — Так значит, это Вы написали ту книгу про бескрылых и крылатых фей?! — буквально задыхаясь, грозно спросила Лара, схватившись за голову обеими руками, словно говоря «Я больше не вынесу! Как такое вообще возможно?!». — В точку, моя дорогая! — Август разлил чёрный чай тонкой струёю из фарфорового чайника, вдохнул приятный аромат, кой принёс клубящийся над чашкой пар, а потом, извечно потакая себе за невежливость по отношению к даме, сладко прошептал: — Будешь чаю, радость моя? И на секунду Ларе показался знакомым этот сладостный шёпот и на сей раз она не стала закрывать на это глаза, так как всякий раз её догадки оказывались верны, да только она больно часто не доверяла своим расчётам. — Снимите маску. — А как же заветное «пожалуйста»? — с иронией, с забавой произнёс он. — Снимите маску, пожалуйста, — болезненно морщась, мелодично протянула Лара и руками загребущими схватилась за его плащ, тем самым пытаясь показать Августу то, насколько она может быть настойчивой, целеустремлённой, упёртой. — Чего же так официально? Можно и на «ты». — Сними маску, пожалуйста! — А чего же т... Не успел Август договорить своё очередное замечание, как Лара громко хлопнула по столу, да с такой силой, что за край фарфоровой чашки пролился чай и потёк вниз тоненькими струйками. Так и осталась лежать тряпочка на столе, потому что он не сумел взять её, потому что не захотел вытереть жидкость, потому что его удивил и немного испугал этот злобный взор, по неизвестным причинам нацеленный на него, именно на него, только на него одного. Он замер, сгорбился, несмело глотнул ком в горле и улыбнулся запыхавшейся даме: — С чего вдруг такая злоба? — Я всего лишь хочу, чтобы ты перестал переводить всё в шутку, Август Нэрис. Мне нужно увидеть твою чёртову морду. Слушай сюда, выпендрёжник, ты прямо сейчас уберёшь эту глупую маску со своей рожи, и точка. Улыбка от лица пропала, его руки упали на гладкую поверхность стола, сжавшись в кулаки. За этим Лара наблюдая, схватившись за сердце рокочущее, мысленно себя обвиняла за резкость, за не свойственную ей дерзость, но понимала, что так было лучше как и для неё, так и для него. — Твоя реакция довольно странная. Неужели ты боишься? — Самую малость. — Не будь мы знакомы, ты бы не боялся! — утвердительно кивнула Лара и с ехидной улыбкой посмотрела на Августа, до сих пор прячущего под маскою свой растерянный взгляд. — Да, мы и вправду знакомы, моя дорогая. — У нас плохие отношения? — Были когда-то, моя дорогая. — «Когда-то»? Теперь нет что ли? — Пока нет. — Ясно. А чего именно ты боишься? Он лишь молчит, опуская голову ей на плечо. Вытащив из-за спины колоду карт и вдруг вручив их ей несмело, он, скрежетом зубов сопровождая свою речь, нежно улыбнулся ей опять: — Возьми ты карты, рассмотри поближе. Быть может, это волшебство тебя заманит, и не захочешь ты и взгляда отводить от них, держаться будешь крепко за колоду. Дорогая моя, возьми ты хоть одну. — Он робко протянул ей карту с башней, окутанную белыми облачками, — по стенкам её сползали капли красные, на землю падая отважно. Особо красива она была, но Лара чуть с сомнением прижалась ближе к стенке, колоды даже не касаясь, ведь изображение точно описывало происходящее в книге, в её сне. Но чтоб не обижать торговца милого, она с предосторожностью взяла другую карту, на кой мерцала лазурная рапсодия, светла картина, свежа, но крива, пикселями до краёв обшита. Сжала она в ладони её, куснув губу бледно-розовую до тонкой струйки крови, поблагодарив и не сказав ни слова о личности незнакомца боле, вышла за дверь, сползла по ней, изящно выгибая шею вверх, вздыхая томно. А Август слышал шёпот ёмкий, он доводил того до слёз, поскольку Лара рассказала о своей жажде знать ответ насчёт истории в той книге, что в переплёте дремлет дома, о своей страсти и боязни, что ответ окажется не прост для восприятия. Он тосковал, сидя под дверью рядом, и жаль, не видела она двух капель, в танго скользящих по его щеке, потом падающий на пол, где растворялись, сохли и сливались, но так ему запоминались, оставшись в голове на век и в думах вечно появляясь, пока он ёрзал от мороза уличного, пробивавшегося сквозь щели. Затем вступили в бой слова о долгожданной весне, уничтожающей холода, и Лара тотчас поняла: пора б уйти, не мучить боле и так усталого торговца, но не забудутся те всхлипы, что слышались ей вечерком за дверью, на другой сторонке, где лампы весело светят, где несмотря на вечные теплоту, уют, пробились холода. Но напоследок вдруг сказала: — Прощай, мой друг. Иль как тебя мне звать? — с иронией, с забавой лёгкой в голосе она к двери поближе унеслась, негромко скрипнув ручкой золотой при повороте. — Меня зови ты, дорогая моя, другом. Ты погоди, подруга, дай сказать: прошли с тобой немало мы пути, не смог я взгляда нынче отвести от красоты твоей. К чему клоню? Когда тебя спрошу я вдруг определение слова, не огорчайся ты, не вздумай мне тут лгать — за это покараю, скажу честно. Размеренно скажи ответ. — Дождавшись согласия юной красавицы, решительно выпрямив спину опять, он бодро сказал, ожидая проказы, вдруг если ей снова придётся солгать, а если не сможет придумать отмазы, может сорваться и убежать: — Прелестно. Ты угадала, кто я? Голос не знаком? — Прости, но нет, — сказала Лара, пряча в подсознании ответ: она ведь знала, догадывалась, честно, но не хотелось ей пугать торговца; и знала, что в конце окажется до дрожи обидно опираться в факты, минусы и плюсы, искать следы везде, играть на нервах у него — поэтому уж лучше промолчать на этот счёт. — Понятно. Ты узнаешь. А нету ли каких-нибудь догадок, дорогая моя, золотце? Быть может, голосок знаком? — Не уловила нот, но был один момент, когда казалось, будто ты мне очень хорошо знаком. — Правда? А когда я говорил? Ты неужто голос не узнала? — Нет. Он был мне не знаком, увы. Прости. — Вот дура, — с иронией опять произнёс Август, загадочно прохрипев. — Спасибо. Дурак ты, кстати. — А Лара улыбнулась с нежностью в ответ и лбом коснулась плаката, висящего на стене, рукой — приглашения на вальс под солиста тенор во дворец. — Дурак. — А можно завтра раньше я приду? — Зачем? — Хочу попробовать снять маску с лица твоего. — Не дам. Попытки тщетны будут. Ты учти: я с переносицы не дам стянуть мне маску, я даже сам её, порой, не в силах снять — приклеилась к лицу, не оторвать. — Но время есть. Попыток целых сто. Рука ловка. Я думаю, получится легко, поскольку у меня есть весь суповой набор, хе-хе. — Хе-хе, уже вижу: твои ничтожные попытки будут утомлять меня с утра до вечера. Но... завтра я расскажу тебе немного о книге и о том, что меня так беспокоит. — Меня ведь это и колышет! Полгода жду, хочу узнать ответ, но что-то редко натыкаюсь на подсказки, гадать самой мне лень, поэтому решайся: я с радостью послушаю тебя, да только чур размеренно читай, с акцентом. — Что? — Об этом ты просил меня. И будь добр: покажи примером, а то я непонятлива немного и лексикон мой сух, поэтому покажешь, какие фразы нужно применять. — Америку ей нужно открывать? — шептал себе под нос он с улыбкой кота, наевшегося сметаны, как вдруг услышал визг за дверью: Лара понеслась по лестнице, спустилась и с парнем к концу вежливо простилась, а он простился с ней, пуская слёзы ливнем, не думая, что ему покажется обидным внимать рассказам глупым и нелепым той девушки, что искренне проносит каждое слово, не замечая этого раздора, творящегося сейчас буквально всюду, — ей всё являлось милым и невинным, как он считал сегодня и вчера и будет считать до завтра и всегда. — Люблю тебя, — пропел вдруг Август сладко в тишине, как будто обращаясь к пустоте иль ржавым пружинам двери, тоже слышавшим её распрекрасные речи в этот морозный, скучный, но нежный вечер. — Я люблю тебя. В тот день он говорил с пустотой, как будто говорил с ней. В глубине души он понимал, что она его не услышит, но всё равно повторял эти нежные слова влюблённо. Каждый слог давался ему с особым трудом. Даже сейчас. Что уж говорить, если бы перед ним стояла она, его любимая Лара. Так... кто же он на самом деле, этот парень в маске? ❖Конец пятнадцатой главы❖ ❖Продолжение следует…