Когда полетит птица

Обра Зелёный Лист никогда не отличалась феноменальной гениальностью и талантами, училась хорошо, но не отлично, и многие настоятели ругали её за это. Пандаренка уже несколько раз слышала фразы «богатый потенциал», «можешь лучше» и «потрачено впустую», но они её не обижали и давно никак не задевали. Вероятно, правы были древние мудрецы: говори пандарену, что он осёл, так он и на четвереньках побежит. Получили, что получили — Обра выросла неуверенной в себе девочкой с напрочь убитой самооценкой. Но несмотря на все свои недостатки, она отличалась удивительной добротой и психологической устойчивостью к разного рода оскорблениям и посягательствам на чувство собственного достоинства. Кто, где, что сказал, как отреагировал, каким словом обозвал — Обре было абсолютно всё равно. Этими двумя словами можно было охарактеризовать всю её жизнь. Мисс «всё равно». На протяжении всего своего сознательного существования Обра дружила со своей полной противоположностью — маленькой и юркой Иммалерит Ши. Она была на полторы головы ниже своей большой приятельницы и часто заступалась за неё перед одноклассниками. Несмотря на явные различия, Обра и Иммалерит были во многом похожи: одинаково одевались, любили одни и те же блюда, получали хорошие отметки по одним и тем же предметам и всем сердцем обожали настоятельницу Сванг Юи. Она очень часто находила на своём письменном столе в комнате настоятелей разного рода подарки, чаще всего самодельные: криво сшитых одноглазых плюшевых мишек, цветные открытки и пирожки с капустой. О невероятной привязанности учениц пандаренша, само собой, давно знала, но после каждого сюрприза удивлялась, как в первый раз, и постоянно называла девчонок ненормальными. Видят боги, им нравилось такими быть. Рыцари справедливости, оберегающие любимого учителя от плохого настроения. В один прекрасный солнечный день, когда Обру задирали чуть меньше, чем обычно, подруги гуляли по храмовой горе и обсуждали недавние события, связанные с башней Линдворм, открытым противостоянием настоятельнице Лу Бай и внезапно пропавшей Бёрди, которую неустанно защищает оппозиция. — Ты ходила на то собрание? — поинтересовалась Обра. — Которое ректорат проводил? Так оно давно было. — Да не-е-ет… Когда Ясноглазые всех в библиотеку приглашали. — А, там я была. Мне ужасно надоели эти крики Лу Бай, и вместо очередного классного совета я пошла туда. В этой башне прикольно. Там, вроде, жила Бёрди. — А что там было? Иммалерит нахмурилась. — Ничего такого. Просто знакомились. — А кто там был? — Из наших только Ханг Юн и Ади Чернолап. Все остальные мелкие. — А был кто-то из настоятелей. — Только Ян Ди, — махнув лапой, ответила Иммалерит. Глаза Обры наполнились ужасом. — А если он настучит Лу Бай?! Тогда вашей компашке конец! — Вот за него не беспокойся. Настучать может кто угодно, но только не Ян Ди. Несмотря на то, что хранитель истории вступил в должность настоятеля совсем недавно, дети любили его гораздо больше, нежели остальных преподавателей. Вне класса он был добродушным молодым пандареном, не по годам мудрым и отзывчивым, и давал своим ученикам хорошие сове… — Стой. Иммалерит жестом остановила подругу и приблизилась к стене коридора. — Ты что делаешь?! — прошипела Обра. — Это же кабинет Лу Бай! — А кто сказал, что мы собираемся туда заходить? Ученица схватила с бамбукового столика в углу старую вазу с цветами, выплеснула воду в окно, приставила пустую вазу к стене и принялась слушать. — Им, если нас увидят, то… — Тише! Внутри кабинета, очевидно, происходил секретный разговор. Раздался щелчок: дверь заперли изнутри, а через секунду где-то в глубине крошечной каморки прошелестели занавески. Лу Бай сделала всё, чтобы этот разговор оставался конфиденциальным. — Мальчики мои, — произнесла женщина свистящим полушёпотом, от которого Иммалерит скривилась и вздрогнула, — скоро мы наконец избавимся от этой убогой выскочки из «Грома и бури». «Мальчики» издевательски загоготали. — Но мне потребуется ваша помощь. Я уже придумала, как мы это сделаем, это будет даже легче обычного. Тут один из парней решил что-то спросить. — А мы… ну эта… кого-нить бить будем? Иммалерит недоумевающе подняла одну бровь и закрыла лицо лапой. « — Да уж… — подумала она. — Если бы в Академии проводился конкурс тупых вопросов, то этот заработал бы гран-при». Тем временем Лу Бай копалась в каких-то бумагах. — Эту ученицу зовут Дафна Полярная Звезда. Рыжая эльфийка крови в сиреневом платье. Найдите её, приволоките к главному входу и надерите ей её эльфийский зад. Но не заходите на территорию храмовой горы! Бейте эту девку за скалами! — Э-э-э… а зачем? — пропитым голосом спросил второй «мальчик». « — Да затем, тупая голова, чтобы не спалили!» — негодовала про себя Иммалерит. — Для твоей же безопасности, милый, — слащавым тоном ответила Лу Бай, и от её голоса у девушки началась изжога. Она убрала вазу и сокрушённо отошла от стены. — Ну? Как оно? — поинтересовалась Обра. — Совершенно не по-пандаренски. Эти твари хотят избить девочку из старших классов. Ровно в семь. Напряжённый взгляд Иммалерит, казалось, прожигал противоположную стену, и от этого Обре становилось не по себе. — Что будем делать? У нас ещё сорок минут. — Ждать, подруга. Если мы кому-то расскажем — нам не поверят. Лу Бай правит балом. — А потом? Иммалерит озадаченно посмотрела куда-то в пол. Она часто так делает, когда о чём-то задумывается. — А потом… А потом суп с котом! Пошли! Она схватила Обру за лапу и потянула к воротам. — Куда мы? — спросила она, еле поспевая за подругой. — К главному входу. Там всё и будет происходить. *** Рано-рано поутру в Шадо-Пан темнота. Лежащий на земле пушистый снег, казалось, светился изнутри, и это было единственное, что позволяло Бёрди идти в уличной темноте и прекрасно всё видеть. Усыпленный снегом хотрод стоял чуть поодаль, чтобы монахи не перепутали его с грудой металлолома и не укатили на свалку. Качество материала, из которого была собрана машина, оставляло желать лучшего, и с каждым месяцем старое железо всё больше и больше ржавело и портилось. Девушка старалась своевременно менять проржавевшие детали кузова, отламывая их с неисправных осадных машин Орды и полируя их до зеркального блеска. Из-за этого хотрод смотрелся слегка аляписто, и издалека выглядел, как пёстрая куча чего-то там. Бёрди нравилась такая расцветка, и ей не хотелось делать своё транспортное средство полностью блестящим, а Дафне много раз приходилось объяснять друзьям, что это за повозка такая невиданная и кто ею управляет. — Смотри, — объясняла она Ама’ли ещё в самом начале своей дружбы с Бёрди, — если ты видишь, что на горизонте едет не то бревно, не то большой валун, обросший мхом, то не спеши бить тревогу. Это Бёрдс на своём ведре катается. Когда хозяйка хотрода показала подруге возможности своего железного коня, та перестала его обижать и быстро к нему привыкла. Они с машиной нашли общий язык, но Дафна всё равно не доверяла ей до конца, ведь она считала, что хотрод женского пола, а как известно, женщина женщине рознь. Бёрди лишь наблюдала за их взаимоотношениями и с улыбкой представляла, как всего через год Дафна будет уверенно сидеть за рулём её «ведра» и гнать его по равнинам. — Брат Чжоу, подай, пожалуйста, лопату с лестницы, — окликнула Бёрди высокого монаха в чёрном одеянии. Тот лишь кивнул, и спустя мгновение протянул ей лопату, а девушка в свою очередь удивленно покосилась на него, ведь она совсем забыла о том, что монахи Шадо-Пан способны преодолевать огромные расстояния за считанные секунды. Лопатой было удобно расчистить снег вокруг хотрода, чем Бёрди и занялась. Через пять минут сугробы по периметру машины были убраны, а площадка утрамбована. Девушка вручила пандарену лопату и села за руль. — А как ты выедешь? — спросил брат Чжоу. — Тропа-то не расчищена. — Протопчу. Бёрди дёрнула большой рычаг на потолке, запустив подачу питания от огромного аккумулятора, содранного с гоблинского крошшера. Сразу заработала вытяжка, загорелся передний свет и включились индикаторы, криво впаянные в панель управления: «работа фонаря», «поддержка мягкой посадки» и «питание подаётся». — Что такое «мягкая посадка»? — спросил монах. — Это система, позволяющая хотроду стоять на наклонной поверхности и не скатываться. Ровно такая же штука стоит на гномских снежных катапультах. Кстати, именно оттуда я её и слямзила. Девушка виновато улыбнулась. — А как оно работает? — Обрати внимание на колёса. Чжоу перевёл взгляд вниз и попытался понять, что из увиденного им может показаться странным и неестественным. Ему, как пандарену, странным казалось абсолютно всё, но, отбросив деревенские предрассудки, он всё-таки заметил, что колёса хотрода плотно прижаты к днищу, и создавалось впечатление, будто они прикручены намертво. Бёрди, тем временем, перевела мягкую посадку в положение пятьдесят процентов с помощью крышки от бутылки, приделанной к панели в качестве реле. Кузов машины медленно поднялся, а колёса разъехались в разные стороны, как паучьи лапы. Хотрод стал похож на огромного пятнистого паука, а монах отходил от него с таким видом, будто его хорошенько огрели по голове деревянной кувалдой. — О священная Нефритовая Змея! — воскликнул он. — Как это? Как ты это сделала? Бёрди вытащила из кармана золотистый ключ. — Я бы тебе объяснила, будь у меня доска и мел. Когда брат Чжоу немного отошёл от шока, девушка запустила двигатель. Тот издал хриплое «вурк-вурк» и сердито фыркнул, а кузов спружинил вверх и покачнулся. — Оно… чихает? — удивлённо спросил монах. Бёрди рассмеялась. — Да нет же. Просто у меня тут выхлопная труба не сзади, а снизу находится. Видимо, там скопился мусор. Девушка передвинула какой-то рычаг, надавила на педаль газа, и хотрод мягко пополз вперёд, а на том месте, где он стоял изначально, можно было наблюдать чёрные от копоти рваные бумажки и фантики от конфет. — Давай, брат Чжоу, пока. Я была рада с вами познакомиться. — Надеюсь, мы ещё увидимся, — улыбнулся пандарен. — Обязательно. Машина на удивление хорошо справилась с преодолением снежных сугробов, и с выходом на ровную дорогу Бёрди переключила мягкую посадку с пятидесяти до двадцати процентов, чтобы хотрод не раскачивался слишком сильно. Так девушка ехала десять минут, в полной тишине. Хорошо отрегулированное освещение не доставляло неудобств, как и исправная техника, поэтому очень скоро Бёрди погрузилась в свои мысли. Чаще всего она думала о каких-то бытовых, абсолютно обыденных для неё вещах: куда девать восемь килограмм картофеля, мешки с которым всё ещё валяются в багажнике, как скоро нужно заполнить все библиотечные формуляры для отчёта и где взять парочку дополнительных генераторов на осень, которая, кстати, будет довольно холодной. Вместе с этими мыслями девушка ощущала, как прежняя жизнь стремительно возвращается, с каждым пройденным метром всё быстрее и быстрее. Вот она, стандартная каждодневная рутина: Бёрди встаёт рано утром, надевает на плечо необъятную тканевую сумку и едет на своей волшебной повозке в Академию, где её уже поджидает настоятельница Лу Бай, чтобы отчитать девушку за грязные ботинки или за окно, разбитое в подвале ещё в доисторические времена. На протяжении нескольких месяцев некоторые особо неадекватные настоятели ругали Бёрди за это несчастное окно и буквально тыкали в него носом, но потом ученице это надоело и она самолично спустилась в подвал, чтобы взглянуть на то, за что её ругают. Именно тогда судьба преподала ей жестокий урок, ибо выяснилось, что в подвале окон нет. На то он, собственно, и подвал. Спустя тридцать минут монотонной езды Бёрди невольно заскучала и начала засыпать. Сон за рулём — величайшая ошибка, наказанием за которую может быть только смерть. Цикличные действия, доведённые до автоматизма, лишь способствовали этому, и перед девушкой стояла задача: занять чем-то собственный мозг. Сначала она считала отвороты дороги, но они попадались слишком редко. Тогда Бёрди снова включила радиоприёмник, который она «позаимствовала» у солдат Альянса всего два месяца назад и усердно чинила на протяжении целой недели. Приёмник работал, но в пол силы: близкие сигналы он принимал с помехами, а дальние не принимал вовсе, хотя, по заводским настройкам, должен. Хотя бывало и такое, что приёмник вдруг сходил с ума, и Бёрди отчётливо слышала, как гоблины в каком-нибудь Кабестане переговариваются на ломаном всеобщем по поводу купли-продажи дешёвого металлолома. Как раз такое интересно и забавно послушать, когда едешь далеко в полном одиночестве. Не отрывая руку от руля, девушка выдвинула антенну радиоприёмника, нажала на кнопку включения и стала ждать подходящего сигнала. Долго ждать не пришлось: устройство вдруг заговорило голосом одного из многочисленных командиров Альянса в Пандарии, и Бёрди подозревала, что связь осуществлялась с помощью ГНМ-передатчика. — Внимание всем постам в Жутких Пустошах! К востоку от деревни Риккитун обнаружена засада клакси! Повторяю, обнаружена засада клакси! Лейтенант Амброуз, прочешите периметр! — Вас поняла, командир! « — Ох, лучше бы они не совались в пустоши. Богомолы — сильные твари», — думала Бёрди, вслушиваясь в разговоры. Она совсем не заметила, как хотрод начал вести себя очень странно; его таскало по дороге в разные стороны, будто он пытается уйти в занос, но не может. Девушка слишком поздно поняла, что что-то не так. Из-за нехватки энергии отказали передние колёса, а задние, в свою очередь, начали их обгонять, ведь они ещё крутились. Бёрди выкрутила руль в противоположную от заноса сторону и сбросила скорость, но это едва помогло. Машина сопротивлялась лишь мгновение, но потом законы физики всё-таки взяли над ней вверх: она воткнулась металлическим носом в огромный сугроб у обочины и благополучно заглохла. *** Кому в Академии приходилось тяжелее всех? Безусловно, губительному влиянию Лу Бай был подвержен каждый, но столь огромное общество всё равно нуждалось в неком козле отпущения, которого можно невозбранно обвинить во всех бедах мира. Дафна Полярная Звезда стала той, на кого ученики и настоятели Академии Белого Тигра взваливали всю свою накопленную боль. Выбор крайнего в этой ситуации был очевиден: Дафна являлась лучшей подругой народного предателя — Бёрди, вечно ходила за Лу Бай, носила её папки и смотрела на окружающих страшным, тяжёлым взглядом. В её душе плясали черти, схлёстывались меж собой в танце войны, не давая девушке спокойно жить. Весь её мир превратился в бесконечные внутренние конфликты, и это было ужасно. Невыносимо. Но мучилась Дафна не только от этого: окружающие будто чувствовали её душевные страдания и нестабильность, поэтому при каждом удобном случае старались задеть побольнее. Списку оскорблений и обзывательств, адресованных девушке, позавидовала бы сама Обра Зелёный Лист: её обвиняли в воровстве, подобно подруге, называли глупой свиньёй и падшей женщиной. Эльфийка часто находила в своей сумке записки с разнообразными «милыми» пожеланиями и сразу же, не читая, выкидывала их в мусорное ведро. Потеря была невелика, ведь бумажки раз за разом появлялись снова. В этот день занятия в классе «Гром и буря» начинались рано — в семь тридцать. Дафна пришла в Академию одной из первых: это был единственный способ провести время в её стенах, не становясь жертвой издевательств. Прогуливаясь по храмовой горе, девушка с горечью думала: «Если бы Бёрди сегодня пришла, она бы обязательно опоздала». Дафна очень скучала по подруге, и мысль об её отсутствии с каждым днём становилась всё более невыносимой. Сердце пустовало. « — Да уж, весёлого мало… — думала эльфийка. — Но ведь когда-нибудь она вернётся. И что-то произойдёт. Я это точно знаю». Минуты тянулись, словно шёлковая лента в настоятельских поясах, а Дафна напевала себе под нос тему «Боль, луна и алкоголь» из последней «Орнематики» Хелио Росса. Девушка была большой поклонницей классической музыки, и из штормградских композиторов любила именно Росса. « — Он передаёт всю боль своей израненной души через нежные звуки свирели, арфы и виолончели. Вечный гений, и музыка его тоже вечна». Одна лишь Бёрди знала — если подруга напевает темы из Росса, значит на сердце её неспокойно. Но Бёрди не было. За пеленой своих грёз Дафна не заметила огромную тень на земле перед собой. Девушке даже в голову не приходило, что кто-то решит пойти за ней. А тем временем тень гнала эльфийку в тупик, и чем дольше это длилось, тем острее она ощущала себя в ловушке. Дафна вспомнила, что будучи ещё девочкой и живя в Лесах Вечной Песни, она увидела, как огромный змей пытался съесть полевую мышь. Сперва он заигрывал со своей жертвой, преследовал её и нагонял ужас, после чего удалялся от мыши и сворачивался кольцом. Несчастная мышь, преодолевая страх, приближалась к змею, а тот схватывал её зубами и разрывал на части без всякой жалости. Именно сейчас, почему-то, Дафна чувствовала себя этой самой мышью, и бешеный страх не давал ей обернуться. Так она и шла, ведомая незримым врагом, пока с ужасом не осознала, что стоящую впереди каменную стену нельзя обойти. Ловушка захлопнулась. Сзади прозвучал грубый, прокуренный голос, в котором девушка узнала одного из хулиганов, учившихся в классе «Ярость вьюги, Хоцзинь». — Попалась, тварь!