Что ищешь ты, волшебница?

      Возможность поближе изучить творения эльфийских артефакторов выдалась нескоро. Весна уже уступила хмельному лету, а то — золотой осени, когда Эрестора, вдоль и поперек изучившего все имеющиеся записи и опросившего добрую половину эльфиского населения Долины, оставил сначала энтузиазм, а потом и надежда найти хоть какую-то зацепку. Мой же интерес от этой загадочности лишь рос.       Жалела ли я, что рассказала о своей находке так рано? О, без сомнения. Стоило ли мне припрятать медальон до того момента, как мой профессиональный интерес будет утален? Прежняя, немного более юная я так бы и сделала. Но сейчас моей, ставшей в Средиземье хаффлпаффской, душе доверие эльфов было немного важней. Все же я только милостью здешних власть имущих в Имладрисе и закрепилась.       Так что пришлось мне смиренно ждать своей очереди долгие восемь месяцев. Ну, не совсем смиренно, иначе бы обо мне забыли. А потому я стабильно два раза в неделю, когда делами, а когда и словами намекала, что лучшего специалиста по магическим диковинкам этим вечнозеленым во всех эльфийских, а то и людских землях не найти. Насчет гномьих я была, если честно, не очень уверена. Нарви, даже если правды в его рассказах едва ли десятая часть наберется, поведал мне за несколько дней нашего знакомства очень много историй о гномьих мастерах. Чего только легендарная мифриловая сковородка его бабки стоила!       Итак, в ожидании я провела восемь месяцев. Целых две семьдесят пятых моей жизни, целую жизнь полевки или половину жизни кролика. Не торопился Эрестор, в общем!       И вот, в конце сентября, когда я все же научилась сносно, по людским меркам, конечно, стрелять из лука, советник, видимо прознавший об этом достижении от моего учителя, вручил мне заветную серебряную шкатулку. Она от интенсивности его исследований немного потемнела, а потому больше такого ошеломительного эффекта не производила. Но как и в прошлый раз, от ее разглядывания я оторвалась, только когда Глорфиндель откинул крышку.              Его, как виновного в моем появлении в Имладрисе в целом и в жизни Эрестора в часности, советник отправил следить, чтобы к эльфийскому наследию относились с должным трепетом и уважением. А нолдо был и не против, — земли, окружающие Долину, Манвэ, видимо, решил затопить, а так есть уважительная причина не ходить в дозоры.       Так что я имела счастье каждый день лицезреть местного военачальника. Вот и сейчас он вольготно устроился с книгой в широком кресле благородной слизеринской расцветки и за обе щеки уплетал виноград, изредка комментируя мою работу, чем очень раздражал.       А та с каждым днем все больше напоминала мне танцы с бубном, что и вовсе приводило в бешенство.       Стопка листов, в которых описовалось, какое заклинание, и как именно оно не срабатывало на этих мордредовых медальонах, росла с невероятной скоростью. И на седьмой день, когда был испробован последний известный мне метод, я сдалась. И с большим удовольствием бросила все записи в камин, решив их сжечь.       Глорфиндель окончательно отложил книгу. Видимо, наблюдать за взбешенной своим бессилием ведьмой было интересней. Он даже храбро предложил свою помощь в разведении огня. За что был отправлен прогуляться в саду ради собственной же безопасности.       Нолдо в ответ на это хмыкнул и вернулся к чтению. Я же отошла от слишком жарко пылающего камина к раскрытому окну и крепко задумалась.       Артефакты были совершенно точно связаны между собой. Не проверить ли, на каком расстоянии связь сохраняется? Мне к тому же не помешало бы развеяться, пока прахом не развеялась моя нервная система.       — Финьо? — эльф вопросительно поднял бровь. — Как насчет длительной прогулки во благо науки?

***

      Идея моя, естественно, большого восторга у Глорфинделя не вызвала. Все же присмотр за мной воспринимался нолдо как некий отпуск, и он не горел желанием проводить его в седле. Но не оставлять же меня скитатья по лесам и весям в одиночку?       Так что, уложив медальон с черными агатами перед светильником и наказав Эрестору не спускать с него глаз, мы верхом отправились на запад.              Медальон с лунными камнями, который болтался поверх кольчуги эльда, мы проверяли едва ли не каждые десять ярдов, но до окраины владений Эльронда, которые мы достигли к обеду второго, он ни на секунду не переставал светиться. И если для Глорфинделя, не планировавшего так далеко и надолго отлучаться из города, это означало, что эксперимент на том окончен, и можно возвращаться домой, то я была другого мнения.       — Думаю, на этом можно закончить наше иследование, — довольно произнес он, спешиваясь. — Пообедаем и отправляемся обратно.       Слова эти не понравились ни Асфалоту, ни мне. Разве что кобылке, которая несла меня эти два дня, они пришлись по нраву.       — Но мы же так ничего и не узнали! — несогласию моему не было предела. — Нельзя бросать дело на полпути!       — Отчего же ничего? Мы убедились, что связь медальонов весьма сильна, и что даже столь внушительное расстояние ей не помеха, — заметил Глорфиндель.       — Но мы не можем вернуться! — от возмущения из моей головы вылетели все аргументы, которые я готовила на подобный случай.       — Почему? Я знаю дорогу домой, — невозмутимо ответил эльф.       И чтобы не послать в эльфа Аваду или его самого к барлогу, мне потребовалась вся моя выработанная гриффиндурками выдержка. Чтобы хоть немного успокоиться, я спешилась и поспешила скрыться в не по осеннему зеленых и пышных кустах. Глорфиндель, на свое счастье, ничего не спросил и за мной не последовал.       Я же еще четверть часа нарезала неровные круги по близлежащей поляне, от злости стиснув зубы и старательно напоминая себе, что от убийства сего остроухого субъекта расстроюсь сама. Но в голову так и не пришел ни единый аргумент, который был бы способен переубедить нолдо, которого в свое время не переубедил сам Моргот.       — Ты еще долго будешь вытаптывать цветы на этой поляне? — раздалось за моим плечом. От неожиданности я дернулась.       — А ты так сильно соскучился по Намо Мандосу, что решил бесшумно со спины подойти к ведьме?       Финьо угроза, как видимо, не сильно впечатлила.              — Нам правда лучше вернуться, — мягко сказал он, примирительно кладя руку мне на плечо. — Зная его создателя, даже расстояние от крайнего востока Средиземья до западных границ несокрытого Амана не станут препятствием для этих медальонов. И я бы последовал за тобой на том пути, просто чтобы в том удостовериться, если бы меня в Имладрисе не ждали мои обязательства.       Я тяжело выдохнула, признавая его правоту.       — Но почему ты тогда вообще согласился на этот эксперимент? — так глупо я себя давно не чувствовала.       — Побоялся спорить, — рассмеялся Финьо. — Видела бы ты свой взгляд, когда я предложил тебе разжечь огонь. До сих пор мурашки по коже, как вспомню. Да и, — продолжил он с улыбкой: — последнюю неделю ты совсем не выходила на свежий воздух. Стала немного на Короля-Ангмарца походить.       — Умеешь ты делать комплименты. У назгула учился? — хмыкнула я, и, неожиданно для самой себя, обняла эльфа. И прежде чем я успела отпрянуть от нахлынувшего смущения, меня обняли в ответ.       Стоять так я была готова вечность, не смотря ни на впившийся в щеку медальон, чей узор, без сомнения, отпечатался у меня на щеке, ни на требовательное ржание наших парнокопытных спутников, ни на начавшуюся морось. И на неудавшийся эксперимент мне теперь тоже было все равно.       — Уговорил, — пробормотала я неохотно. — Едем домой.       Финьо хмыкнул.              — Твои идеи плохо влияют на эльдар, — заявил он. — Теперь меня переполняет желание пройтись от Западного Моря к Восточному через весь Белерианд и все Средиземье, как сделал когда-то.       — Стареешь, — слегка иронично заметила я и отстранилась.       Эльф пожал плечами и лекго улыбнулся, с доброц умешкой гладя на мою левую щеку. Я дотронулась до нее пальцами и смогла ощутить отпечатавшийся на ней узор камней. Лошади где-то вдалеке заржали еще громче.       — Идем, а то они своими воплями привлекут к нам орков, а то и еще хуже, Эйприл.       — Надеюсь, пронесет, — иронично ответил Глорфиндель.       Но не успели мы и шагу сделать, как начался дождь. Мы поспешили вернуться к скакунам, но пока добрались, начался такой ливень, что о дороге домой по извилистым горным тропкам можно было забыть. Живой я бы не добралась.       На счастье, в нашем отряде был маг, поэтому мы все спрятались от кары небесной под заклинанием.       — Дождь грозит затянуться надолго. Останемся сегодня здесь, — лежа на трансфигурированном пледе и смотря в небо стального цвета, заявил он.       Сидели мы в тишине до самых сумерек. А потом запалили костер.       В котелке медленно закипала вода.       Потом Глорфиндель всыпет туда свои непростые травы, и пойдет ароматный дым. И вкус этого напитка будет тоже сложным, неописуемым, многогранным, как моя новая жизнь. Совсем не как крепкий чай с каплей молока и ложкой сахара. И не как ярко-оранжевый, плотный тыквенный сок. Разве что будет отдаленно напоминать мягкий, обжигающий виски.       Жалею ли я что променяла все это на эльфийские травы? Хотела бы я повернуть все вспять? Вернуться в девятнадцатое июня девяносто шестого года и никогда больше не посещать Отдел Тайн?.       — Финьо? — эльф вопросительно посмотрел на меня. — Ты хотел бы вернуться в прошлое и все изменить? Вообще все.       Брови его скорбно нахмурились, а глаза устремились на ярий огонь.       Удивительно, но я поймала себя на мысли, что впервые виже столь яркое проявление негативных эмоций на его обычно доброжелательно-спокойном лице.       Повисла тишина. Она ощущалась мной тяжелой, вязкой, темной, но я не смела ее нарушить. Мне было немного совестно за вопрос, явно разбередивший старые раны, и хотела я только извиниться, как нолдо ответил:       — Едва ли ты найдешь кого-то из эльдар, кто этого не захотел бы, — голос его был тих, но тверд. — В Арде Искаженной мы родились, из нее же и отправимся в Чертоги Мандоса. Но фэар наши во Второй Песне будут петь об Арде Неискаженной, Арде без Моргота, Саурона и их слуг.       — Можно ли считать ли твой ответ согласием? — осторожно спросила я.       — Однозначно, — усмехнулся Глорфиндель и продолжил тоном, от которого у меня по спине пробежали мурашки: — Признаться, я не раз думал, с какого момента наша история пошла по самому темному и кровавому пути, окончившимся поражением. Альквалондэ или Араман? А может еще раньше, в Тирионе, когда сыновья короля не смогли умирить свою гордыню, когда некогда единый народ раскололся? Или в те смутные времена, когда Валар поверили Морготу и дали ему власть над умами эльдар?       Нолдо задумался.       — А может эльдар и вовсе не стоило оставлять Белерианд ради света Древ, — последняя фраза прозвучала совсем не как вопрос.       У меня на глазах выступили слезы и я перевела взгляд на невысокое пламя костра, будто в надежде, что так они высохнут. Не получилось.       Асфалот приблизился ко мне и улегся на траве рядом, подставив свою морду для поглаживаний.       — Но одно я знаю точно, — добавил Глорфиндель, глядя на верного коня: — Какая бы еще беда с нами ни приключилась, Асфалот всегда будет рядом.        Скакун тихо фыркнул, будто соглашаясь. Я не смогла сдержать широкой улыбки.       С другой стороны костра к эльфу подошла моя кобыла и легко боднула его в плечо, требуя внимания.       — Тебя тоже взять, когда отправимся спасать мир? — тихо рассмеялся Финьо, послушно поглаживая морду животного.       — Я тоже хочу, — рассмеялась я.       — Договорились, — тихо сказал он. Наши взгляды встретились. Мой — заплаканный, и его — такой усталый, но светлый. И сидеть бы мне так до скончания веков, но…              Ярко засиял артефакт на груди Глорфинделя. Интенсивность свечения увеличивалась с каждым мигом и вскоре стала невыносимой.       Я зажмурилась, но свет жжег даже сквозь закрытые веки. В тревоге заржали кони.              А потом этот пугающий свет погас. И больше не зажегся.