За пятнадцать дней

— Куросаки-кун! — волнительно кричала Орихиме в стылый октябрьский воздух. — Куросаки-кун, осторожнее! Их там слишком много! — Всё в порядке, Иноуэ! — с надрывом откликнулся сверху Ичиго, пытаясь перекричать завывание осеннего ветра и резонирующий рёв сборища пустых. — И не таких на лопатки укладывали! Он в стремительном шунпо перескакивал с одного пласта рейши на другой, уворачиваясь от синхронных атак вражеской шайки аномальных. Пустые были не мелочью: средней силы и с заметной долей интеллекта. Тем более, их было около дюжины, и действовали они дружной командой, что ой как неприятно усложняло работу. Орихиме резво создала духовный щит прямо за спиной Ичиго — несколько игл, прицельно летящих в паренька, звякнули о его гладкую поверхность и, надломившись, ссыпались на землю. — Спасибо, Иноуэ! — добродушно поблагодарил тот. Девушка слегка зарделась, но Куросаки не обратил на это должного внимания, списав румянец её щёк на осенние заморозки. — Сколько здесь этих дикобразов-переростков? — Тринадцать умных и один олигофрен! — тут же пискнула Орихиме, указывая тонким пальчиком на какого-то уж очень неопрятного минуса, который слюнявил собственный хвост. — Отлично, начнём с тупых! — подытожил Ичиго, и плотный сгусток его голубой реацу отсёк бедному недоразвитому пустому маску вместе с мокрым и облезшим хвостом. — Да! Орихиме с заметным волнением прижала замёрзшие кулачки к груди. Ичиго всегда получал от битв какое-то непонятное, хищническое удовольствие. Он будто бы наслаждался моментами атак, пробуя каждую секунду на вкус: не убили его, значит, убьёт он, причём с охотой и удовлетворением. Эта жестокая и безжалостная нотка в его большой, доброй душе выглядела, будто червоточина на спелом яблоке. Ичиго управился очень быстро, порубив на мелкие сгустки реацу остальных заблудших и очистив мечом и кровью эти измученные души от голода. Те маленькими мерцающими звёздочками воспарили куда-то на небосвод, под солнце, стремительно приближаясь к трущобам Руконгая. — Всё в порядке, Орихиме? — спросил он, спустившись к однокласснице. Та выглядела слегка расстроенной. — Конечно, Куросаки-кун! — не слишком удачно натянула на своё лицо улыбку Орихиме, явно сфальшивив в голосе. Её взгляд приковали чёрные, словно пасмурная ночь, уголки глаз Ичиго. Там, где глазу положено быть белым, сейчас плавно извивались миниатюрные щупальца тьмы, постепенно уходя куда-то вглубь, под веки. Создавалось такое впечатление, словно эта тихая тьма спала внутри Ичиго, и он иногда нечаянно будил её яростью и азартом: та выбиралась вовне, насыщалась и вновь возвращалась в своё уютное ложе внутри молодого юношеского тела, с каждым разом распирая тёплое сердце всё ощутимее. А Ичиго, очевидно, этого даже не замечал. — Точно? — недоверчиво нахмурился Куросаки. Орихиме поняла, что не отвертится. — Просто… просто ты очень страшно улыбался, когда убивал этих бедных существ, — замялась она, съёжившись, будто птенчик. — Ах, э-э-это! — с долей неловкости протянул Ичиго, взлохматив рыжие волосы на затылке и чувствуя себя немного виноватым — девочки подобное поведение всегда воспринимают проблематично. — Извини, просто… просто есть близкий знакомый, у которого это дело нечаянно перенялось. Не обращай внимания, так-то оно не заразно, — попытался утешить подругу Ичиго, улыбнувшись и подшутив. Но та всё же не понимала, улыбаясь для вежливости и отгораживаясь от Ичиго в молчании, словно за стенками жёсткого панциря.

***

Когда Ичиго вернулся домой, и без того паршивое настроение совсем испортилось. Сражение с пустыми дало хоть какой-то бодрящий всплеск адреналина, но всё равно это было не то, не то. Парень завалился на кровать, не раздеваясь. Матрас под ним скрипнул и промялся, пока Ичиго совершенно бесцельно смотрел в потолок, расслабленно раскинув руки. Что Зангетсу думает о нём? Этот вопрос не давал покоя, как заноза, ушедшая глубоко под кожу. Если ясным взглядом посмотреть на то, что недавно произошло между ними, и обдумать всё трезвым умом, вывод получался однозначный — Ичиго на самом деле оказался придурком на генном уровне. — Я… я целовал его… — поражённо сказал он пустоте, будто бы сам не веря, что смог натворить таких дел. — И я думал… думал, что можно было бы… Его лицо вмиг налилось румянцем, и Ичиго поспешил спрятать его за ладонями, словно стесняясь — вдруг Вселенная сейчас смотрит на него, такого непутёвого? Ох, какая досада. И какой позор. И что тогда на него нашло? Он ведь даже не был пьян, чтобы хотеть… чтобы хотеть собственный меч. Ичиго было стыдно. Надо было собраться с мыслями и обязательно вернуться во внутренний мир через несколько деньков, пока их отношения с Зангетсу вновь не усугубились. Он ведь всего добился! И союзничества, и дружбы, и даже странного звериного доверия, с которым Пустой втирался щекой в его шею! А потом что? Куросаки вздохнул. Желание, горевшее вчера внутри его тела багровыми языками пламени, сегодня будто бы спалило все внутренности, утихнув затем и оставив огромное пепелище вины. Но стоило лишь об этом подумать, как Ичиго понял, что глубоко заблуждается. Его вчерашняя необузданная страсть просто превратилась в другое, более глубокое, спокойное и крепкое чувство. Однако, какой в этом толк? Зангетсу не человек. Он, скорее, некое странное существо совсем другого эволюционного уровня, по смутным и непонятным причинам заплутавшее в его душе. Ему даже незнакомы такие чувства, какие испытывает Ичиго. Но… Ичиго признался себе в том, что постепенно и безвозвратно влюбляется вопреки собственной воле. Где-то под сердцем затянуло, желудок сжало холодное чувство тоски, а остатки энергии куда-то испарились, оставив напоследок ощущение, будто парень целый день разгружал вагоны. «Ичиго». Знакомый двойственный голос прозвучал где-то в недрах черепной коробки так внезапно, что юноша даже подскочил на постели, чуть не свалившись. Зангетсу разговаривал с ним таким образом крайне редко. И почему-то по этой причине пульс участился вдвое. «Ичиго, приди. Ты нужен мне здесь», — тем временем передал ему привет занпакто и затем замолчал, кажется, окончательно прервав ментальную связь. Весь потухший энтузиазм вмиг вернулся к Куросаки в троекратном размере. Ичиго, раскрасневшись от предвкушения, резво умостился на кровати и попробовал сосредоточиться на своём глубоком личном мирке. Наверное, родись он псом, измял бы сейчас всю простынь вилянием своего хвоста.