За пятнадцать дней

Зангетсу натачивал свой клинок массивным камнем, отколотым от стены. Натачивал неторопливо и почти ласково. Лезвие горело на свету, отбивало его острыми бликами; сталь пела под белыми пальцами Пустого, будто бы наслаждаясь его точными и размеренными прикосновениями. — Зангетсу! Ичиго кричал откуда-то издалека, на бегу. «Вот и он», — спокойно подумал Пустой, не совсем понимая, зачем Ичиго к нему так спешит. Тот же подбежал довольно торопливо, и теперь был весь взъерошенный, красный от бега и мучился жуткой одышкой, уперев ладони в бёдра. Совсем ещё зелёный и глупый мальчишка, который всегда хочет всего и сразу. А ещё — улыбается ослепительно ярко. — Привет… — поздоровался он, неловко замявшись в начале. Зангетсу обернулся к нему — хозяин стоял примерно в двух метрах поодаль и кидал беглые взгляды на его клинок, явно растерявшись. — Привет, — тоже поздоровался занпакто, еле ощущая внутри, как вместе со жгучей радостью в душу Ичиго прокрадывается лёгкое опасение. Сталь сверкнула на свету, и Куросаки забавно пожмурился, когда отблеск заслепил ему глаза. Пустой едва сдержал едкую ухмылку и повременил с запланированным, спрятав меч за спину. — Натачивал, — объяснился он. — Присядешь? Ичиго воодушевился мгновенно, немного неуклюже подсев к нему и выглядя до невоспитанности счастливым. — Ты… — сбито начал он, забыв, возможно, подобрать нужные слова. — Ну… ты звал меня. Я и… пришёл? Эм… что-то важное произошло? Зангетсу почему-то медлил с ответом. — Да, — затем коротко бросил он. — Но я скажу тебе об этом… немного позже, — каким-то очень уж размытым получился ответ. Ичиго выглядел заинтригованным. — Ты явно хочешь мне что-то сказать, — внезапно перевёл стрелки на парня Пустой; его яркие глаза засветились въедливым интересом. И это было так сладко похоже на то, будто бы Зангетсу небезразлична жизнь Ичиго. Но, на самом деле, того интересовало совсем иное. Очень уж хотелось узнать, какие слова станут для его Короля последними. Ичиго вдруг покраснел настолько, словно его только что насмешливо пристыдили перед огромной толпой. — Я… — проблеял он, тут же прокашлявшись. — Да, я хочу тебе кое-что сказать. Что-то важное, — практически шёпотом добавил он. — Я… я не знаю, как ты узнал, может, я был очень легкомысленным, но… Ичиго говорил бессвязно от волнения. Почему-то извинялся за своё недавнее поведение, что-то лепетал о своей глупой молодости, но, в основном, фразы выходили дефектными и не очень понятными. Даже для самого Куросаки. Слушал ли его Зангетсу? Нет, увы. Ичиго смущался смотреть в его глаза, поэтому создавалось такое впечатление, будто он разговаривает с горизонтом. А Пустой сидел сбоку и смотрел на него. Точнее, на его шею. Туда, где выпирает под ухом острый угол нижней челюсти, а потом — немного ниже. И ещё… ещё ниже... «Вот оно», — промелькнула в голове Зангетсу эта острая мысль, пока язык очертил кромку белых клыков. Неприкрытое слабое место. Ичиго слегка склонил голову, вздыхая и явно пытаясь привести свои думы в порядок. Его волосы, смешные, рыжие и неприлично яркие, легко всколыхнул поток ветра. Уши тоже получились смешные и яркие, побагровев. Хах, ну что за прелесть. Зангетсу, незаметно осклабившись, легко склонился к его шее. Вот здесь, сбоку и посередине, где учащённо пульсирует кровь. Он видит это слабое место. Он знает. Он чувствует… Ичиго почему-то замолчал и совершенно перестал двигаться, пока Пустой наблюдал — сонная артерия была прикрыта лишь кожей и тоненькой прослойкой мышц, и Зангетсу неотрывно ласкал её взглядом с одной лишь мыслью: «Прицелиться и действовать». Он подался вперёд, даже не заметив, как тяжело вдруг сглотнул Ичиго, как сбилось у того дыхание, вспотели лоб и ладони. Щека коснулась шероховатой ткани на плече, а выдох ощутимо обжёг шейный изгиб — как раз то место, откуда стоило бы резко отхватить кусок. — Зан… Зангетсу… — стушевался Ичиго, кажется, перестав дышать. Зангетсу не слушал его, полностью поглощённый своей идеей. Он удобнее вывернул голову, чтобы хозяин не видел его лица и его маниакально сияющих глаз. Думать инстинктами зачастую довольно комфортно, и Пустой чувствовал, как просыпается в нём его истинная сущность убийцы, плавно затмевая желанием крови всякую постороннюю мысль. Он медленно раскрыл губы, уголки которых тут же зловеще поползли вверх. Клыки до боли зудели. Медлить было неинтересно. Сейчас. Ичиго задохнулся словами и испуганно округлил глаза. Он, наверное, даже забыл на секундочку своё имя, когда почувствовал до боли странное… прикосновение к своей шее — влажное и горячее до невозможности. Его карие глаза тут же забегали, щёки уже просто не смогли бы ещё больше раскраснеться, а руки от неловкости стали мять ткань формы с жуткой спешкой. — Господи, Зангетсу, — сквозь улыбку говорил его мягкий голос с явным смущением. — Вот ведь... Что же ты делаешь? А Зангетсу недвижимо лежал на его плече и поражённо смотрел на запланированное место атаки, куда так и не атаковал. Его синий язык только что очертил бок шеи Ичиго чуть ли не до самой мочки уха. А что потом?.. Летучие мыши, ягуары, росомахи и прочие твари пробуют свою жертву на язык и тут же вгрызаются в её плоть, совсем не мучаясь совестью. У Холлоу же случился досадный сбой в когда-то незыблемой программе поведения. «Он пахнет… — суетливо и растерянно метались обрывки мыслей в его гудящей голове. — Он так вкусно пахнет. Он тёплый и живой. Но… Если я убью его, он потеряет это. Я потеряю это…» Кожа, где сейчас слегка отливала светом влага его слюны, оказалась солоноватой на вкус, нежной и мягкой. Широкая артерия, прикрытая ею, билась всё так же бешено, так и не познав остроту его клыков. Пустой шокировано осматривал это место, вдыхая запах Ичиго всё глубже и чаще, словно сейчас последние капли кислорода на всей планете находились лишь возле Куросаки. И наслаждался теплом его тела, таким приятным, уютным. Хозяин, он… он не был беззащитен, однако был полностью открыт и доверчив. Зангетсу мог его убить безо всяких проблем. Но что случилось? Дал позорную слабину? Пустой медленно протянул руку и коснулся торчащих рыжих прядок на затылке — Ичиго подался навстречу его ладони, говоря что-то совершенно неважное и совсем уж легкомысленно смеясь. Зангетсу засмеялся вместе с ним, однако неискренне и явно думая о своём. «Нужен другой способ, — рассуждал он в это время. — Стандартный. Более проверенный». — Зангетсу, — хозяин вдруг сказал его имя донельзя вкрадчиво, и Пустой даже немного опомнился. Ичиго выпутал его ладонь из своих смешных рыжих волос, как-то неуверенно помял пальцами… а потом прислонил к своей щеке, горячей, будто разогретое под солнцем железо. Зангетсу слегка похмурился, чувствуя, как реацу Ичиго вновь окутывает его теплом, невидимыми тонкими струями проникая под одежду. Ичиго опять балансировал на той опасной грани, где минутное счастье плотно завязывает глаза и делает абсолютно слепым — можно запросто свалиться за край. Чувства из его сердца били фонтаном, как должна была бить его алая кровь минуту назад. Пустой даже задышал чаще, ощутив то самое «нежное, мягкое и страшное», которое практически полностью отключало мозг, плотно впиваясь в извилины. Глаза Ичиго, уставшие, покрасневшие, но от этого не менее сияющие, смотрели с какой-то непозволительной нежностью. И это чертовски дезориентировало, чёрт. Надо было действовать немедленно. — Зангетсу. Ты должен знать, что я… — аккуратно сжимая его ладонь, начал говорить Ичиго. Но не успел закончить. Раздался свист клинка, уместившийся в какую-то жалкую долю секунды. Левая рука Пустого действовала автоматически, как рычаг — тот хотел нанести внезапный удар поперёк ключицы, чтобы раздробить кости и добраться до лёгких. Всё должно было закончиться. Здесь. Сейчас же! Ичиго смотрел в его глаза (в глаза собственного воплощения силы, которому наивно доверял без сомнений), в немом ошеломлении распахнув веки. Зангетсу смотрел на него так же, временами переводя безумный взгляд то на застывшего Ичиго, то на свою левую руку. И всё это с таким обидным недоумением, будто впервые их видел. Меч слегка подрагивал в миллиметрах от тела, чудом остановившийся в диком разгоне для удара. — Ты… — просипел, наконец-таки, Ичиго, придя в себя. — Что ты хотел сделать? Скажи. Клинок не достал его внутренностей. Однако вдребезги разбил его розовые очки прямо осколками внутрь. Рука Пустого была напряжена настолько, что появлялось настырное ощущение, словно жилки с костями скоро раскроят тонкую белую кожу, выступив наружу. Или же рукоять меча просто раскрошится от такого давления. Зангетсу молчал. Боль затекала в него, постепенно, медленно, но безостановочно. Приглушённая, мутная, ибо чужая, однако от этого не менее адская. О том, что сейчас творилось с душой хозяина, было жутко и думать. То «нежное, мягкое и страшное» почему-то совсем не исчезло и будто бы затеяло кровавую битву с болезненной жгучей обидой. Ичиго понял, что до сих пор держит правую ладонь Зангетсу в своей руке. И отпустил её — так, словно это было последним, что ему хотелось сделать в этой жизни. А затем отпихнул пальцами лезвие, совсем не жалея себя и слегка вымазав полированную сталь разводами свежей крови. — Ты, когда провёлся языком по моей шее, ведь хотел пустить мне кровь, верно? — хрипло сказал он. Зангетсу, стараясь дышать как можно глубже, медленно кивнул против собственной воли, витая в заторможённой прострации. Ичиго на это лишь усмехнулся (как-то горько и без всякого облегчения от того, что остался жив), спрятав потяжелевший взгляд. Его лицо вдруг осунулось и посерело. И глаза посерели. И волосы, всегда такие рыжие и нелепые, тоже отчего-то поблекли чуть ли не до ржавого цвета. Но только после того, как несколько холодных больших капель разбились об одежду и руки, Зангетсу понял — даже душа посерела, нагнетая на пронзительно голубое небо скоп чернеющих грозовых туч. — Я влюблён в тебя, Зангетсу, — неожиданно сказал Ичиго. Теперь уже безо всякого трепета и явно жалея о том, что с ним приключилось столь обидное недоразумение. Его взгляд мазнул по бесстрастному лицу Пустого, на миг встретившись с блеском янтарно-жёлтых глаз. — Но не волнуйся. Я постараюсь это исправить в ближайшее время. Напоследок он улыбнулся вновь. И ушёл. Зангетсу смотрел ему вслед, застыв, словно каменный. Конечности не слушались, мысли текли туго, будто бы застрявшие в горячей смоле. — Я предал его… — мертвенно бледные губы шевелились едва-едва, и слова совсем уж получались неразборчивыми. — Я… я предал хозяина, как последний слабак… Припустил дождь — настолько сильный, что водная стена не давала разглядеть даже соседние небоскрёбы. — Ну что? — трубный бас разрезал шипение ливня, будто голос диктора в шершавом шуме помех. — Твоя проблема решена? Но Зангетсу, вымокший до нитки, даже не слышал духа-квинси, внезапно опомнившись. Образ Яхве провёл его взглядом. Варадзи хлюпали по лужам, пока Зангетсу рвался куда-то вперёд, будто бы Ичиго не испарился, как марево, а просто отошёл чуточку дальше от него, к краю крыши. Нужно было обязательно его догнать, обязательно. Сказать, что сглупил. Пошутить о том, что тоже придурок на половину генома, а может, даже и полностью. Нужно догнать, вернуть всё, как было. Обязательно. Обязательно… «Я просто испугался новых чувств. Да, я… я должен сообщить ему об этом… — теперь лихорадочно завертелись эти мысли в сознании Зангетсу, скручивая разум в оковы паники. — Они не неприятные. Но я их никогда раньше не испытывал. Просто я испугался. Испугался. Я не хотел. Я дал слабину. Я… я чёртов трус, я предатель…» Но… — Ичиго! — только и смог вскрикнуть он, совершенно заблудившись в густом частоколе капель. — Ичиго, отзовись! — стихия разбушевалась не на шутку, окружив Зангетсу абсолютно непроницаемой водной оградой. — Ичиго… Стремительные потоки воды накрыли забытый меч и смыли с него остывшую кровь, мутными разводами унося её затем куда-то в прорехи здания…