Сказание об Августе

❖ ❖ ❖ Глава шестнадцатая: карты памяти ❖ ❖ ❖ Перекосив лицо в недоумении, Лара сидела у окна, пока то через открытую форточку пускало волны прохладного ветра. И в голове её вертелась лишь одна колкая мысль по поводу погоды: «А ведь и правда... уже январь... так странно, что дороги ещё не усыпало снегом» — подумала она во тьме непроглядной, как вдруг увидела за партой карту, на кой изображена была лазурная рапсодия, которую взяла она небрежно, за уголок притянув к груди и неслышно вдохнув поглубже едва холодный воздух января. Потеребила она слегка картинку, помяла своими тонкими пальчиками, не заметила, что за край словно по волшебству вылилась струйка воды, медленно волнами спускаясь вниз: сначала скользнула по руке Лары, потом упала капелькой на колено и потекла вдоль сверкающих икр. — А-а-а! — только и сумела вскрикнуть девушка, а потом с ужасом выбросила карту в ближайшую стеклянную чашу и в припадке омерзительно скрипнула зубами. — Как так?! Вода! Вода течёт! А-а-а, что же делать?! — буквально плутая по комнате, зарывшись в волосы обеими руками, верещала она, как вдруг заметила, что лазурная вода уже хлещет через край, а поэтому надо принять меры скорей, пока не упала она каплями на пол. — Помогите, кто-нибудь, мне... Должен быть какой-нибудь хитрый выход. Вода, остановись! Карта, не бунтуй! Картежник, не шали! — сказала она, нацелив взгляд презренный на карту шаловливую, ручонки загребущие выставив, как палочку волшебную. А после чудо вдруг свершилось: иссякли силы карт, исчезла и вода, обратно утекая в дом родной, не выступая больше за края. Прекрасное чувство, теплота в душе и радость лишь от мысли наступила о том, что тряпка не нужна, торговца звать не обязает случай, и спать спокойно Ларочка вольна — разве не прекрасно, дамы, господа? Однако, чуткий сон сегодня ей не помешает, поскольку карта шаловлива бывает и ночью при свете Луны, желательно быть на стороже. Хоть дом бы водой не затопило... *** — Карта! Она волшебная! — вся в восхищении трясла картой перед Августом Лара. — Не поверишь! — А что если поверю, моя дорогая? — с иронией трепетно сказал ей собеседник, пронося над её головой коробку с разнообразными флуоресцентными змейками, хлопушками, мячиками. — Ар-р-р, да задрал ты со своими шутками! Так вот. У карты за края ступила вода! Вода! Настоящая! И пока я ей что-то не сказала, она не угомонилась! — глаза её сияли неописанным счастьем и детским удивлением, на что Август отреагировал сумбурно, не то радуясь её новым открытиям, не то любуясь ей, как настоящим сокровищем, не то презирая её незнания в плане фокусов и всех остальных волшебных штучек. Пальчиками она показывала, по крайней мере, старалась показать то, насколько струйка была тоненькой, а заодно и описала, насколько была тёплой и яркой: — Лазурная! Такая чистая водица! Да ещё и лазурная! А какой она была тёплой — ты даже представить себе не можешь! — Ох, дорогая моя, представить-то я могу! Для тебя это такая феерия, как будто это сверхъестественно! Не смеши мои тапки! Как дитя, ей Богу! — тихо рассмеялся он, небрежно относясь к чувствам Лары и немного огорчив, но, заметив, как потускнели её глаза, быстренько поправился: — Но твои эмоции настолько искренни в данный момент, что мне самому ещё раз захотелось поиграться с этими картами. Спасибо. Вернула мне страсть к этим играм. — В тебе проснулся азарт? — недовольно прищурилась, отдала ему карту в руку, а потом вдруг невольно сжалась, несмело другу улыбнувшись. Она смутилась похвалы весьма забавной и не искала оправданий за румянец на её щеках, за её отведённый в сторону взгляд — наверное, подобные чувства Август ощущал и на своей шкуре. — Знаешь, азарт во мне просыпался лишь трижды: в последний раз это были игры на раздевание... — Разврат. — ...А главное, что играл я как раз-таки с девушкой, фигуристой, красивой. И выиграл, хе-хе. — Фу, извращенец конченый. — Но перед этим во мне проснулся азарт, когда колесо фортуны мило подмигнуло мне раз эдак семь. — А третий раз когда был? — Я стырил отцовскую камеру, чтобы поиграть, — это прозвучало так непринуждённо, так тепло, так спокойно, что Ларе на секунду показалось сие зрелище очаровательно милым, но покоя ей не давал рассказ про игру с одной девчушкой в карты на раздевание — убийственный разврат, как думалось сначала ей. — Я посмотрел на небо и сфотографировал его... расплывшееся на весь экран синее пятно с непонятными белыми дугами. И вот что странно: я фотографировал небо — оно было особо красивым в тот день — а в итоге я получил чёрт знает что. И как это получилось? — со всей серьёзностью в голосе спросил у себя же он, наивно полагая, что всегда являлся искусным и чрезмерно талантливым фотографом, у которого никак не мог получиться неудачный снимок, и это не могло не забавить Лару. — Бедный ребёнок... — Что? Ты что-то сказала, моя дорогая? — Ан-нет, ничего я не говорила. Тебе, наверное, показалось, — присвистнула Лара. Август вытягивать правду не стал, рассмеялся, вынул из-за тумбы ещё одну карту и отдал ей с поклоном изящным. Картина представилась, странна, красива: там башня в облачках танцевала игриво, а со стен её крапали красные капли, на тропы дождём приземляясь. Опять эта глупая карта. Но что ж тут поделать? Взяла Лара карту, поняв наконец-то, что Август чего-то добиться желает этим, что неспроста эту башню суёт ей он под нос. Вот и придётся из вежливости подарок принять, но вместе с этим не забыть быть аккуратней, нежней, снисходительней — а мало ли что-то плохое случится? Однако, подметила фея серьёзно, окинув косым взглядом торговца и карту, что скрывалась в её дрожащей руке: — Эй, Август! Я знаю, что неспроста ты суёшь мне вечно одну и ту же карту. — Усмехнулась, презрительно посмотрела на собеседника, а тот к стене прижался, не зная, что ответить ей, чтобы глупо не звучала его речь. Спокойствие. И Август решительно молвил: — Начинающаяся с башни, окутанной облаками, история. Хочешь ли ты узнать её продолжение, моя дорогая? — с лёгкой загадкой закончил своим сиплым тихим голосом он, и тотчас Лара захотела узнать продолжение истории, несмотря на то, что секунду назад ей было буквально всё равно, но тут в животе у ней разлилось тепло, мурашки покрыли всё тело, и ноги, и руки, и губы прогнулись в довольную дугу. И Август намёком махнул рукой нкарте, взирая на ту как-то скверно и хладно, как будто боясь продолжения пьесы, но вот уж конец... от него нам не деться. Несмело кивнув и глотнув ком в горле отважно, Лара протянула карту вперёд, перед своими глазами, и томно присмотрелась к изображению. Под струны часов вдруг сменилась картина: по кромочке синенькой струйка пустилась вдруг вниз и скатилась до голубых вен, эфемерно сплясала узор ей на коже. И Август не понял, чего Лару гложет, ведь вроде всё гладко идёт, без сюрпризов, но фея трясётся, как осиновый лист, а он и не в силах её успокоить, не в силах и слово нежнее сказать, остался он стоять в уголке, где к голове его, стремясь, сбегались тени. Как только струйка пробилась в кожу, в кости, вдруг комната преобразилась в с высокими стенами зал, выточенный в самоцветах ярких, а на полу её хрустальные туфли танцуют танец, нестареющий вальс, и между тем играет песня в углу, пластинкою пыльной кружась вдоль часовой стрелы. Прекрасна картина. Но Ларе не объяснить, как ниточка красной крови могла её сюда притащить. — Это воспоминание, — голос осипший несётся к ней из угла. Разворот. Это Август! Он к ней подошёл, чуть робко руку кладя ей на пояс, а затем осторожно к груди своей прижимая, со сладостным вздохом её обнимая. Не поняла Лара внезапных нежностей его, в мыслях подумала, что он на танец её так зовёт, не стала отталкивать, не стала обижать. — Чьё? — скромно поинтересовалась она. — Твоё. — Не помню такого. — Всё было давно. — Насколько давно? Может, ты нагло врёшь? — Моя дорогая, ты ждёшь, что ли, ложь? — А что, если жду? — Уже отжила ты достаточно лжи, моя дорогая. Враньё окрылённое каждый день осязало крышу твоего дома. Каждый день. А теперь... я расскажу тебе историю о девочке и мальчике. Эта история начинается в этом зале, полном ослепительно яркого света. — А чего полна сама история? — Ох, дорогая моя, эта история полна разочарования, разочарования, только разочарования. Ничего личного, но думаю, тебе вряд ли будет приятно узнать, кто играл роль мальчишки, к тому же его лицо будет скрыто по стечению всех воспоминаний. Лара послушно кивнула и продолжила наблюдать за героями издалека, удивляясь тому, что ей повторно надо следить за кем-то, ибо такое уже случалось однажды, когда Лукас подбросил ей одну вещицу под окно. Лукас. Может ли он быть причастен ко всему этому? — Сир, у Вас прелестные избранники, — пронёсся тихий задорный женский голосок в толпе, привлёкший внимание Лары и Августа, а также ещё нескольких разномастных танцоров. Склонившись над двумя невысокими детьми, леди ласково похлопала их по волосам шелковистым и нежно пролепетала: — Как вас зовут? — Лара, — так сказала миловидная рыжеволосая девушка и вежливо одарила собеседницу улыбкой и неуклюжим реверансом. Нынешняя Лара стояла сейчас около них в недоумении и разглядывала юную крылатую особу, точь-в-точь похожую на неё в детстве. Судя по викторианскому стилю одежды, действия происходили ещё задолго до её рождения, так... как она могла оказаться здесь? Точная её копия: рыжая, зеленоглазая, чудная, маленького роста, с помятым салатовым бантиком на волосах и в пышном платье, как она до сих пор любила одеваться. Странно. — А меня зовут Август! — хвастливо вторил мальчик, долгое время стоявший рядом с очаровательной феечкой. Он был всего лишь на пару сантиметров выше Лары, но это не мешало ему мерцать ярче, чем звёзды на небе, самовлюблённо себя восхвалять раз в секунд эдак пять, как будто лучше него мальчишки нет на Земле, все остальные — лишь мусор мерзкий: — Знаете, а я ещё с рождения прекрасно танцую, мадемуазель. Станцевать вальс — не составит труда. Можно что-нибудь посложней? — Ах, ты, гадкий хвастун! — Веером злобно тряся, Лара дала Августу леща, да-да, при всех важных персонах, поскольку знала: не заслуживает трона этот самовлюблённый и мелочный червь. — Ты ведёшь себя ненадлежащим образом, капуша! Постарайся ты вести себя получше! — Дурочка! — зло вякнул он, закрыл рукою красные от слёз глаза и, на каблуках развернувшись, ушёл хвастаться басисту, что как раз спешил приветствовать его поклоном и аккордом по истине чудесным, в запасе на потом припрятав две симфонии. И, выпрямив несмело спину, да вздёрнув нос повыше, Август шагнул навстречу сцене, где весело музыканты играли, струнами скрипя с улыбкой на губах. Он им поклонился, не замечая взгляд презренный феи, что недружелюбно смотрела сзади ему в спину, припоминая вечно, что ничего он не достиг и не достигнет, если и дальше будет самовлюблённым дурнем, пропахшим ленью и бездумьем. — Фу, какой мерзкий тип! — вдруг Лара засмущалась, ведь с детства нравился ей этот мальчик, но не хотела она так ему признаться, поскольку знала — лучше взять и отказаться от любви к такому идиоту. Не вышло б ничего у них — вот так она считала. — Ох, любовные истории паршивые! Достали! — сказала нынешняя Лара. Не знала ведь, какая тут любовь крутилась — прям Санта-Барбара случилась: она вндь Августа любила раньше, а он её любил, представьте себе, сейчас, возможны ещё и гадкие третьи-лишние, но не о том рассказ. — Лара, милая, не сердись! Со временем ещё научится вести себя надлежащим образом, — приободрила мадемуазель сердитое дитя, рукой, тёплой, ласковой, проводя по её шелковистым растрёпанным рыжим волосам. Когда успокоилась малышка, её обняла в припадке радости, сердце её весело затрепетало, ведь любила она детей, особенно таких нежных, что в благодарность сожмут её руки в своих маленьких ладошках. Прелестно. — Спасибо. Коронацию начиная, влез на трон странный джокер в маске, и внимание обратили в ту же секунду на него вечно пляшущие танцоры и резво играющие музыканты, а в том числе и два ребёнка, те самые девочка и мальчик. Позвал он к себе ребятишек, пурпурным перстнем ярко сверкнув в темноте, после чего те послушно поднялись по лестнице вверх и встали по разные стороны друг от друга, к королю прижимаясь то ли от страха, то ли от холода, пробившегося через открытую дверь с охладелого города. — Дорогие мои поданные! — с иронией начал он, и Ларе показалась эта ирония чертовски знакомой: прям Август Нэрис со своим заветным <<моя дорогая>>, вот прям од копирку, честно. — С сегодняшнего дня этот трон разделят два избранных природой Хранителя: король Август Нэрис и королева Лара Пауэр! Весь зал зааплодировал двум засмущавшимся ребятам. Ну как засмущавшимся? Лара засмущалась вся, побледнела страшно, задрожала, готовясь в обморок упасть, а вот Август был на удивление доволен и отнёсся без прежней умопомрачительной иронии, но не забыл он про самовлюблённость, про твёрдый и уверенный взгляд на народ сверху вних, касаясь звёздочек свыше. Ох уж эта яркая фигура. — Прошу Вас, маэстро, будьте любезны, сыграть тридцать третью симфонию Эндрю Г.Р., благодарю Вас, сир, — сказал с загадкой хрипло джокер и резко испарился, за креслом тотчас дым искусственный пустился, чуть пафоса добавив сей нелепой картине. Похлопали мальчишка и девчушка и натянуто улыбнулись, секунды на две переглянувшись, потом спустились медленно по лестнице, с элегантностью поклонившись гостям под буйные аплодисменты и свист громкий восхищения. Плясали, пили, словно День рождения, а не коронация — в этом Ларе сильно хочется признаться Августу, но тот так зачарован сей картиной, будто для него всё ново. А девочка скользнула по перилам осторожно в то время как мальчишка вылил пунш в бокал соседке-красавице и стал разговаривать с той о любви, о погоде, о странный нравах природы, пока пробивал его спину взгляд немного расстроенный, потерянный. И вальс продолжался под тонкие звуки струны пыльной и серой пластины. Продолжался и сказ, но только на сей раз от лица торговца, что не решился так просто стоять и молчать до конца, вздумал сопроводить самостоятельно историю: — Хочешь расскажу тебе историю, моя дорогая, о том, как бабочку полюбил паук? — Ха-ха, что за глупое сравнение? — Ладно. Хочешь расскажу тебе историю о том, как паук убил сам себя? ❖Конец шестнадцатой главы❖ ❖Продолжение следует…