Crazy maza fucking love

      Воздух в комнате накалился до предела. Запахи мужского парфюма, мужского тела и мужского желания просто сносили крышу обоим. Арсений целует Шастуна в шею и шепчет на ухо:       — Так ты сверху или снизу?       — Я могу всяко, милый, — прикрыв глаза и улыбаясь, произнёс Шастун.       — Ещё раз назовёшь меня «милый» — я вырву твой язык и засуну тебе его в задницу, — Арсений запустил руку в волосы Антона и несильно потянул назад.       — Это «римминг» называется, запомни, милый, — Шастун прошептал на ухо другу.       — Ты доигрался, говнюк, — Попов опустил руку и схватил Антона за член. Шастун шумно выдохнул и простонал в ухо Арсу, отчего у того побежали мурашки и зашумело в голове. Антон провёл языком по шее Арсения, оставляя влажную дорожку, и закусил мочку уха. Во рту появился вкус горечи. В этот момент Попову будто дали команду «фас». Он резкими движениями начал раздевать Шастуна, параллельно скидывая вещи с себя.       — Спокойней, спокойней, парень, — ухмыляясь, прошептал Антон.       — Я выебу тебя сейчас, потому что ты только мой и ничей больше, понял меня? — страстно прошипел Арсений.       — Мы ещё посмотрим, кто кого, — засмеялся Шастун.       По квартире раскатами разносились стон и крики. Анна Викторовна в какой-то момент устала долбить по батареям и махнула рукой.       — Шаст, я кончаю, — почти выкрикнул Арсений,       — Нихуя подобного, — прошептал Антон и убрал руку с члена Попова.       — Не будь мудаком, я уже не могу, — простонал Арс.       — Скажи, что со мной самый лучший секс в твоей жизни, — рычит Шаст и хватает Арсения за волосы, тянет так, что тому становится даже больно.       — Ты самый лучший для меня, я хочу только тебя, — умоляюще шепчет Попов. Антон опускает руку и прикусывает губу Арсения. Все происходит одновременно. Взрыв. На губах солёный вкус крови, где-то внизу горячие капли, стекающие по телу, в ушах пищащий звук, в глазах прыгают зайчики. К потолку поднялся очень пряный запах мужской любви.       — Я в душ, — сказал Антон.       — А как же обняться и заснуть вместе?       — Попов, никакой романтики, потрахались и разбежались, — Антон встал и скрылся в ванной.       — Охуеть! — это максимум, что мог сказать Арсений.       Антон, стоя под струёй холодной воды, думал: «А не перегибаю ли я палку? Вдруг Арс психанёт и уйдет?». Потом он вспомнил, что так-то страдает по этому уроду уже больше года и решил, что подобное поведение будет для Попова уроком. Выходя из ванной, Шастун увидел свернувшегося на полу Арсения, который мирно посапывал.       — Эй, ты бы хоть на кровать лёг.       — На твою кровать я не пойду, — сквозь сон ответил Арс.       — Ну, тогда иди на диван, чё ты как брошенный пес здесь.       — Отъебись, а! Я что, тебе мешаю?       — Да делай ты, чё хочешь, — Антон лёг на кровать и укрылся.       Прошло не более двух минут.       — Духота, блять, — Шастун встал и открыл настежь окно, в комнату тотчас ворвался холодный осенний ветер. Импровизатор с гордо поднятой головой вернулся в кровать и устроился поудобней.       — Шаст, да ты охуел? Ну не май же месяц, по полу жутко сквозит.       — А мне душно, — как самая вредная бабка в маршрутке сказал Антон.       — Ты пиздец гостеприимный хозяин, дай тогда хотя бы одеяло.       — Оно у меня одно.       — Ну, тебе же жарко, нахера оно тебе? — резонно заметил Арсений.       — Я не могу без одеяла, — это единственное, что успел придумать Шастун.       — Да что ж ты за мудак такой?! Тебя в детстве били родители?       — И в номинации «Хуй проссы, к чему вопрос» побеждает Арсений Попов! Браво, — съязвил Антон.       — Явно не били, а зря. Такое дерьмо надо с самого детства начинать выбивать.       — Чё ж твои из тебя не выбили?       — Не получилось. Хотя знаешь, батя лупасил будь здоров. И ремнем прилетало, и шлангом, и шнуром. Мы, короче, с одним товарищем раз собрались за гаражами и распили на двоих бутылку портвешка, мне тогда тринадцать было, батя отхерачил меня прутом так, что с тех пор я много не пью.       — А мы с одним товарищем раз сосались за гаражами, мне тоже лет тринадцать было. Батя, когда узнал, сказал: «Сын, дуру не гони! С бабами тоже нормально», — как-то с грустью сказал Антон.       — Шаст, чё, прям в тринадцать? А ему сколько было? Ну, твоему первому? — с осторожностью спросил Арсений.       — Сорок два! Мне тринадцать, ему сорок два! Это физрук мой был.       В комнате воцарилось молчание.       — Боже, ну и дебил! Ты чё, поверил? Арсюша, так бывает только в плохих гейских порнухах, — смеясь, сказал Шастун.       — Это чё, не правда?       — Правда!       — Что?       — А о чём ты спрашиваешь?       — Как же ты меня бесишь! — сквозь зубы процедил Попов.       — Аналогично, — Антон перевернулся на другой бок.       — Закрой нахуй это окно! — прикрикнул Арс.       — Закрой нахуй рот. Доброй ночи, — спокойно ответил Шастун.       В комнате вновь воцарилось молчание. Прошло минут двадцать, Антон уже почти видел прекрасный сон, где принц в лице Арсения Попова едет к нему на белом коне, но какой-то странный звук не давал сосредоточиться на состоянии счастья. Он открыл глаза, на улице начинало светать, прислушался… Тот самый пёс, который лежал рядом с кроватью, стучал зубами и часто и глубоко дышал.       — Арс, — тихо позвал Антон.       — Чё?       — Через плечо. Иди, ляг на кровать, мало того, что у тебя нос сломан, так ещё и воспаление легких будет.       — Охуенно сходил в гости, — резюмировал Арсений.       — Я прошу тебя, пожалуйста, иди и ляг в кровать.       — Но мы же не будем обнявшись засыпать, никакой романтики, потрахались и разбежались, — припомнил слова Антона Попов.       — Подними свою тощую жопу и переложи её в кровать, нам вставать через два часа, я не собираюсь тебя уговаривать как девочку-целку, тем более, что ты уже не подходишь под это понятие, — улыбнувшись, сказал Шастун.       — В смысле?       — Свисли! Вынужден вам официально заявить, Арсений Попов, — вы уже не целка! — Антон засмеялся.       — Мудло, — Арсений быстро поднялся и прыгнул на кровать. — Делись одеялом. После того, что ты сделал со мной, ты, как минимум, должен жениться на мне, а пока дай хотя бы одеяло.       Антон, не поворачиваясь к Арсению, улыбнулся. Арс же тем временем быстренько залез под одеяло и стал свои холодные ноги засовывать между ног Шастуна.       — Да куда ты суёшь? — возмутился Антон.       — Странно, а когда мы трахались, ты говорил наоборот: суй глубже! — заржал Попов.       Антон повернулся лицом к другу и лягнул его.       — Падла длинноногая, — вскрикнул Арсений.       — Что-то прохладно стало, окошко надо закрыть, — с издёвкой произнёс Шаст, встал и закрыл окно.       — Знали бы люди, что за этим милым улыбчивым мальчиком со смешными ушами и родинкой на носу скрывается такая гнида, — прищурив глаза, сказал Арс.       — Спи, не беси! — сказал Шастун, укладываясь в кровать.       — Обними меня!       — Щаааас! — протянул Антон — Ты в душе даже не был, а я вообще-то чистенький.       — Чистенький, да? — Арсений схватил Шаста и сильно прижал к себе.       — Так-то лучше. Можно последний вопрос?       — О, Боже. За что мне это? Ну? — не открывая глаз, сказал Антон.       — Сколько у тебя всего было мужиков?       — Ты первый!       — Меняй!       — Три! — улыбаясь, прошептал Шастун.       — Меняй!       — Арс, ну я чё, считал их, что ли?       — Ну, больше десяти?       — Спи!       — Чё, реально больше десяти? Ну ты и шлюшка, — как-то с наслаждением сказал Арсений.       — Не важно, сколько было, главное, что теперь один, — открыв глаза и ласково улыбнувшись, сказал Шастун.       — Ёбаная Бриджит Джонс! Оставь эти подкаты для кого-то другого, — сквозь смех произнёс Арсений.       — Почему Бриджит Джонс? — удивлённо спросил Антон.       — Потому что более сопливого фильма я не видел.       — Спи блядь, кинокритик! — ещё сильнее прижимаясь к Арсению, сказал Шаст.       Попов ничего не ответил, а просто глубоко вдохнул воздух, в котором пахло волосами Шастуна, недавним сексом и осенью. Он вдруг подумал, что сейчас для него высшая степень наслаждения, даже больше, чем во время оргазма с Антоном. Арсений готов лежать вот так с Шастуном целую вечность, даже где-то в палатке на Северном полюсе, главное, чтобы рядом, главное, чтобы Земфира ещё играла, потому что именно сейчас ему на ум пришла строчка: «Жить в твоей голове и любить тебя неоправданно, отчаянно…». Он готов провести с этим зеленоглазым парнем вечность, наверное… ну, или хотя бы пару часов до утра.