За пятнадцать дней

Этот школьный день почему-то выдался до невозможности странным. Ичиго ходил из кабинета в кабинет по инерции, просто волоча ноги за толпой одноклассников. Такие нюансы, как название предмета, время перерыва, или даже опрос по домашней работе, совершенно перестали его волновать, словно были лёгкой хрупкой шелухой от проса в огромном тёмном амбаре. Он изо всех сил пытался сосредоточиться, когда писал сочинение на тему «Если бы я был покорителем Фудзиямы» и вычислял логарифмы, правда. Но мысли постоянно куда-то уплывали, в некие пасмурные туманные дали, где кричало вороньё и пахло плесенью. За окном моросило. Редкие капли оседали на жухлых листьях, прибивали к тротуару дорожную пыль. «Надо бы сосредоточиться на учёбе, — всё твердил себе Куросаки, с усталостью потирая покрасневшие веки. — Выпускные экзамены — главное. Всё остальное — неважное. Ненужное… — крутились эти надоедливые монотонные фразы в его голове, как рой сонных сентябрьских мух. — Прошу, господи. Пожалуйста. Пусть всё станет неважным…» Но шариковая ручка выводила цифры совсем уж лениво. И как-то скованно, будто бы правое плечо Ичиго ощутимо болело. Тот одёрнул себя, легко мотнув головой — нет уж, глупости, эта боль фантомна, её не существует. Ведь косое лезвие не успело раскроить его мышцы и лёгкие. Оно не оставило даже лёгкой царапины на его коже. Но всё же под школьной рубашкой ныло и немного пекло… На переменах кто-то смеялся, кто-то ворчал, кто-то обедал. Ичиго не обращал внимания ни на что, мельком заметив, как вместе с апатией в его грудь закралось какое-то беспричинное шершавое раздражение. Он едва слышно шикнул. А затем отвернулся и вновь уставился сквозь запотевшее оконное стекло на посеревшее небо с рыдающим утиным клином. Почему все эти люди так беззаботны? И по какой причине лишь ему день изо дня грозит смерть? Что за обидная несправедливость, Боже? И какого чёрта, скажи мне на милость, в этой тесной классной комнате так одиноко и холодно?..

***

— Слушай, Ичиго… — низкий голос Садо звучал глухо, пробиваясь сквозь какую-то попсовую песню, что сейчас звучала из колонок под потолком. — Ты сегодня выглядишь… как-то не так… Тот запинался в середине самых обычных фраз, как привык. Ичиго всегда поражался зверскому самообладанию этого парня — тот не терял лица никогда, даже если и ему, и его друзьям угрожала прямая смертельная опасность. Куросаки вздохнул и вернул гантель на фиксатор. Впрочем, и тягал-то он её без особого энтузиазма. — Всё в порядке, Чад… — помедлив, вздохнул он и попытался натянуть на свои губы вежливую улыбку. — Просто немного устал. Садо только хмыкнул, наверняка удивившись: если вдруг Ичиго решил вежливо улыбнуться, здесь уже определённо спрятан подвох. С его другом явно творилось что-то дурное. Дождь всё усиливался. Образ Яхве сегодня выглядел мрачнее, чем когда-либо, безучастно наблюдая за действиями Пустого. Зангетсу был в смятении. Он нервно метался под ливнем из стороны в сторону, словно лев в тесном вольере. Рассредоточенный бегающий взгляд, казалось, был устремлён куда-то внутрь помутившегося сознания в попытке поймать хоть одну цельную мысль из того бешеного круговорота, что бесновал сейчас в голове. Во внутреннем мире стало штормить: дождь всё больше косил, меняя траекторию капель за нарастающим ветром. Ичиго подошёл к большой синей боксёрской груше, что висела в углу спортзала. Его кулак прицельно и точно врезался костяшками в упругий полимер, немного похожий наощупь на холодную и гладкую кожу душ-минусов, которых в последнее время стало уж слишком много в Каракуре. Зангетсу постарался вдохнуть как можно глубже. Внутри него постепенно вскипало то, к чему он так давно привык, и что мог отличить практически от любого другого чувства. Бодрящая адреналиновая волна вдруг омыла всё его тело, от затылка и до кончиков пальцев, слегка пощипав кожу колкими мурашками. Мысли мешались в голове, будто попавшие в зону землетрясения. Ичиго злился. Лёгкое раздражение, подмешанное к обиде, постепенно наполняло по каплям его чашу терпения. А затем вылилось за края совсем не тем, что хотелось бы иметь. Куросаки наносил удары размеренно и чётко, с каждым разом всё интенсивнее наращивая силу и скорость. Это была тренировка. Он оттачивал заученные движения, чтобы улучшить рефлексы. Только и всего. Однако потом что-то пошло не так… Зангетсу старался дышать полной грудью и не поддаваться. Острая ярость постепенно наполняла душу Ичиго, бушевала во внутреннем мире, кидая в лицо холодные капли дождя, и оседала на языке Холлоу горьковатым жёлчным привкусом. — Успокойся, Ичиго… — бессвязно шептал он сквозь шелест ливня, который всё быстрее наполнял собой оконные выемки в домах и ниспадал затем со стен крутыми водопадами. Кислотно-жёлтые радужки дико сверкнули в сумраке. В вышине гремело. — Успокойся, прошу. Не надо. Букет иссиня-фиолетовых молний с грохотом раскрошил верхний этаж соседнего здания. Гроза, раньше громыхавшая где-то вдали, сейчас стремительно окутывала весь внутренний мир, будто огромное ватное одеяло. — Ичиго… — прошипел Пустой, чувствуя, как чужие огорчение и злость всё больше подмешиваются к его собственной крови, пульсируют в артериях и давят в череп изнутри горячим распирающим натиском. Правая ладонь сама потянулась к рукояти, поражённая концентрированным адреналиновым тремором. — Ичиго, остановись, — покривившись, вкрадчиво говорил это Зангетсу в стылый воздух, пропитанный озоном и влагой. Молния врезалась в стену прямо за его спиной. — Ичиго! Первый, второй, третий, десятый — Ичиго бил несчастную грушу так свирепо, что казалось, будто наполнитель вот-вот высыплется из прорехи, оставленной его пястями. Костяшки побелели, а затем стали насыщенно красными — ещё немного, и начнут кровоточить. Резкий взмах меча превратил в песок ряд небоскрёбов — крепкая чёрная Гетсуга с шипением пронеслась по внутреннему миру, отдалённо похожая на гигантский серп, и рассеялась на частицы реацу лишь где-то вдалеке. Пустому хотелось зарычать, как голодному зверю, и он едва себя сдерживал. Злость брала под контроль трезвый разум, застилала взгляд мутной дымкой, била фонтаном внутри, словно кислотный гейзер. Он беспомощно прокричал в пустоту. Крик яростным животным рыком разрезал атмосферу, взлетел под небосвод и впитался в густые облака. Дух-квинси похмурился и тяжело выдохнул. Обычно так кричат забытые души, когда цепь их судьбы съедает своё последнее звено и затем впивается в кожу лица жёсткой костяной маской. Два гигантских здания по обеим сторонам от его плеч рухнули с жутким грохотом, утонув в пыли и осколках. — Почему я не могу даже довериться?! — не выдерживал натиска эмоций Ичиго, избивая грушу, словно это она была виновата во всех его бедах. — Разве я заслужил смерти за это?! Чем я заслужил, чем?!! Зангетсу схватился ладонью за своё лицо — в этот раз ярость была настолько болезненная, что ему становилось дурно. Клыки зудели и ныли, кажется, увеличиваясь. Кожа его лба начала слегка печь, и Пустой отстранённо понял — это царапины. Это царапины, оставленные его собственными когтям. — Зангетсу, хватит, сдерживай себя, — отозвался сквозь шум стихии Яхве. — Угомонись. Это ничего не решит. Но Зангетсу на это лишь как-то беспомощно и злостно взвыл. Его истинная форма упорно брала над ним верх, и почему-то в этот раз её никак не получалось подавить. Чудовище в нём, что просыпалось лишь изредка, сегодня дико сверкало глазами, выдыхало ядовитый пар и крошило хвостом бетон. — А если я также поступлю с тобой, а?! — хрипел Ичиго эти слова, раскрасневшись от движений и злости. — Что ты будешь чувствовать?! Стёкла были истолчены когтистыми лапами, сбиты в пыль массивным хвостом, смешаны с грязью и жгучей, невероятной, чёрной реацу. Глаза перестали отливать отблесками молний, теперь покрытые плотным слоем костной рогатой маски. — Вернём всё, как было! — синяя упругая поверхность перестала быть синей, выпачканная разводами тёплой крови. Однако Ичиго будто бы и не чувствовал вовсе того, что вытворял с собственными кулаками, сбивая костяшки вновь и вновь. — Опять будем друг друга!.. Ненавидеть!.. До страшной беды оставались считанные секунды. — Ичиго! Боксёрская груша внезапно отскочила от него, словно до смерти испугалась, решила ожить и сбежать от его опасного нервного срыва. Ичиго осоловевшими глазами смотрел на её корпус, выпачканный в крови, и отстранённо чувствовал, что не может пошевелиться. Сбитое дыхание стало глубоким, и воздух оседал в лёгкий огненной, пекущей болью. Садо держал своего друга под лопатки, плотно зафиксировав плечи. — Ичиго, не надо так. Что она тебе сделала? — его тихий голос звучал совершенно спокойно, будто бы ничего и не произошло. — Потом руки отекут. Будут, как подушки. Оно… только хуже сделаешь. Ичиго потихоньку приходил в себя, опомнившись. Голова гудела, а в ушах стоял какой-то тонкий пронзительный свист, в котором утонули все посторонние звуки. Садо в это время попытался извиниться перед тренером, но тот лишь улыбнулся и махнул рукой, сказав, мол, что это уже давно не первый случай. Вымокший Пустой недвижимо сидел около каменного выступа, словно химера с крыш французских соборов. Облака омывали его маску и лапы холодной водой, разорванная одежда липла к спине, приставала лоскутами к острым гребневым пластинам, что вонзались в белую кожу по всей длине позвоночника — вплоть до корня хвоста. На этом выступе они сидели вместе очень много раз. Здесь Ичиго хрустел вафлями и упорно пытался с ним подружиться. Здесь же он признался в своих чувствах, целуя кого-то впервые в своей жизни. Здесь Зангетсу попытался его убить. Но почему-то не смог, спровоцировав то, что происходит сейчас. Маска треснула с лёгким, едва слышным хрустом. Трещина тонкой ниткой потянулась от основания левого рога, расходясь затем густой сеткой по скулам и переносице. Тот самый хромированный чайник, на который Куросаки угробил так много своих сил и воображения, стоял неподалёку и смотрелся среди руин и урагана слишком уж неуместно. И теперь был доверху полон чистой пресной воды, которая всё лилась за края и скатывалась набухшими каплями по гладким округлым бокам. — Ичиго… — устало прошептал Зангетсу, пока кость крошилась и сыпалась с его лица, словно старый иссушенный гипс. — Вот ведь дурак... Зачем же таким… идиотским способом?.. Шторм постепенно утихал, и ветер уже не свистел так тревожно в глубоких трещинах стен. Зангетсу стряхнул с плеч остатки костной брони и попытался размять разнывшиеся мышцы. Почему-то его вновь душило то невозможное состояние, когда становилось смешно и горько одновременно…