Когда полетит птица

Дни в Шадо-Пан проходили довольно однообразно, без всяких происшествий и тому подобных вещей. Постепенно привыкая к спокойной атмосфере, Бёрди научилась жить без суеты и подстраиваться под ритм природы. Как и в первые дни, пандарены оставались молчаливыми и будто бестелесными. Девушка даже не замечала их в тёмных коридорах монастыря. — Не смотри на них. Они не любят внимание, — говорила Ялия Мудрый Шёпот, когда Бёрди слишком подозрительно пялилась на проходящих мимо монахов. По мере своего выздоровления Тиратан всё чаще оставался вместе с пандаренами на тренировках, и девушка почти не видела его. Единственным её слушателем оставался полуживой тролль, и именно ему она доверяла свои секреты, тайны и переживания. Бёрди понимала, что все её монологи во время каждодневных медицинских процедур уходят в небытие, ведь тролль её не слышит, но где-то в глубине души она верила, что после своего пробуждения её подопечный сможет что-то вспомнить. Она с нетерпением ждала этого момента, но при этом до ужаса его боялась. Если спросить девушку напрямую, почему она боится, она не ответит, но при этом сама она прекрасно понимает причину своего беспокойства. Это был тот самый случай, когда словами объяснить своё состояние не представлялось возможным, да и не особо было и нужно. Так продолжалось вплоть до того момента, когда у Бёрди появился дневник. Как-то раз после ежедневной уборки она обнаружила в своей сумке аккуратно сложенный альбом в обложке из кожи. Примечательным было то, что альбом этот оказался абсолютно пустым, и девушка буквально сразу начала заполнять его записями, мысленно поблагодарив Дафну за то, что та напомнила ей взять с собой материал для заметок. Это были и стихи, и обычные дневниковые записи и даже зарисовки. В этой простой книге Бёрди писала то, что боялась рассказывать другим и даже просто произносить вслух, — её мелкие радости и глубокие печали, несбыточные стремления и философствования на тему жизни и смерти, вопросы без ответа и оживлённые диалоги. Сама с собой. Потому что больше не с кем. Рутина в стенах монастыря оставалась всё такой же тягучей, но Бёрди, вопреки бурлящему потоку амбиций внутри, не могла сказать, что этот факт как-то сильно отягощает её жизнь. Наоборот, после бешеного графика учёбы в Академии, когда нужно было успеть сделать всё запланированное, пока последняя песчинка в часах Храма Белого Тигра не упадёт, и при этом постараться благополучно добраться домой, не умерев по дороге от усталости, сумрачный Шадо-Пан казался раем на земле, а время, проведённое в нём — островком безмятежности в беснующемся океане. Круглые сутки девушка была предоставлена самой себе, никто не дёргал её по пустякам, не давал невыполнимых задач и не ставил условий. В обязанности Бёрди входил только уход за раненым троллем, всё остальное она выполняла в добровольном порядке. У каждого живущего в стенах Шадо-Пан было своё расписание, и девушка не была исключением. Утро в монастыре начиналось рано, монахи вставали с первыми лучами солнца, и в первое время Бёрди никак не могла привыкнуть к столь раннему подъёму. Спустя какое-то время она научилась рано просыпаться, а потом сумела ещё и высыпаться. Сразу после подъёма надлежало убрать своё жилище, вытереть пыль с многочисленных полок и заправить маленький коврик на полу с тонким матрасом, который монахи называли постелью. Обычный среднестатистический пандарен обладал толстой мягкой шкурой и тёплой шерстью, что позволяло ему высыпаться на подобной постели, не испытывая при этом неудобств. Бёрди же шерсти была лишена и каждую ночь была вынуждена лежать на холодном полу, не смыкая глаз, и ждать, пока дикий ветер снаружи утихомирится и позволит уснуть. В конце концов девушка поняла, что ещё пара недель подобного ужаса — и она рискует слечь с обморожением, а затем уговорила Тажаня Чжу перевести её из холодной кельи в комнату тролля. Там по ночам Бёрди было гораздо теплее и спокойнее, ведь если раненому резко станет хуже, то девушка успеет вовремя среагировать и окажет необходимую медицинскую помощь. Каждое утро Бёрди накрывала старым пледом кресло у кровати, служившее её постелью, и сразу же принималась за ежедневные процедуры. Меняла повязки троллю, снимала швы, протирала лицо чистой водой, расчёсывала волосы и всячески придавала своему подопечному ухоженный, цветущий вид. И только потом Бёрди подготавливала к новому дню саму себя. Завтрак девушки не отличался особой изысканностью: пара рисовых шариков, стакан чая и кусок кабанины. Так кормили всех монахов, и Бёрди не жаловалась. Даже совсем наоборот, столь скромный рацион питания освобождал её от обязанности мыть за собой посуду, ведь рис и кабанина поглощались прямо из плетёных мешочков, а чай девушка пила из бамбуковой фляги и ополаскивала её в ручье исключительно после смены напитка. Минуя все утренние дела и завтрак, Бёрди собирала сумку и отправлялась на хотроде в дорогу по полям — собирать полезные травы. Тиратан в это время занимался всем касательно тролля, а монахи помогали ему, чем могли. Между человеком и пандаренами возникло удивительное взаимопонимание, и оно во многом содействовало выздоровлению как самого охотника, так и тролля. Девушка доверяла Тиратану и прекрасно знала, что он никогда не подводит, а значит, могла безбоязненно уезжать, куда угодно. Путь Бёрди проходил от Шадо-Пан до лагеря Коту через лагерь Зимнего Цветения. Путешественница останавливалась в полях, набирала растений и уезжала ещё до того, как груммели выбирались на поверхность в поисках еды. Часть трав и овощей девушка отвозила в таверну, часть была приготовлена для создания лечебного снадобья, а несколько кусков тыквы Бёрди заворачивала в мешок, чтобы приготовить себе пирог к ужину. По полям она каталась до обеда, после чего возвращалась, обеспечивала монахов провиантом и отправлялась в старую алхимическую лабораторию, где работали великие умы Шадо-Пан. Порой девушке казалось, что здание лаборатории и пандарены являлись, по сути, ровесниками, и в какие-то моменты она с ужасом понимала, что это вполне может быть правдой. Алхимики в точных пропорциях смешивали травы, варили в стеклянных колбах зелёные растворы, взвешивали на латунных весах семена и производили какие-то непонятные манипуляции ритуальными оберегами. Прямо на глазах Бёрди отдельные растения сливались воедино и приобретали магические свойства, а выданные на руки девушке уже полноценные лекарства неизменно помогали троллю. Выздоровление шло медленно, раны подолгу затягивались, но всё же хоть какого-то прогресса монахи добились. Яд, останавливающий процесс регенерации, был постепенно выведен из организма, уступая место живой и чистой крови, а кожа из мертвенно-серой стала голубой, как у всех троллей джунглей. Бёрди возвращалась к обеду и сразу шла в таверну, чтобы нормально там пообедать. Девушке нравилось там бывать, ведь все оживлённые разговоры и последние сплетни происходили и озвучивались именно в таверне за обедом. Обычно хмурые и неразговорчивые монахи Шадо-Пан становились здесь бесстрашными гуляками и большими сплетниками, громко смеялись за общим столом и не упускали возможности «подколоть» друг друга разнообразными безобидными шуточками. Сама Бёрди не вступала в разговор, молча сидела за самым дальним столом и с улыбкой наблюдала за веселящимися пандаренами. Девушке чертовски нравилось их отношение к жизни, философский оптимизм, бесстрашие и самоирония. Да, они смеялись над своими большими лапами, над густой жесткой шерстью и круглыми ушами, но при этом многое знали, многое умели и с удовольствием делились знаниями с теми, чьи помыслы чисты, а сердце неустрашимо. Но для своих врагов пандарены стали смертью во плоти, и многие народы Пандарии побаивались с ними воевать. И всё-таки Бёрди их очень любила, и нахождение в пандаренском обществе радовало её день за днём. С обеда и до самой ночи девушка была освобождена от всякого рода коллективной работы и занималась исключительно саморазвитием и творчеством. В этом ей никто не мешал: монахи предпочитали держаться подальше от тролля, раз уж за ним есть, кому следить, у Тажаня Чжу явно были дела поважнее, а Тиратан с непривычки настолько сильно уставал после тренировок, что еле ходил. Тем не менее, каждый божий день человек уходил в горы и подолгу там стоял. Бёрди его не понимала; как можно взбираться по крутым склонам часами, когда ты сам кое-как держишься на ногах от изнеможения? — Ваши горы очищают. Пандарены были правы — там действительно лучше думается, — отвечал охотник. Девушка часто смотрела на него из окна. Несмотря на то, что с такого ракурса он был больше похож на точку, Бёрди хорошо видела, как он раскидывает руки в стороны и подолгу стоит на ветру. Вдох. Второй, третий, четвёртый, и вот, горный воздух перестаёт обжигать его горло, и человек становится неподвижным, как ледяная статуя. Он, подобно ночным эльфам, сливается с природой. Исчез. Поначалу Бёрди в ужасе вскакивала, думая, что снежная стихия пытается убить её друга, но вскоре понимала, что Тиратан становится невидимым намеренно. Это искусство охотника — уметь сливаться с окружающим миром воедино, как хамелеон. Ни единого звука, ни шороха. Ни одного лишнего движения. Это высший пилотаж. Через какое-то время Тиратан начинал медленно проявляться, как зарево в туманный день. Сначала воздух вокруг него дрожал, будто дым, затем становились видны колебания от чьих-то шагов, а спустя несколько секунд Бёрди уже различала на фоне затухающего неба очертания человека. Так же тихо он отходил от края скалы и словно скользил по склонам гор, как по воде. Удостоверившись, что Тиратан в безопасности и его жизни ничего не угрожает, Бёрди отходила от окна и возвращалась к троллю. Его раны требовалось обработать с помощью лечебного снадобья. Девушка без особого труда справлялась с этой задачей, меняла повязки и накрывала тролля одеялом, после чего брала с полки какую-нибудь книгу на пандаренском языке и углубляла свои навыки в изучении оного. Языки Бёрди давались плохо, и для того, чтобы выучить начальную связку глаголов, а значит, обрести хоть какой-то базис, девушке потребовался год. В дальнейшем становилось проще, и она могла уже немного общаться с пандаренами на их языке, но древние метафоричные высказывания и некоторые диалекты так и оставались для неё непонятными. Будучи большой любительницей фольклора Пандарии и стихов великих пандарийских поэтов, Бёрди во что бы то ни стало решила восполнить этот пробел и начала ежедневно заниматься. Так как башня Линдворм являлась библиотекой, доступ к книгам у девушки был всегда. В Шадо-Пан добыть книгу самостоятельно оказалось проблематично, поэтому Бёрди решила вновь обратиться к Тажаню Чжу. Тот согласился выдать ей пару старинных фолиантов, но с одним условием — она не должна открывать последнюю страницу. — Эти книги не несут никакой исторической ценности. Ты не найдёшь там правды и неправды, никаких фактов и достоверных сведений. Сплошной художественный вымысел. Они — хороший пример красоты и богатства нашего языка, но рассматривать их, как источник знаний — грубая ошибка. Читай же их и наслаждайся слогом, но к последним страницам даже не притрагивайся, лишь потратишь время, а взамен не получишь ничего. Хорошая книга должна давать что-либо своему читателю, будь то уроки жизни или простое удовольствие, а ежели читая, ты равнодушен к ней, то грош цена такой книге. Вечерами, под тоскливые завывания ветра за окном, Бёрди сидела в тёплом кресле и всё больше и больше погружалась во времена до Великого Раскола, описанные в одной из выданных ей книг. Автор умело рисовал картину старого мира, и девушка прямо видела перед собой эти многочисленные образы. Красота и эстетика авторского слога не только помогали юной читательнице лучше понимать язык, но и вдохновляли её на написание своего собственного произведения. Так начался новый творческий путь Бёрди — она начала писать рассказы. Неизменно после занятий девушка садилась за дряхлый бамбуковый стол, зажигала огарок свечи припасённой спичкой, наливала в грубую каменную чернильницу тёмно-синие чернила и начинала писать. Творческий процесс всегда приводил Бёрди к троллю, и он постоянно становился главным героем её маленьких произведений. Был он и метким лучником в поле разъярённых Амани, и корабельным коком, оказавшимся в одиночестве на необитаемом острове. А вычитав в книге о троллях про сумрачных избранников лоа — тёмных охотников, девушка настолько изумилась, что на закате дня написала новый рассказ, где сделала своего подопечного самым настоящим тёмным охотником. Образ получился довольно харизматичным и ярким, несмотря на свою таинственность, и лишь одна беда не давала Бёрди покоя — она никак не могла придумать ему имя. Тщетно перебирая в голове знаменитые тролльские имена, девушка пыталась скомпоновать из них какое-то своё, нужное. Но ни одно имя не подходило ему. Тролльское наречие — дикое и рычащее. А этому персонажу оно совершенно не подходит. В итоге Бёрди не стала давать ему имя, решив, что это придаёт троллю некой загадочности. «В день, когда небеса разверзлись, уступая место Тьме, он стал тем, кого боятся все без исключения. Хаос стал ему верным другом, тени преследовали его повсюду. Он нёс смерть и страдания, вселял в сердца людей животный страх. Он был тёмным охотником, направляемым духами, и ничто на свете не пугало его. Он всегда был один, путешествовал по миру, узнавал разные народы и убивал неугодных лоа, чтобы стать сильнее. Однажды, во время очередного путешествия тёмный охотник увидел маленькую деревню троллей, а хижины её горели. Он вошёл в деревню и нашёл там вождя. — Что происходит? Почему твой народ не защищает свои земли? — спросил тёмный охотник. — Мои воины покинули деревню и ушли на восток, — ответил вождь. — На нас напали кентавры, и с каждым днём сюда возвращается всё меньше и меньше моих людей. Помоги нам, путник. Избавь нас от врага. — Я подумаю над твоим предложением и в кратчайшие сроки дам тебе ответ, мудрый вождь. Тёмный охотник долго бродил по джунглям Тернистой долины и искал в пучине вод ответы на свои вопросы. Вода лишь посмеивалась над ним мутными волнами и уходила у него из-под ног каждый раз, когда он хотел зайти в неё. Неподалёку от тёмного охотника струился извилистый ручеёк, но приглядевшись к нему, тролль понял, что этот самый чёрный ручей был змеёй. Кажется, дух змеи Хетисс услышала молитвы охотника и лично пришла на его зов. — Просишь совета у лоа, маленький тролль? — спросила змея. — Я помогу тебе сделать правильный выбор. — Вождь племени попросил у меня помощи в войне с кентаврами. Моя ли это война, Хетисс? — Война — общая беда, тёмный охотник. И ты можешь решить её исход. Тролль задумался. — Я могу помочь племени. И тогда кентавры будут разгромлены. — Погибнет много ни в чём не повинных жителей. Ты погубишь их. — Но что мне делать, мудрая Хетисс? Как спасти племя? — Все кентавры скоро двинутся на запад, к деревне. Когда они будут там, сожги её до тла. Враги обратятся в бегство. — Но в таком случае всё племя сгорит, — возмутился тролль. — Зато так ты исключишь возможность начала новой войны. Ты спасёшь жизни… - …погубив другие. — Решай, тёмный охотник. Всё зависит от тебя». Не успела Бёрди дописать строку, как в дверь постучали. Девушка бросила короткое «Войдите!», и на пороге материализовался Чэнь Буйный Портер. Очевидно, он долгое время провёл в дороге: на шерсти и одежде повисла листва, тканевые поножи были испачканы в липкой грязи, да и выглядел пандарен довольно уставшим. Он подошёл к Бёрди, взял свободный стул и уселся рядом с ней. — Здравствуй. Слышал, что ты недавно ездила в поля с гну-синями. Девушка медленно отодвинула от края стола свою рукопись и прикрыла её полупустой чернильницей. — Да, ездила. А тебе нужны продукты? Чэнь помотал головой. — Не-е-ет, я лишь хотел спросить, Ли Ли была с тобой? — Да, мы ездили вместе. — В последнее время я заметил, что она стала гораздо осторожнее. Это противоречит её природе; ей не свойственна излишняя осторожность. Могу ли я поинтересоваться, что у вас там произошло? Бёрди поправила упавшее ухо. — Ничего экстраординарного. Припугнули гну-синей, пособирали травы. В принципе обычный мой день. — Хм-м-м… Странно. Ли Ли говорила, что в вашей Академии завёлся вор. — Вор?! Какой ужас. Такого за всю историю не было. Взгляд пандарена устремился куда-то в сторону. — Мне не известна личность этого преступника. Если Ли Ли и знает, то мне она ничего не сказала. Могу лишь предупредить тебя, что скоро наш раненый проснётся, и тебе придётся вернуться в Академию. И я верю, что ты справишься с этой бедой и вернёшь благополучие народу. Бёрди смущённо усмехнулась и заправила прядь волос за ухо. — Почему ты так уверен, что у меня получится что-то изменить? — Потому что это ты. Пивовар сверкнул золотыми глазами и улыбнулся своей неповторимой заботливой улыбкой. Девушке передалось его хорошее настроение и она улыбнулась тоже. — Неужели только из-за этого ты проделал столь долгий путь от Долины Четырёх Ветров? — Нет. Чэнь продемонстрировал Бёрди пакетик с перемолотыми чайными листьями. — Я привёз монахам чай. Пригодится. Пандарен обратил внимание на альбом с рукописью и хотел уже задать резонный вопрос, но его юный автор успела захлопнуть альбом и отодвинуть в сторону. — Кстати-и-и… — протянула она. — Я никогда не интересовалась: а как зовут этого тролля? Чэнь рассмеялся. — Ты правда его не знаешь? Это же Во… И именно в этот момент стук в дверь раздался снова. Бёрди готова была убить этого незадачливого посетителя на месте. Только тайна, с которой девушка жила почти месяц, начала проясняться, как реальность внесла свои коррективы. « — Взглянуть бы ему в лицо…» — подумала Бёрди. — Мастер Чэнь, лорд Тажань Чжу хочет вас видеть, — произнёс втиснувшийся в комнату тучный монах. Девушка окинула его колючим взглядом, как врага народа. Впрочем, пивовара это внезапное появление, как ни странно, порадовало, и он вновь лучезарно улыбнулся. — Да, конечно, Риу, я скоро подойду. Передай лорду, что я захватил с собой его любимый чай. Когда монах скрылся за дверью, Чэнь обратился к Бёрди. — Прости, друг, зовут меня дела. Обещаю: чуть позже мы с тобой продолжим этот разговор. Пивовар забрал с собой свой пакет чая и вышел из комнаты, предварительно поклонившись её хозяйке. Эмоции переполняли её, и продолжать работу не представлялось возможным. Вместо этого Бёрди решила начать вечерние процедуры и взяла с полки чистые бинты для перевязки. — Во… Вольдемар? — рассуждала вслух девушка. — Нет, это глупо. Ворон Медива? Странное имя для тролля. Воин Орды? Наверное, так и есть, но ведь это точно не имя. Так как же тебя зовут-то? Бёрди обессиленно опустилась на своё кресло. — Кажется, в моей жизни появилась ещё одна интрига, — заключила она, закончив перевязывать постепенно затягивающиеся раны тролля. Затем девушка подобрала со стола закрытый альбом и передвинулась поближе ко входной двери. В полу слева от неё от многовековой старости образовалась дыра, прикрываемая длинной доской. Туда Бёрди обычно складывала свой дневник, предварительно заворачивая его в шкуру для пущей конспирации. Эти же манипуляции она проделала и сегодня, после чего с чистой совестью улеглась на кресло калачиком, как домашняя кошка, и приготовилась засыпать. Но не тут-то было. Стук в дверь раздался в третий раз, и сейчас Бёрди готова была просто разорвать нарушителя спокойствия в клочья. « — Так, спокойно, тыквенная голова, это Шадо-Пан, тут постоянно кто-нибудь шатается», — успокаивала сама себя она, и вместо того, чтобы перевернуть стол и взреветь от ярости, подошла к двери и открыла её настежь. Из тёмного коридора, освещаемого редкими факелами, на Бёрди смотрела Ялия Мудрый Шёпот, и на данный момент она была единственным посетителем, которого девушка готова была принять. — Привет. Не думай, что я буду носить тебе почту всегда, но сегодня пришло срочное письмо на твоё имя. — Письмо… от кого? — удивлённо спросила Бёрди. — Из Академии. От кого конкретно, увы, не знаю, не вскрывала. Ялия передала адресату письмо и опустила тёплую лапу на её плечо. — Пора возвращаться, Бёрди. Ты помогла ему. Он в безопасности. Девушка с сожалением вздохнула и опустила глаза. — Но ведь он ещё не очнулся… — Очнётся, обязательно очнётся. И мы сумеем о нём позаботиться. А тебе нужно строить своё будущее. Вот кем ты хочешь стать? — Если честно, я бы хотела уехать из Пандарии в Калимдор, обучиться у охотника и вступить в Лигу Исследователей. — Вступить… Куда? Бёрди хлопнула себя ладонью по лбу; она совсем забыла, что пандарены только начинают вступать в новую эпоху и многих наименований они просто не знают. — Это гильдия археологов Азерота, базирующаяся в Стальгорне. Что-то вроде пандарийских хранителей истории. — Кажется, я поняла. Ты всегда любила познавать культуру разных народов. Надеюсь, ты внесёшь свой вклад в развитие искусства Азерота. Дружелюбная, как у Чэня, улыбка Ялии дала понять Бёрди, что та на её стороне. Монахиня поклонилась в знак уважения и покинула комнату. — Выступаем на рассвете, — обратилась сама к себе хозяйка башни Линдворм. Письмо из Академии так и покоилось у неё на руках. Она села за стол, разломила напополам сургучовую печать, развернула конверт и принялась читать.

«Уважаемая Клиона Блоссом Бёрди…»

Девушка поморщилась.

«… напоминаем, что завтра, двадцать пятого апреля, в главном здании Академии Белого Тигра состоится Совет Старших. Настоятельно просим вас явиться в семь часов утра на запись.

Ректорат Академии Белого Тигра».

Бёрди нахмурилась, запечатала письмо обратно в конверт и засунула его в дорожную сумку. Глубоко внутри девушки зрело и давило нехорошее предчувствие. Она была почти уверена в том, что к отправке письма причастна настоятельница Лу Бай, и прекрасно помнила, на что способна мстительная старуха. Она неоднократно доводила до слёз Дафну, клеветала на хороших и добрых преподавателей и была, по сути, виновником многих скандалов. Единственное, что Лу Бай умела замечательно — вершить самосуд. Это и вселяло страх в сердца тех, кто хоть немного с ней знаком. — Нет уж. Выступить придётся ночью. Покидав в сумку самые нужные вещи, Бёрди подошла к доске, прикрывающей дыру в полу, где находится альбом с записками и рассказами. Девушка протянула было руку, чтобы забрать его, но тут же одёргивала. « — Вернусь ли я сюда?» — спросила сама себя она. Не без колебания Бёрди убрала руку и отошла от доски. Всем существом своим она вдруг почувствовала, что может всё, и невероятная решимость наполнила её сердце. «Вернусь».