За пятнадцать дней

Ичиго даже бросил своё традиционное послешкольное переодевание — так и застыл в медитативной позе на кровати: с голым торсом и лишь в одном носке. Занпакто на этот раз звал его неявно, без слов. Однако Куросаки был уверен на сто процентов — тот звал. С помощью некоего необычного интуитивного сигнала, впихивая в сознание чужеродную мысль, будто собственную. Загадочно, непонятно, но действенно и очень энергоёмко. Школьный день с восьми и до двух пролетел, словно на крыльях. Легко и быстро, как птичка, сытая, глупая и беззаботная. Ичиго, правда, совершенно не помнил, что именно рассказывали преподаватели. Он даже не мог точно сказать, какие предметы стояли в сегодняшнем расписании. Всё это время он провёл где-то далеко-далеко от суетливого мира, витая в своих уютных и тёплых мыслях, от которых на кончике языка становилось аж сладко. Смотрел в окно на свежее осеннее небо, пропитанное озоном, на жёлтую листву и мокрые тротуары. И думал. Но как-то странно думал. Не головой, это уж наверняка. Поэтому мысли получались яркими-преяркими. Однако совсем не имели образов, вспыхивая в груди лишь фейерверками аморфных ощущений…

***

Внутренний мир встретил своего владельца так же, как и всегда — никак. Был ветер, было практически голое небо (прикрытое лишь толикой облачного пара) и совершенно бесполезные, нежилые прямоугольные дома. Ичиго почесал затылок, поозирался. И лишь через несколько минут растянул губы в удивлённой улыбке, наконец-таки разглядев неподалёку приближающийся знакомый силуэт. — Король! — с беззлобной язвительностью окликнул его Зангетсу. Его белая форма шинигами развевалась на ветру, почему-то наталкивая Куросаки на неясную ассоциацию с заблудшим призраком. — Ты вовремя. У меня к тебе есть разговор. Насколько понял Ичиго, разговор был важный. Но сегодня он чувствовал себя слишком легкомысленным для важных вещей. И, вероятно, выпади ему шанс, был бы рад даже завести питомца-меноса из Уэко — вот настолько мир казался сейчас сладким и безгрешным. Зангетсу не стал размениваться на мелочи и сразу перешёл к делу. Ичиго внимательно смотрел на него, прилежно стараясь сосредоточиться на разговоре. Однако сегодня на него будто бы что-то нашло... Он вдруг понял, что не смотрит — рассматривает. Зангетсу говорил, белые губы легко шевелились, сплетая звенящие звуки в слова, и до Куросаки медленно доходило, что ему плевать на значение этих слов. По неизвестной причине это стало совершенно неважным. Занпакто объяснял — он слышал, но не слушал, думая только об одном: прелесть этих слов заключалась в том, что они были сказаны именно этим голосом. Голосом Зангетсу. Ичиго сглотнул. Зан-гет-су. Звенящее, будто сталь, имя, такое же крепкое и холодное. Почему-то Ичиго нравилось произносить имя меча вслух. Этому имени словно было удобно на его губах. Зангетсу… Смысл сказанных Пустым фраз терялся где-то на периферии разума — оставалось лишь какое-то тёплое, бархатное чувство в колотящемся сердце, затекающее в него по венам от барабанных перепонок. Взор Зангетсу был спокоен, даже умиротворён. Куросаки понимал, что смотрит в эти глубокие глаза. Смотрит и не может отвести взгляда. Всё тело почему-то налилось расплавленным свинцом и затем медленно заледенело, приковав взгляд к белому лицу, немного скудному на мимику. Ичиго не мог пошевелиться и даже толком осознать своё положение. Первое, что он почувствовал особенно чутко — восхищение. Куросаки просто его почувствовал, а причина нашлась уже потом, как приложение. «И чего это Зангетсу стал таким красивым? — отстранённо подумал он. — Когда успел?» Ему вдруг показалось, что у Пустого очень красивые брови. Такие аристократически ровные, изящно изогнутые, с небольшой солидной хмуростью. И белые-белые, как нити шелкопрядов — очень красивые, словом. «Странно, — опять подумал он. — У меня тоже такие?» Потом взгляд плавно перетёк на ключицы. Отчего-то по спине Ичиго пробежался лёгкий щекотливый холодок, покрыл кожу мурашками и немного вздыбил волосы. Зангетсу не мог не заметить этого. — Король, что-то случилось? — беспечно спросил он, даже и не зная, какие имеет привлекательные, манящие ключицы. — Нет-нет, — по инерции ответил Ичиго без всякой разумной мысли в глазах, не отрывая взгляда от этих элегантных косточек, покрытых тонким слоем совершенно белой кожи. — Ничего… Зангетсу пожал плечами — Ичиго слегка вздрогнул. Если бы это слово пришло ему на ум, он бы подумал — сексуально. Дьявол, чертовски сексуально: и этот распахнутый вырез косоде, доверчиво раскрывающий грудь, и эта тонкая гибкая шея, и острый подбородок, и кожа, и скулы, и мочки ушей — почему-то всё это выглядело таким эротичным и возбуждающим, что хотелось... чего именно хотелось, парень понимал довольно смутно. Странное трепещущее чувство, недавно проснувшееся в животе (Ичиго наивно полагал, что это был обычный голод), теперь стремительно растеклось по всем мышцам, словно тёплый сироп. Разогрело, оживило, сделало взгляд блестящим и влажным. А ещё разбудило внутри что-то багровое, огненное, всепоглощающее. Желание. Сначала Ичиго сам не понимал, чего именно он желал, причём так самоотверженно и страстно. Но потом озарение вдруг перекрыло ему кислород. Он хотел заняться с Зангетсу любовью. — Поэтому расскажи мне чётко, что ты вчера принимал, — тем временем закончил свою тираду Пустой и перешёл к разъяснениям. — Так паршиво я себя не чувствовал… дай-ка подумать… никогда! — А, — с толикой равнодушия откликнулся Ичиго, еле оторвав взгляд от тонких сероватых губ. — Апельсиновый сок забродил. У него вышел срок годности, а мне было жалко выливать целых пол-литра. И я… его выпил, — довольно хреново подоврал он. — Ты… ты это серьёзно?! — но Зангетсу всё же наивно купился. — Я, конечно, всегда знал, что дефектные ДНК самоуничтожаются… но чтобы таким тотальным образом? Ох, Ичиго. Ты просто неисправим. Он пододвинулся к Куросаки абсолютно бесшумно, словно и вправду был бесплотным призраком. Или котом. Парню даже показалось, что в его чёрных глазах блеснуло нечто, похожее на волнение. Но не успел Ичиго додумать эту приятную тёплую мысль, как неожиданно произошло кое-что — намного приятнее и теплее. Зангетсу к нему явно привык и теперь не ограничивал себя в жестах. Сейчас он легко втирался лбом и висками в его плечо, покрытое тканью униформы. Глаза его были закрыты, дыхание сделалось громким, и Ичиго понял — Зангетсу ластился к нему так же, как и тогда — опять… или же снова. — Зангетсу, ты знаешь… — в некоем безучастном спокойствии сказал Куросаки, пока Зангетсу очертил кончиком носа край его плеча и жилку на шее. Взгляд карих глаз стал непрозрачный, хмельной, и теперь в этих глазах практически ничего нельзя было прочесть. — В прошлый раз я немного... соврал. — Что ты имеешь в виду? — без должного удивления спросил занпакто только ради того, чтобы спросить. — Люди не делают так, когда доверяют друг другу, — говорил Ичиго, пока тёплая щека пустого постепенно прижималась к его собственной щеке, вызывая в груди и в паху очень уж будоражащий трепет. — М? — кажется, немного не понял сути Пустой, продолжая то, что начал. — А как тогда они делают? Дыхание Ичиго даже не сбилось и было всё таким же глубоким, когда он ответил: — Вот так. Зангетсу не успел должно отреагировать. Хозяин на этот раз почему-то оказался проворнее. И Пустой осознал произошедшее многим позже: Ичиго уже успел прижать пальцами правой руки его скулы и плотно прислониться к его губам... собственными губами. Дальше то, что происходило в головах у обоих, поддавалось описанию довольно трудно и чем-то было похоже на смерч, шедший по плантациям роз и тюльпанов. Чувства были пёстрые, яркие, новые и донельзя приятные... но от этого не менее смертоносные. Только сейчас Зангетсу заметил, как бешено пульсировала реацу Ичиго, вмиг потеплев и охватив расслабленное тело занпакто, словно бархатные невидимые щупальца. Ичиго держал его щеки по контуру неглубоких ямочек и целовал совсем не властно, едва двигая губами. Однако Зангетсу стало невероятно странно. Губы хозяина были слегка влажные, его реацу плотно окутала их двоих, как мягкая скорлупа змеиных яиц. Она обдавала жаром затылок и шею, охватывала тело, забираясь аморфными пальцами под одежду сквозь ворот косоде. Зангетсу чувствовал, как эта реацу оглаживала его кожу, словно нежная рука человека, ласкающая шкурку на кошачьей спине. Создавалось неясное впечатление, будто это делали тёплые мозолистые ладони Ичиго, украдкой отвернувшие ткань униформы и теперь изучающие грудь, живот, плечи, внутреннюю сторону бёдер. Пустой понял, что не может пошевелиться, пусть Куросаки его и не держал совсем, теперь лишь едва касаясь лица тылом ладони. А затем он почувствовал то, что испытывал сейчас хозяин. Ужасное, необъяснимое и до невозможности глупое чувство, о существовании которого Зангетсу и не подозревал. Оно с головой захлестнуло Ичиго и тут же утопило и его, словно тёплое гавайское цунами: прошло сквозь грудную клетку, превратив привычный порядок вещей в первобытный хаос. То, что Пустой вычленил из огромного спектра ощущений более-менее чётко — это всепоглощающее желание единения и слепая готовность полностью отдаваться, совсем не принадлежа при этом себе. И еще... Еще что-то! Что-то мягкое, тёплое и нежное, словно шёрстка под мордочкой у тигра, за которую ты беспомощно цепляешься в агонии, пока тот отгрызает тебе голову со всеми твоими рациональными мыслями. Зангетсу не знал, как это называется. Он окунулся в глубокую панику, всё явственнее испытывая то, что полностью противоречило его истинной натуре. Ичиго же просто хотел целовать. И делал то, что хотел, переживая накатывающие эмоции, как должное. Тот отрезок времени, когда мир треснул и перевернулся с ног на голову специально для них двоих, уместился лишь в пару секунд. — Вот видишь, — начал слегка хрипло объяснять Куросаки, отстранившись. — Люди делают так, когда между ними есть связь. Это приятно, правда?.. Зангетсу смотрел на него взглядом, совершенно стеклянным и мутным — смотрел не в глаза, а отчего-то на губы. И не слушал. Ни капли не слушал, словно был оглушён. — Я думаю, этого не нужно бояться или мх!.. — задохнулся Ичиго. Пустой подался к нему будто бы не сам, а ведомый инерцией, просто скопировав то, что Ичиго сделал мгновение назад. Наверное, это был самый безумный день в жизни обоих, задавивший своей абсурдностью даже ту календарную дату, когда пятнадцатилетнего Куросаки бытие против воли сделало богом смерти. От Пустого веяло ощутимым жаром, словно тот лихорадил: ладони были сухими и настолько горячими, что Ичиго остро ощущал их прикосновения даже через плотную ткань одежды. Зангетсу упёр руки в его грудь с абсолютно неясными намерениями — было непонятно, что же он захочет впоследствии сделать: с силой оттолкнуть или притянуть Куросаки ближе? Возможно, занпакто и сам не мог сказать наверняка. Ичиго легко приоткрыл веки в их поцелуе. Его меч выглядел так, каким парень его никогда бы не подумал увидеть. Белые ресницы дрожали, брови как-то трогательно изломились, как если бы Пустой испытывал… боль. Однако почему-то не отстранялся от Куросаки, отвечая на близость, пусть и без всякого понимания, для чего и по какой причине они делают подобные глупости. Но Ичиго понимал его. Зангетсу говорил, что чувства у них одни на двоих, и придумывает их только Куросаки. А Ичиго сейчас испытывал сильнейший порыв нежности и привязанности, который, протекая сквозь жёсткую душу Пустого, вызывал в ней такие эмоции, что, наверное, даже представить страшно. — Стой… — вдруг сипло сказал Зангетсу в его мокрые губы. — Ичиго, стой. Прекрати. Ичиго в тот же миг отстранился и с лёгким волнением всмотрелся в его лицо. Зангетсу выглядел неважно. Он судорожно сжимал в кулаке ткань белого косоде, вероятно, без возможности понять, что же это так дико бьётся о его рёбра изнутри. Его щёки горели, как и у Ичиго, а в глазах плескался… страх? Нет, одёрнул себя Куросаки, Зангетсу бы просто не позволил себе испугаться. Это был не страх — в его странных глазах читалось тотальное непонимание всего происходящего. — Зангетсу, — попытался утешить его Ичиго. — Зангетсу, всё в порядке. Это нормально. Пустой поражённо посмотрел на него, словно на спятившего. — Это? — довольно спокойно переспросил он, однако по выражению его лица Куросаки понял: Зангетсу полностью разуверился в их психическом здоровье и теперь определённо считал поехавшим и Ичиго, и себя. — Да, — продолжил Ичиго. — Тут всё дело в привычке. Правда. Он аккуратно взял в свои пальцы, дрожащие от всплеска адреналина, белую ладонь Пустого, горячую и не менее дрожащую. — В привычке? — вновь переспросил Пустой, явно не понимая, откуда у хозяина взялись подобные… привычки, да. — Ты ведь олицетворяешь все мои инстинкты, так? — Ичиго перешёл к разговору о его первоначальной природе совершенно внезапно, поэтому Зангетсу даже удивился тому, что причины его жуткого состояния лежали настолько глубоко. — Если да, то ты должен понять. — Нет, — отчеканил Зангетсу. — Я ведь оружие, Ичиго. Мне незачем думать о еде, воде и прочем. В моей власти лишь инстинкты нападения и самозащиты. — Ну вот! — вдруг ярко улыбнулся Ичиго. Его глаза горели истинным счастьем, и Холлоу не понимал напрочь: почему тот испытывал совершенно идентичные жуткие ощущения, но был полностью этим доволен? — А я человек. Не клинок. И у меня намного больше желаний и потребностей. — Каких, например? — изогнул бровь занпакто. — Любить и быть любимым, — спокойно ответил ему Ичиго. — Это то же самое, что нападать и защищаться. Только… совсем наоборот. — Я… не понимаю… — Зангетсу не врал. Он и вправду не понимал. — Я не знаю, что ты подумаешь об этом, — с полной серьёзностью говорил ему Ичиго, пытаясь привести дыхание в норму. Зангетсу смотрел в его глаза, отчего-то тёмные и глубокие. — Но мне это и вправду важно. Намного важнее, чем убивать или защищать свою жизнь во имя каких-то личных побуждений. Понимаешь, любовь… ну, это такое чувство, когда… когда, агх!.. — запинался тот, очевидно, сам не до конца понимая, о чём говорит. — Короче, это когда ты хочешь созидать и сохранять, а не уничтожать! И защищать любимого человека, пусть даже и очень дорогой ценой… — Ичиго опустил взгляд. Пустой собственными внутренностями прочувствовал, как потяжелело у того сердце, и пьяный серотониновый туман рассеяло какое-то мутное, печальное послевкусие. — Ты умеешь отсекать голову без всяких угрызений совести. Потому что ты — это ты, состоящий из собственных правил. А я… а я умею прощать. И довериться затем. Зангетсу молчал. Он просто не мог ничего сказать, в немом почтении проникаясь к Ичиго глубоким и крепким уважением. — Наверное, ты посчитаешь меня после этого слабаком, как и всегда… — Нет, — отрезал Зангетсу. — Я ошибался. «Как и всегда», — беззлобно передразнил он. — Ты не слабак. Убить легче. Легче, чем… то, что ты сказал. Я был неправ всё это время... — Зангетсу, — вдруг перебил его Ичиго с незабываемой улыбкой. — Будь добр, не говори больше ничего. Дальше опять произошло что-то необъяснимое. Зангетсу вдруг ощутил, как утапливается его затылок в тепле широкой ладони, а Ичиго притягивает его ближе и ненавязчиво обнимает за плечи, крепко оплетая при этом своей реацу, словно капроновыми бечёвками — не вырваться. От хозяина, несмотря на его мягкую душу, веяло некой мощью, жуткой силой, которой совсем не хотелось перечить. Зангетсу вдруг понял, что всё это время мог выпутаться из объятий и спокойно покончить с этим лишь одним взмахом меча, но... но он не хотел. Почему? Наверное, потому что Ичиго целовал его вновь, теперь откровеннее и смелее, слегка задевая языком лезвия его белых клыков. Мозг вдруг стал работать иначе, нежели всегда; Пустой отчётливо почувствовал, как пьянеет без всякого вина. Сознание поплыло и с бешеного ритма волнения, преодолев некую красную черту, вдруг перескочило в совершенно инертную фазу. Пустой раскрыл губы, пробуя ответить на поцелуй, и тут же почувствовал, как гортанно промычал хозяин в полном душевном удовлетворении. Потом стало как-то сложно думать. Немногим позже стало ещё и жарко. Что-то просыпалось внутри: постепенно, по нарастающей. Что-то первобытное и инстинктивное, тревожимое каждым движением головы, каждым лёгким поглаживанием. Вдруг Зангетсу захлебнулся судорожным вздохом — горячая ладонь Ичиго проникла под рубаху и ощутимо сжала кожу на рёбрах. Касание вспыхнуло болью, как ожог, оставленный букетом оголённых проводов. — Король! — одёрнул его Зангетсу. Ичиго тут же отстранился от него, взлохмаченный и взмыленный. Он дышал глубоко, часто, поражённо округлив глаза и, кажется, только сейчас осознав, к чему всё шло. — Мы заигрались, Ичиго, — спокойно сказал Пустой, ощущая теперь такой привычный, знакомый, но до боли неуместный страх хозяина. — Пожалуйста. Уходи. — Да, — ответил Ичиго, прекрасно всё понимая. — Я... До встречи, Зангетсу? Он смотрел так, будто готов был поверить, что Пустой прямо сейчас может встать и сказать: «Никаких тебе "До встречи". Прощай, человек-придурок, ты меня довёл, я ухожу». И явно чувствовал себя до боли виноватым. — Иди уже, Ичиго, — Зангетсу на его растерянность лишь слегка улыбнулся. — И да. До встречи. Приходи. Но только… дай мне немого времени. — Конечно! — глаза Ичиго засияли, как у ребёнка с новой игрушкой. И когда он ушёл, Зангетсу долго-долго смотрел на линию горизонта, прислонив пальцы к горячим губам. Ветер перемен гулял сквозняками где-то в стенах полых небоскрёбов, нагоняя на внутренний мир мощный жизненный циклон…