Классный

      На следующий день Павел первым делом, как пришел на работу, задал поиск по клиентским базам, но никаких Шишкиных, тем более Игорей Алексеевичей, найдено не было. Дальше ему уже было не до нового классного — бухгалтерия работала после потопа через пень-колоду, да и раскиданные по зданию привыкшие трудиться бок о бок женщины постоянно устраивали скандалы на ровном месте, поэтому все силы было необходимо бросить на восстановление рабочих мест для коллектива, грамотный монтаж помещения, без всяких порожков, и прочие рабочие процессы.       К концу недели дела в офисе более-менее пришли в норму, поэтому в пятницу вечером Павел, после того как отвез Илюху на вокзал, надавал кучу ЦУ в дорогу и взял с него твердое обещание отзвониться по приезде, вернулся домой и решил расслабиться.       В субботу утром, оглядывая комнату, обнаружил пустую коробку из-под пиццы, почти припитую бутылку вискаря, перечитал Илюхину смску, глянул на поток собственных в ответ, схватился за нещадно болевшую голову, со стоном дополз до душа, выпил кофе, пешком прогулялся до супермаркета, выбросив по дороге мусор, затарился кефиром и, проклиная себя за вчерашнее, в очередной раз дал себе зарок не пить в одиночку, тем более такими дозами и без повода.       Воскресное утро наступило как назло рано — только-только начало светать, а сна ни в одном глазу. Решив, что раз уж так оно получилось, то надо использовать свой шанс отдохнуть на природе, благо пока погода позволяла, поэтому, закупив колбасок для жарки, загрузился в верный «Хантер» и поехал в любимый если не с детства, то со школьной поры лесок с очень уютной полянкой, на которой так приятно отдыхать компанией, а то и просто так приехать пожечь костерок — он еще с мамой в свое время приезжал сюда, каждый раз подправляя камни, окружающие кострище. И что самое странное — вокруг скапливался мусор, вытаптывались до лысых проплешин поляны, дороги превращались черт знает во что, а самодельный очаг так и оставался в практически не тронутом виде.       День ничегонеделания на природе пошел уставшему от городской суеты организму на пользу: к пяти вечера Павлу казалось, что он приехал сюда как минимум вчера, а то и всю неделю тут сидел жарил колбаски, не было того дурацкого потопа, родительского собрания, жутко попугаистой толстовки, а был только этот осенний лес с шуршащими под ногами листьями, шум полуголых уже веток деревьев, потрескивающие в костре веточки и аппетитно скворчащие на решетке колбаски.       Сытый, отдохнувший и донельзя довольный, Павел собрал свой нехитрый скарб, затушил костер, залив тлеющие угли водой, и неспешно выдвинулся в сторону дома — скоро должен был приехать Илья с массой впечатлений, опять же, завтра на работу…       Вот так, неспешно размышляя и лениво планируя остаток выходного дня, Павел въехал в родной город, неторопливо встраиваясь в транспортный поток.       Игорь жал педаль газа, лавируя между машинами. Он очень спешил приехать уже наконец-то домой и отдохнуть. Его выходные прошли в семейном кругу, и возвращался к себе в пустую холостяцкую квартиру он, твердя про себя как мантру: «Любовь к родственникам измеряется километрами, чем они дальше — тем она больше». Не то чтобы он не любил свою семью — нет, семейство Шишкиных было дружным, просто очень многочисленным: по надуманному ей самой поводу мама созвала к себе в загородный коттедж двух своих обожаемых дочурок с выводком детей, зятьями, кошками и собаками, и как Игорь выжил в таких условиях, он уже и сам не понимал. Нет, он любил детей, иначе не избрал бы своей профессией учительскую, но с тех пор как ему поручили классное руководство, да еще и в подростковом классе, вся его жизненная энергия уходила на то, чтобы не свихнуться от навалившихся забот об этих оболтусах. А тут даже в выходные никакого отдыха — многочисленные племянницы и племянники буквально с порога облепили дядю Игоря и не отлипали от него даже на время сна — только в туалете от них можно было спастись, хотя спустя пару минут его пребывания там под дверью образовывалась толпа и мешала своими визгами и рёвом сосредоточиться на процессе.       Папа и зятья, обрадованные локализацией стихии под названием «дети», счастливо курили в беседке, перемежая этот процесс ленивыми разговорами и периодическими возлияниями крепкого алкоголя. Игорю было завидно, но первая же рюмка с водкой была заботливо опрокинута подлезшим под локоть мелким племянником, после чего под дружные ахи-вздохи сёстры во главе с мамой категорически отобрали бутылку, заявив, что детям это даже нюхать вредно, так что употреблять можно только в беседке и за общим столом. Трезвый организм, атакованный детьми, все больше и больше грустил.       За общим столом было не намного веселее: алкоголь категорическим решением женской половины семьи со стола был изъят, поскольку папа и зятья из беседки вернулись ну очень уж веселыми и довольными жизнью, и им было сказано «хватит». Провожая грустным взглядом бутылку привезенного им же самим вискарика, Игорь принялся за домашние деликатесы. Мамины кулинарные пристрастия и забота о ближних заключались в маниакальном желании накормить всю семью майонезными салатиками и жаренной на сливочном масле свининой: желудок парня под вечер напоминал о себе приступами изжоги, а лекарств на этот случай ни у кого не было, да никто и не жаловался на здоровье, искренне не понимая, как можно питаться чем-то еще.       Ночью, когда дети уже спали, Игорь прокрался на кухню и, воровато оглядываясь по сторонам, достал привезенный им же самим «Chivas» двенадцатилетней выдержки и, как последний алкаш, из рюмки хватанул полтинничек в качестве снотворного. Через полчаса желудок успокоился, Игорь уснул.       В субботу ситуация повторилась.       В воскресенье желудок начал протестовать уже с утра, но спасительный вискарик был недоступен: после обеда за руль, а ходить два года пешком Игорю не улыбалось. Нет, он, конечно, попробовал пить соду по совету старшего зятя, но, увы, это вызвало еще более сильный приступ изжоги, после чего Игорь бессовестно распотрошил лоток с куриной грудкой, припасенный для чьего-то кота, и сварил себе бульон, игнорируя укоризненные вздохи мамы — желудок, как ни прискорбно, был ему немного дороже родительницы, которая пребывала в добром здравии, в отличие от его, Игорева, органа пищеварения.       Долгие прощания, увещевания взять с собой на дорожку жареную курочку, а после — горькие упреки в нелюбви к матери и ее «я для вас готовила, старалась, а вы, неблагодарные», объятия со всеми вместе и с каждым по отдельности, очередное напоминание приезжать-звонить почаще, всхлипывания… Даже когда его старый «гольфик» выехал за ворота, вся семья еще долго стояла и провожала младшего сынулечку и любимого братика, разве что не махая вслед белыми платочками. Только когда дорога сделала поворот, Игорь расслабился: наконец-то свобода!       Именно поэтому он так торопился домой, чтобы наконец-то уже прийти в себя в тишине. Поначалу грохотавший по салону машины хард-рок уже сменился мелодичными переливами Gregorianʼa, и Игорь практически успокоился, как вдруг его мобильник резко зазвонил.       — Кто там еще, — буркнул он, пытаясь достать из кармана куртки мобилку. — Алё, — несколько резковато рыкнул он в трубку и тут же сменил тон: — Да, конечно, Инесса Терентьевна, да, извините, просто я… Ничего-ничего. Что-то случилось? — постарался он успокоить одну из самых нервных родительниц, которая регулярно названивала ему по поводу и без. — Да, все верно, я видел, как ваш сын Васенька курил за школой. Да, я отобрал у него сигареты и рассказал о его поступке учителю физкультуры. Да, все верно, я порекомендовал ему дать дополнительную нагрузку всем ученикам, замеченным мной за этой пагубной привычкой. Инесса Терентьевна, а может, вам провести с ним беседу о вреде курения? Привычка же ужасная! И дыхалка страдает, и вообще… Нет-нет, это именно родители должны пообщаться с сыном. — Игорь аккуратно свернул на небольшую улицу и прибавил скорости — дорога была пустой, — тем временем продолжая беседу с мадам Петровой: — Вот вы знаете, мне, как я сейчас помню, было лет пятнадцать, когда моя собственная мама поймала меня за курением. И только ее материнская забота не дала мне скатиться по наклонной. Вот сейчас, в двадцать восемь, я не курю, веду здоровый образ жизни и когда в следующий раз я увижу свою маму, я обязательно поблагодарю ее и скажу ей… ЁБАНЫЙВРОТ НАХУЙ! СУКА БЛЯДСКАЯ! — успел крикнуть Игорь, вдавливая педаль тормоза в пол и пытаясь увести машину от столкновения с задним бампером резко затормозившего на светофоре «Хантера», но увы — громкий стук и резкий толчок известили его о том, что избежать аварии не удалось. Немного придя в себя, он услышал, что в трубку кто-то верещит. — Ой, Инесса Терентьевна, простите великодушно, это я не вам. И не моей маме. Я просто попал в ДТП, а так я ни-ни! Ни за что и никогда! Я не матерюсь, особенно при детях! Нет-нет, ну что вы! Просто экстренное торможение на перекрестке… — оправдывался он перед женщиной, пытаясь отстегнуть ремень безопасности, чтобы уже выйти из машины и оценить, насколько серьезно он попал. — Еще раз извините, но мне надо срочно выставить знак аварийной остановки и вызвать ГИБДД, а Вы все же поговорите с сыном. Да, всего доброго, — мило завершил он разговор и, убедившись, что «отбой» сработал, от души выругался.       Как только Игорь потянулся к ручке двери с твердым намерением извиниться перед водителем «Хантера», он как будто к сиденью прирос — к нему бодрой походкой шел тот самый, который отец Ильи Зарубина. На этот раз он совсем не походил на старшего брата его ученика — кожаная куртка «авиатор», накинутая поверх свитера, штаны по типу камуфляжных, берцы, лицо, покрытое, как ни странно, довольно темной щетиной, несмотря на очень светлый цвет волос… От него веяло истинной маскулинностью — было видно, что это уже не мальчик, но мужчина, если можно так сказать — волк, привыкший выживать назло всем. И если бы только Игорь смог разобраться в себе, выяснить, почему же этот человек вызывает у него настолько резкую неприязнь, он бы с гораздо большим удовольствием поддался этому очарованию альфа-самца и постарался бы перевести общение в горизонтальную плоскость в кратчайшие сроки, а не сорвался бы на ни в чем не повинного водителя.       — Ну кто ж мог ожидать чего-то другого именно от вас, как вас там Генрихович, — язвительно заявил он, выпрыгивая из машины навстречу «врагу». Павел аж растерялся от такого напора: он-то тут чем виноват? Ехал, никого не трогал, на светофоре на мигающий зеленый решил не торопиться и затормозил, а тут этот, блин, учитель: мало того, что врезался в него, так еще и хамит!       — Во-первых, добрый вечер, — спокойным тоном сказал Павел.       — Добрее некуда, — зло бросил Игорь, невежливо отталкивая мужчину в сторону, чтобы самому посмотреть, насколько серьезно он влетел.       — Ну извините, что ехал впереди вас, — ехидно прокомментировал его действия Павел. — Если б я знал, что вы водите, как барышня, я бы, конечно же, не смел мешать вам ездить по улицам города, как вам больше нравится, — усмехнулся он, глядя в сузившиеся от еле сдерживаемой злобы глаза Игоря.       — Ну знаете ли! — прошипел тот, рефлекторно сжимая кулаки. — Во-первых, на зеленый мигающий еще вполне можно ехать, если вы не в курсе. А во-вторых, с семидесяти в ноль тормозить — кто вас так учил-то?       — Ну так я ж и не спорю, что, возможно, не совсем прав был, — равнодушно пожал плечами Павел. — Если честно, я даже по зеркалам глянуть забыл — настолько задумался. Вот шел узнать, что дальше делать будем — у меня ремонта-то всего ничего, у моего «Хантера» только бампер немного помят, ваш «гольфик» в гораздо более плачевном состоянии после столкновения, а тут вы, — укоризненно взглянул он на остывшего и как-то даже сдувшегося Игоря. — Обычно я в таких ситуациях говорю, что надо держать дистанцию, но тут даже готов извиниться. Предлагаю «европротокол» — и разъедемся по-быстрому.       — Да куда там, — уныло протянул Игорь. — У меня КАСКО полное, так что мне тут сидеть куковать до последнего.       — Значит, и мне тоже, — как-то невесело усмехнулся Павел и тут же взял на себя руководство: — Так, давай-ка вот что: ставь знак и звони гайцам, а я пока сыну сообщу, чтобы не ждал к ужину — знаю я их: пока приедут, пока схему нарисуют, пока то да се…       — Ну, предположим, схему мы и сами нарисуем, — отмахнулся Игорь, совершенно не возражая против смены официального тона на практически панибратский. — У меня и бланк есть, — похвастался он, включаясь в работу.       — Ну и чудненько, — отозвался Павел, прикладывая к уху трубку. — Сын, ты уже приехал? Все нормально? Ну и добре. Так, ты там давай пошурши сам — ужин, уроки, — а я буду поздно. Да в ДТП попал. Нет, ничего серьезного, просто немного не рассчитали маневры. Да, все живы, никто не ранен, машины немного помялись, но всё в порядке. Да, давай, если что — не жди меня, завтра наобщаемся. Но я на связи.       — Самостоятельный, — хмыкнул Игорь, кивая на трубку в руках мужчины.       — Да, он у меня такой, — тепло улыбнулся Павел, совершенно преображаясь. — Вот на выходные они выбирались с друзьями на дачу, я думал, посидим поделимся впечатлениями…       — Да ладно, ну завтра пообщаетесь, — вконец смутился Игорь, осознавая, что мало ему было человеку машину помять, так еще и вечер в кругу семьи испортил, и наехал ни за что… — Ты это, ты извини, что так получилось, — серьезно глядя в глаза Павлу, сказал он.       — Да ладно, ерунда, — отмахнулся тот. — Сам не первый год за рулем — всякое случалось. Машина что — железка, починим!       — Ну все равно, — не унимался Игорь, — сначала наехал в прямом смысле, потом в переносном… — Павел, услышав такой незатейливый каламбур, улыбнулся. — Короче, как разберемся с этим всем — я угощаю.       — В смысле? — нахмурился Зарубин.       — Ну, приглашаю вас... тебя… Короче, в бар пойдем — стресс снимем, — заявил Игорь и озорно улыбнулся мужчине. — А то как-то у нас знакомство изначально не заладилось — будем исправлять.       — Ну согласен, — протянул ему руку Павел. — Для друзей я Паша. — Гор, — коротко представился парень, сжимая крепкую мужскую ладонь. — Можно Игорь. Но точно не Игорек и не Игореша, — скривился он, вспоминая мать и сестер.       — Понимаю, — кивнул Зарубин. — Сам ненавижу, когда меня Павликом зовут, — аж скривился он.       — Что поделаешь, — вздохнул Шишкин. — Семья.       По приезде машины ГИБДД мужчины отдали доблестным сотрудникам органов правопорядка уже подписанную обеими сторонами схему ДТП, а потом быстро надиктовали им максимально четко и уверенно, в два голоса, как все произошло и кто в этом виноват. Инспекторы оказались мужиками нормальными, так что завершили все максимально быстро и отпустили обоих пострадавших на все четыре стороны, даже не напутствуя их напоследок напоминаниями о том, что надо быть аккуратнее, не нарушать и вообще сидеть дома.       — Ну что, пойдем ко мне, что ли? — предложил Павел, когда они припарковали обе машины во дворе его дома.       — У тебя ж сын! — в ужасе отшатнулся Игорь, представив себе эту картину: мальчик видит своего классного, который с какой-то радости побил машину отца… — Да и жена, небось, не одобрит пьянку вечером в воскресенье, — напряженно добавил парень: до него только сейчас дошло, что ребенок-то просто из воздуха взяться никак не мог!       — Ну, предположим, что жены у меня и не было никогда, — со вздохом сообщил Павел. — А вот сын — да, ты ж не просто мой кореш с работы, а все-таки его учитель! Ладно, — немного подумав, решился он, — тут недалеко есть кабачок для своих. Воскресенье, вечер — надеюсь, места будут.       — А «для своих» это как? — насторожился Игорь: мало ли в каком «клубе по интересам» состоит этот Павел и какие такие «свои» могут там обитать.       — Просто этот кабачок просто так, без наводки, фиг найдешь, — пояснил Зарубин. — Нет-нет, ничего такого, — поспешил он успокоить напрягшегося учителя. — Просто он небольшой, клиентов и так хватает. Ну и посторонних там не бывает — что тоже огромный плюс, — подытожил он.       — Ладно, договорились, — кивнул Игорь. — А вискарик там найдется? — жалостливо простонал он, хватаясь за живот, грея желудок, который так некстати напомнил о себе.       — Да найдется, конечно же! — удивленно воскликнул Павел. — Но я думал, мы по пиву посидим… Работать же завтра…       — Ты меня не поймешь, — печально отозвался Гор. — Просто я еду от мамы и ее стряпни, а мой желудок настолько отвык от ее готовки….       — Ну принял бы лекарство, — все еще ничего не понимая, продолжал гнуть свою линию Паша.       — Во-первых, у меня с собой нет, а во-вторых, стопка вискаря понижает pH желудка до приемлемого уровня. Проверено, — отрезал Игорь, не собираясь начинать бессмысленный спор.       Павел решил не вступать в дискуссию с чужими тараканами, молча кивнул и махнул рукой, приглашая и указывая направление.       До бара они дошли в полном молчании — сказывался стресс последних событий.       — Здравствуйте, мне, пожалуйста… — задумчиво обратился практически с порога к бармену Игорь, — гуся полтинничек, — радостно просиял он. Бармен невозмутимо протянул руку, взял со стенда бутылку и налил в стакан, вопросительно глядя на клиента. — Вы угадали, чистый, — кивнул парень и залпом опрокинул в себя пойло.       — А почему «гуся»? — заинтересовался Павел, глядя на довольную физиономию Игоря.       — Ну там на этикетке какая-то птица нарисована, — отмахнулся тот, блаженно зажмурившись.       Паша присмотрелся — на бутылке действительно красовалось что-то пернатое, но на гуся оно походило мало.       — Это тетерев, — меланхолично отозвался бармен. — Но вы не поверите, как его у нас тут клиенты называют… Так что «гусь» — это еще фигня. Кто птичку просит, кто куропатку, кто вообще пытается этикетку прочитать, — покачал он головой.       — Я так понимаю, профессиональный опыт, — уважительно кивнул Павел. — Ну, а мне светлого легкого пива, пожалуйста, и меню.       Через десять минут они уже сидели за крепко сбитым деревянным столом и пили вкусное бельгийское пшеничное пиво под хрустящие гренки.       — Нет, ну ты представь себе: шестеро мелких детей от тебя двое суток не отходят! — вещал Игорь, поймав волну. — Даже поссать спокойно не дают, а ты говоришь! — фыркнул он, поднося ко рту кружку и смачно отхлебывая.       — Да уж понимаю, — кивнул в ответ Павел. — Был у Илюхи такой период — все хвостиком за мной бегал, даже спать ко мне приходил. Но как-то оно все так… разобрались, в общем, — подытожил он, неопределенно помахав рукой в воздухе.       — Слу-у-у-ушай, — загорелся вдруг Игорь. — А как это у тебя жены-то не было, а?       Павел задумался: всю правду говорить не стоило — мало ли, учитель все же, но если не дать хоть какой-то информации, то вдруг копать начнет?       — Ну хорошо, — сдался он. — Скажем так, Илюха — это ошибка моей молодости. Но я ни разу не пожалел, что в свое время так вот «попал», — признался он.       — А расскажи, а? — с какой-то затаенной тоской в голосе попросил Игорь, и Павел ему почему-то поверил — ну не сделает он ничего плохого ни ему, ни его сыну!       — Ладно, уговорил, — согласился Зарубин и начал рассказ: — Мы с Иришкой познакомились еще в совсем сопливом возрасте — я уж и не помню, сколько лет нам на тот момент было. Но как-то вот сдружились — и не разлей вода. Она мне сначала про свои романтические увлечения рассказывала, мол, был бы таким принц из сказки на самом деле — вот было бы здорово! Потом началась школа, потом все эти переходные возрасты, прыщи и прочее… ну ты в курсе. — Игорь кивнул. — А потом у нее пошла романтическая любовь. И каждый раз новая! То она прямо вот одного любит, что ужас-ужас, потом резко разочаровывается и тут же влюбляется в его полную противоположность. Потом еще какого-то чудика себе найдет — и уже по нему вздыхает. А лет этак в шестнадцать ее «осенило» — все ее неудачи в личной жизни из-за девственности! Мол, у нее с парнями не получается, потому что ей каким-то образом мешает эта идиотская девственность, и ей поэтому во что бы то ни стало надо ее лишиться. А кто в таком важном деле поможет, как не лучший друг? Ну вот и начала она меня окучивать и так, и этак… А у меня к ней только дружеские, теплые, нежные чувства — как к сестре. Но выпускной на то и выпускной, что… — Павел вздохнул. — Короче, наутро мы проснулись, все помятые, у нее на платье кровь — я в ужасе… Оказалось, просто переспали. Потом обоюдное заверение, что никаких взаимных претензий, все дела, я уехал поступать, она тоже куда-то пропала… В конце августа появилась. Беременность девять недель, у нее слезы-сопли, мол, ей аборт нельзя, у нее резус отрицательный…       — А резус играет какую-то роль в противопоказаниях к прерыванию беременности? — удивился Игорь, зная, что сестры прошли еще и не через такое — и резус им не помешал впоследствии обзавестись многочисленным потомством.       — Ну откуда я тогда знал-то, — пожал плечами Павел. — Да и вообще, мне казалось, что будет очень романтично: она беременна, я ей делаю предложение, и мы женимся, живем долго и счастливо… — горько усмехнулся он.       — Ну, я так понимаю, что-то пошло не так, — понимающе хмыкнул Игорь, подпирая щеку кулаком.       — Да правильно ты понимаешь, — выдохнул Зарубин. — Я всю беременность вокруг нее скакал, просил хотя бы расписаться — красивую свадьбу бы потом сыграли, но… Когда она мне сказала дату и время выписки, я прибежал, чтобы встретить ее, забрать ребенка… А мне с порога: «Отказник». И у меня как будто что-то рухнуло внутри, — признался Павел, стискивая в руках кружку. — А потом появилась злость и желание добиться признания моего ребенка моим, чего бы мне это ни стоило, — припечатал он. — Я разрывался между органами опеки, работой и ребенком, которого не выпускали из приюта — даже погулять с ним я не мог! Хорошо, мама помогла — она врачом была, вот и постаралась ускорить всё это. Но в итоге Илюху домой я принес, только когда ему полгода исполнилось, — устало выдохнул Паша, ссутуливаясь под тяжестью воспоминаний. — Но я ни о чем не жалею, — с вызовом глядя на Игоря, заявил он. — Мой сын — это моя величайшая победа в жизни. Кто знает, кем бы я стал, если бы не он…       — Знаешь, а я тебе, похоже, завидую, — расфокусированно глядя на Павла, заявил Шишкин.       — Да ты пьян, братишка, — рассмеялся Зарубин.       — Ну есть немного, — обезоруживающе улыбаясь, развел руками Игорь, — но все равно я тебе завидую: у тебя есть сын. А у меня… — вздохнул он.       — Ну, будет еще — какие твои годы, — пожал плечами Павел.       — Не будет, — как-то обреченно признался Гор.       — Ну… медицина в наши дни творит практически невозможное, — попытался утешить его Паша, уже обдумывая, как бы так незаметно отобрать у парня третью кружку — явно же повело его от количества выпитого.       — Да что ты понимаешь, — в сердцах бросил Игорь, выбираясь из-за стола. — Ща вернусь, — бросил он через плечо и покачивающейся походкой отправился освежиться.       — Не нравится мне это все, — буркнул себе под нос Павел и пошел за ним.       В туалете никого не было — только в кабинке кто-то, что-то бурча себе под нос, шумно возился.       — Ты как там, в порядке? — негромко спросил Паша.       — Разберусь, — фыркнули знакомым голосом.       Павел немного успокоился и принялся ждать собутыльника, совмещая полезное с очень полезным — писсуар оказался в рабочем состоянии.       — Может, пойдем по домам? — робко предложил Паша, глядя на угрюмого Игоря, выползающего из кабинки.       — Какой же ты… — зло рыкнул тот, пристраиваясь помыть руки и демонстративно отводя от мужчины взгляд.       — И какой же? — растерянно хлопнул глазами Павел, не догоняя, что происходит.       — Непонятливый ты идиот, — взвыл Гор, делая резкий выпад и припечатывая Пашу к стенке. — Знал бы ты, чего мне стоит сдерживаться в твоем присутствии… — прошептал парень, отворачиваясь и стараясь не глядеть на эту щетину, в эти глаза…       — Мне кажется, ты зря сдерживаешься, — хрипло ответил Павел, очень даже ощущая бедром степень заинтересованности в нем его визави.       — Так ты… не против? — удивился Игорь, от изумления даже взглянув в глаза Зарубина.       — Ну, а почему нет-то? — хитро прищурившись, расплылся в улыбке тот.       — Вот ты скотина, — выдохнул Гор, одновременно властным жестом притягивая к себе Павла и втягивая его в головокружительный поцелуй.       Из бара они постарались удалиться максимально быстро, но так, чтобы не вызвать подозрений. Пока шли в направлении дома Паши, желание немного спало, но Игорь упрямо пер вперед.       Дома свет не горел: то ли Илюха уже спать лег, то ли к друзьям ушел. Проверять, где находится сын, Паша не стал — были дела и поважнее. Толком не раздевшись, они ввалились в спальню и, не особо аккуратничая, начали сдирать друг с друга одежду — оба тела уже давно испытывали эндорфиновый голод, так что, не особо осторожничая, Павел повалил Гора на кровать и принялся расстегивать на нем джинсы.       — Что за штаны ты носишь, — пыхтел он, — их же хрен стянешь!       — Дай сюда, криворукий, — отбрил его Игорь и ловким движением выпутался из джинсов и боксеров. — А теперь иди ко мне и помолчи, — скомандовал он, притягивая любовника к себе и как-то умело и ловко расстегивая на нем камуфло — когда Паша избавился от берцев, он не знал, но был ему глубоко за это благодарен.       — Ну что ж, посмотрим, насколько я криворук, — ехидно выдал Павел и ловким приемом подмял под себя Гора, после чего распластался на нем и куда-то потянулся через него.       — Ты это… чего? — сдавленно пискнул Шишкин.       — Того, — раздалось сверху, после чего зашуршала фольга, щелкнул колпачок тюбика — и через пару секунд обездвиженному Игорю в анус ткнулось что-то большое и мокрое.       — Ты поаккуратнее, что ли, — только и смог сказать он и постарался расслабиться.       Сначала было больно — еще бы, без подготовки, без растяжки, — но потом Паша все же доказал, что он достаточно опытный любовник: первое проникновение было настойчивым, но при этом осторожно медленным, как бы оценивающим, растягивающим. Потом он остановился, сделал пару глубоких вдохов, просунул между их телами руку, нащупал опавший член Игоря и стал осторожно его сжимать, поглаживая головку большим пальцем, начиная двигать рукой вверх-вниз, буквально кожей чувствуя, как возбуждение партнера берет верх над болью, кровь приливает к стояку, а дыхание Гора становится прерывистым, тело само начинает требовать ласк, подаваясь вперед, чтобы усилить контакт с поглаживающими и сжимающими член пальцами. В какой-то момент Паша понял, что пора действовать — он отпустил себя и начал активно двигаться, трахая распластанное под ним тело, которое еще и начало активно ему отвечать, подмахивая в самые нужные моменты и пошло постанывая.       Игорь громко вскрикнул и бурно кончил — Павел не сумел вовремя сориентироваться ни там, ни там, так что укушенная рука и липкая сперма между их телами только усилили его дискомфорт вкупе с опасениями — а вдруг Илюха все-таки дома, — но Игорь не дал ему времени на размышления и самоистязания, так сжав его член мышцами, что пары движений на инерции хватило, чтобы он, позабыв обо всем, испытал оргазм и отключился. Ну почти: он еще помнил, как Гор еще что-то спрашивал про ванную, про то, где взять полотенце — он нашел в себе силы ответить, но его разум уже не участвовал в последующих событиях, растворившись в чистейшем коктейле эндорфинов и дофаминов. Павел отрубился как убитый и проспал всю ночь без сновидений и даже не почувствовал, как к нему под бок подкатился Гор, благоухающий свежестью геля для душа — не до него было.