Исповедь чувств Падме Амидалы

За десять лет немало было перемен, – Мой королевский срок истек, и я хотела Создать свою семью, но в добровольный плен Опять пошла, чтоб продолжать благое дело. Хоть и желал народ меня переизбрать, Ценя заслуги, но я искренне считала, Что конституцию не стоит нарушать, Чтоб диктатурой демократия не стала. Теперь сенатор от родной планеты я, И всеми силами народ свой защищаю, Конфликтов сглаживаю острые края И против армии созданья выступаю. Хоть неспокойно нынче, множество систем Вовлечены в сепаратистское движенье; Случись война, не защитимся мы ничем, И всё же непоколебимо мое мненье. И я борюсь, и еще много планов, дел И к утвержденью выдвигаемых законов… Не каждый выжить в таком ритме бы сумел, Но я живу так неустанно, непреклонно! И о семье мечты, увы, на план второй За годом год отодвигать мне приходилось, – Мне не четырнадцать давно, но возраст свой Не ощущаю и душой не изменилась. И лишь родители и старшая сестра, Когда к ним изредка я в гости выбираюсь, Не устают пенять, и нагоняют страх, Что без супруга я и без детей состарюсь. Я возражаю, уклоняюсь, но смотрю На двух играющих племянниц, и тоскую… Когда и с кем себе я счастье подарю? – Но тот вопрос вновь задаю себе впустую… Я привлекательна, не стану отрицать, Но из сенаторов-коллег ни с кем не стану Помимо службы в отношения вступать И уж тем более хранить пытаться тайну! И все попытки пресекаю на корню, И неприступной я в своих кругах прослыла, Запрятав сердце в саркофаг, одев в броню, На благо общества лишь направляя силы. И не мечтала, если честно, что вернусь К туманным образам из прошлого, где мальчик С планеты Татуин мою развеял грусть И показал, любовь как много в жизни значит. Я сохранила тот подаренный кулон, Но всё ж не думала, что встреча снова будет!.. Текут дни, каждый – предыдущего дня клон, Все на одно лицо и дроиды, и люди… Живет планета-мегаполис Корусант, И я живу в ее режиме энергичном!.. Мне не был нужен безопасности гарант, Покуда случай не произошел трагичный. В тот день корабль мой подвергся взрыву, и, Будь на борту я, неминуемо лежала б Среди погибших, вся в ожогах и в крови, Но этой участи вновь чудом избежала. Погибла верная служанка, мой двойник, Мне помогла же снова хитрость маскировки! Зашли вновь недоброжелатели в тупик, Безрезультатны их коварные уловки… В Сенате я произносила свою речь, Что с моей гибелью должна была сорваться, Назло всем, кто меня решил предостеречь, Кому я стала под ногами вдруг мешаться… Не испугалась я, но было решено Дать мне охрану, пока ищется убийца! По мне, так это неудобство лишь одно – Кому-то рядом со мной всюду находиться!.. И даже весть, что это давние друзья, Энтузиазма мне отнюдь не добавляла! В такое время покидать Сенат нельзя, Где против армии я громко выступала. И мог решающим мой голос только стать, Но вот придется поневоле отвлекаться! Так продолжала я сердито размышлять, Пред тем, как встрече судьбоносной состояться. Я и не знала, кто же именно придет, И, о гостях когда мне только возвестили, Во взгляде не читался равнодушья лед Лишь потому, что терпеливость мне привили. Вошел походкою степенной Оби-Ван, Уже не тот юнец, каким он был когда-то, Уже не тот немного пылкий падаван, Вслед за учителем бросающийся в схватку. Я поприветствовала сдержанно его, В ответ он с должным уваженьем поклонился – Обмен формальностями, больше ничего!.. Мой взгляд на парне позади остановился. Высокий, стройный, симпатичный, а глаза Меня окутывали синевой бездонной, Как будто силился он что-то мне сказать, Но застывал опять в неловкости безмолвной. И еще раньше, чем поймала его взгляд С таким открытым и наивным выраженьем, Как будто под ногами дрогнула земля, Хотя на Корусанте нет землетрясений… И голос, произнесший: «Эни, это ты?» Опередил воспоминания и чувства, – Тот мальчик, взволновавший девичьи мечты, Теперь мужчиной стал! О нет, это безумство!.. «Каким ты стал!» – Я не могла восторга скрыть, И ощущала, расплываюсь как в улыбке И как, оказывается, легко забыть В один момент перенасыщенных дней пытки!.. И ты, обрадованный, сделал ко мне шаг И молвил: «Ты такой красивой стала тоже! Ну, для сенатора!..» – сказал, уже спеша, Неловкость и смущенье только приумножив… Я замерла и, верно, до корней волос, Не в силах с мыслями собраться, покраснела; В твоих глазах любовь и страсть горят всерьез И словно хочешь ты ко мне прильнуть всем телом. И это видно окружающим, они От твоей пылкости в неменьшем изумленьи, И воцарившаяся тишина звенит, А у меня внутри клокочет вожделенье. «Стоп, что за мысли, что за пылкость? Прекрати!..» – Себя одергиваю мысленно, но разве К нему не хочется в ответ мне подойти? С трудом держусь я, хоть мой самоконтроль развит. И, отдышавшись, молвлю: «Энакин, всегда Ты будешь для меня мальчишкой с Татуина!» И начинает явно боль тебя снедать, Перестает быть взгляд открытым и наивным… «Прости!» – Я мысленно тебе передаю… За эти несколько секунд всего так много Случилось, что ни в чем отчет не отдаю, Так взволновал сейчас меня ты и растрогал! А, между прочим, мы не начали еще Дела решать, ради которых здесь собрáлись: Кто покушение готовил, чей просчет, Не мне смертельные удары что достались?.. Вопросов множество всем хочется задать, Найти единственное верное решенье; Увы, ответы пока неоткуда взять, И мы к единому придти не можем мненью. И тут ты снова повергаешь всех нас в шок, Прервав размеренные речи Оби-Вана, Сказав, что отыскать преступника бы смог, И ту позицию отстаиваешь рьяно. И, глядя на тебя, я вновь удивлена, Как мало ты похож на прежнего мальчишку, И взор приятная туманит пелена, И так волнительно… О, нет, всё это слишком!.. Я поднимаюсь и откланяться спешу, При этом не забыть почтительность стараюсь… Клянусь, подобным поведеньем не грешу, И, уходя, самой себе я удивляюсь. Надеюсь, что лицо сумела сохранить, И неожиданных эмоций быстрой смены Не разглядел никто, чтоб слухи не пустить, Разрушат что мой образ неприкосновенный. И в своей комнате, волнение уняв, Хочу во всем произошедшем разобраться, – Чтó это было, охватившее меня, С чем сколько лет не доводилось мне встречаться? А ведь не в первый раз! – И память в тот же миг Полузабытые картины воскресила: Набу блокада, бегство, Татуин и лик Ребенка, в ком так ярко выражена Сила. Для многих скрытая угроза, для меня ж Спаситель и источник чувственных волнений… О, помню, помню всепронзающий мандраж, Накрывший прежде небывалым наслажденьем. А что сейчас?.. Осталось сколько во мне чувств От той четырнадцатилетней королевы? Теперь я знаю цену и итог безумств, Но легкость, радость, счастье и блаженство, где вы?.. Все, как один день, промелькнули десять лет, Страницы кодексов, параграфы, абзацы, Сухие факты, даты значимые… Нет, Не получается бесстрастной оставаться!.. Не получается мне даже прежней стать, Хотя бы той, что час назад, до этой встречи!.. Я продолжаю глупо в облаках витать, И незаметно как-то наступает вечер. Подходит время спать ложиться, и есть план Поймать убийцу, если вздумает вернуться! – Он попадется в подготовленный капкан, Как мы считаем, не успев и оглянуться. Ты с Оби-Ваном за дверями начеку, Я выключаю в спальне камеры слеженья, – Сама не думала, что чувства повлекут За свой ночной наряд стыдливое смущенье… И вот в кровати я, глаза смежает сон, И одеяло обволакивает тело… Какой был долгий день, и вот закончен он, А я понять и половины не успела… Уже спала я, и не ведала, что рок Чуть не прервал жизнь, я в постели подскочила, Тебя увидев и зажженный твой клинок, – Еще чуть-чуть, и мне б не миновать могилы!.. И, перерубленные пополам, лежат Тельца смертельно ядовитых многоножек… Еще не сбросив сон, в волнении дрожа, Я замечаю всё ж, как ты взволнован тоже!.. А за окном мелькнула тень среди огней, И Оби-Ван, разбив стекло в прыжке мгновенном, Хватает что-то, вниз на много этажей Слетая, и за ним спешишь ты неизменно. Но перед тем, как убежать, кричишь: «Будь здесь!» В слова простые даже эти вложив чувства… Да, таким Энакин Скайуокер был и есть – Отважный, смелый и готовый на безумства! И я полночи жду, угрозу вновь забыв, Но по-особенному радуясь спасенью, Предвидя словно новый поворот судьбы И придавая жизни новое значенье. Все на ушах стоят, а вас всё нет и нет, И только с первыми лучами возвратились, Увы, пролив на ключ к разгадке слабый свет, Зацепок и свидетельств всех почти лишились. Лишь дротик с ядом, но куда он приведет И доказательством послужит ли надежным? Неясно, это дело Оби-Вана ждет И обещает быть запутанным и сложным… А мне фактически в порядке приказном Верховный канцлер Палпатин велит уехать, И возражения сердитые о том, Что я должна быть здесь, звучат все без успеха… Я вне себя, и ты смягчаешь лишь мой гнев, Теперь со мной повсюду в качестве охраны; Я говорю, что эти прятки не по мне, Что они рушат все дела мои и планы! Ведь все за армию начнут голосовать!.. От моего лица кто выскажется против? Кто демократию сумеет отстоять? Кто даст Республике спастись в водовороте?.. А ты пытаешься тем временем внушить, Что этих вынужденных мер необходимость, Риск исключая, мне поможет пережить Всю непонятицу и закалит терпимость! Я раздраженно молвлю: «Как ты повзрослел!» И ощущаю, что порыв свой усмирила, И над эмоциями разум возымел, И чувств невыраженных лава поостыла. Так легче думается, ты же говоришь, Что Оби-Ван не видит твоего взросленья, Что для него ты малоопытный малыш, А сам считаешь, что закончил обученье. И к испытаниям итоговым готов, Но всё ж наставника ты волю уважаешь, С пренебреженьем не отринешь его слов И самовольство позволять себе не станешь. Я в свою очередь же молвлю, что у всех Есть недостатки, и наставника задача На них указывать, не только за успех Хваля, ведь личности замедлен рост иначе. Ты соглашаешься устало, я в ответ Вслух не могу не подчеркнуть: «Ты так взрослеешь Излишне быстро!» – И в глазах сияет свет, Что манит и пленит… О, как ты так умеешь?! И всё внутри меня от взгляда твоего Переворачивается в одно мгновенье! Все пережитые мной чувства ничего Не значат с глубиною глаз твоих в сравненьи. «Прошу… Не надо!.. На меня так не смотри!» Я кое-как произнесла, волнуясь сильно, А ты лицо еще улыбкой озарил С вопросом «Почему?» наивным и умильным. «Не по себе мне!» – «О, простите, госпожа!» Ты говоришь, а взгляд свой так и не отводишь, И отворачиваюсь я, чтоб избежать Иных ловушек, для меня что ты находишь. И продолжаю свои вещи собирать, Но дрожь в руках не унимается, и разум Не в состояньи на вопрос ответ мне дать: Что это на меня находит так вот разом? Опять в смятеньи я, опять пропал покой, Невозмутимость внешне – только оболочка… И как же дальше находиться мне с тобой, Чтó времяпребыванье на Набу пророчит?.. Не знаю… И молчать не хочется совсем, И игнорировать тебя я не сумею… Не приходилось так смущаться мне ни с кем, Хоть не из тех людей я, что легко робеют. Надеюсь, справиться с собою я смогу, И отдохну, раз всё равно здесь не остаться, Не попадусь неуловимому врагу, Что явно не намерен, проиграв, сдаваться. Вот в космопорте мы, и транспортник уж ждет, Отдельных нет кают, салон для всех здесь общий, Но, к счастью, не настолько долог перелет, Да и при людях мне с тобой общаться проще!.. И вот в пути мы, разговор опять ведем Без долгих взглядов друг на друга, длинных пауз, Надеясь, что опять о чем-то не о том Речь не зайдет, вновь повергая мысли в хаос. «Должно быть, трудно все обеты соблюдать, Неукоснительные на пути джедая?.. Не можешь делать то, что хочешь, уезжать, Куда желаешь, самовольно выбирая…» «И с теми быть я не могу, кого люблю!» Ты подхватил, и замолчал, застыв в смущеньи, И я смущаюсь, но всё ж сердцу не велю Вновь разливать по всему телу наслажденье. «А вам позволена любовь?» – Спешу спросить, Чтобы назревшего не допустить молчанья; Ты улыбаешься – не с целью вновь смутить, А выдавая словно тайные мечтанья. «Нельзя привязываться и ничем владеть, А вот сочувствие, что для любви основа, Всего важнее, призывая нас радеть За мир и свет, и рушить войн и тьмы оковы!» И эта речь настолько грамотна, что я Вновь говорю с улыбкой: «Как ты изменился!» «А ты – нисколечко!» – Несдержанность твоя Вновь выдает тебя, и снова ты смутился… Но продолжаешь всё же: «Именно такой Ты мне являлась в сновиденьях и мечтаньях!..» И нечто светлое, приятное рекой Течет внутри, лишь внешне я как изваянье. На миг взглянула на тебя, и в пол смотрю, Пытаясь в беспорядке мыслей разобраться, От потрясения мне жарко, я горю, Невозмутимостью пытаясь прикрываться. И так неясен вдруг становится мой путь, Что даже завтрашний день кажется туманным… Чуть позже ты, устав, ложишься отдохнуть, Но вдруг кричишь, не просыпаясь: «Мама, мама!» Я подхожу поспешно, трогаю, бужу, Чтоб ты не видел продолжения кошмара, Твоим покоем отчего-то дорожу И от болезненного берегу удара. Ты просыпаешься и смотришь на меня, Лицо заметно оживляется, светлеет. «Ты видел маму?» – «За нее тревожусь я! Не первый сон о ней ужасным страхом веет! Я так давно уже покинул Татуин, И в мыслях лик ее всё менее отчетлив… Она, наверное, тревожится, что сын Забыл о ней или не так уже заботлив!.. Но мне не хочется о маме забывать!» – Вскричал ты в муке, по щеке слеза скатилась… Я была тронута, но не смогла понять: Мать забывается, а я как не забылась? Родная мать тебя растила, ну а мы Тогда лишь несколько дней провели совместных, Но я все десять лет в твои входила сны, И в эти ночи высыпался ты чудесно!.. И видел ты не королеву во дворце В нарядах пышных и под ритуальным гримом, А ту служанку, с любопытством на лице Стояла что перед прилавком магазинным. Всё это я, скорее, сердцем поняла, Твои восторги сопоставив воедино… Но вновь себе подумать глубже не дала, Кем для меня стал этот мальчик с Татуина?.. Привычка – страшная вещь… Трудно называть Иначе юношу, теперь что меня выше, Не устает что комплименты источать, А я себя не узнаю, когда их слышу… Мы прибываем на Набу, в столичный Тид, И во дворец идем для встречи с королевой, И с ностальгией вспоминаем по пути, Каким у каждого сюда визит был первый. Ты говоришь мне, как по дому тосковал, Когда в джедайском Храме начал обученье, Но, вспомнив, как дворец при свете дня сверкал, Отраду чувствовал вмиг и успокоенье. А я, восторженность не в силах утаить От подтвержденья своих чувственных догадок, Всё вспомнив, что давно должна была забыть, Вновь открываю, как цветочный запах сладок. Вновь восторгаюсь водопадами вдали, Как в детстве, в Тид когда приехала впервые; Меня идеи сделать лучше мир вели, На них я тратила все годы молодые. Не самой юной я была из королев, Но всё же слишком юной, и теперь считаю, Что не была готова, даже и сумев Блокаду снять, за что меня не забывают. Да, знаю, многие хотели изменить Законы, чтоб я править навсегда осталась, Но демократию так можно погубить, И так я на второй срок переизбиралась!.. И не о власти я мечтала, вовсе нет, И никогда меня так власть не занимала, Чтоб алчность и продажность затмевали свет, Чтоб я потребности свои лишь насыщала. А популярность ведь к тому и приведет!.. Я окончанию правленья была рада! Моих родителей страх больше не гнетет, И в центре быть вниманья больше мне не надо. Тогда хотелось мне свою семью создать, Чтобы не только на племянниц любоваться, Но так сенатором меня просили стать, Что не нашла в себе я силы отказаться… Я говорю и говорю, а ты идешь Со мною рядом, и киваешь с пониманьем, Меня на этот раз же вдруг бросает в дрожь, Когда дошла я до своей семьи созданья. Семья… Кого же я сумею полюбить, Всегда с кем буду и кому рожу ребенка, В ком буду смысл существованья находить, Смысл, что пока что ускользает, как на гонках… И кто в ответ меня полюбит, разглядит То, что сама в себе я видеть не способна? Кто душу от потока дел освободит, С кем перестанет сердце камню быть подобным?.. Кто это будет? – Виснет в воздухе вопрос, И почему-то я уже не замечаю, Что вехи всей своей карьеры не всерьез В мечтах о собственной семье воспринимаю… Вот во дворце мы, с королевой говорим О неспокойной предвоенной обстановке; Я тягощусь вновь положением своим, Как игры в прятки надоели и уловки!.. Я говорю, что лучше всех Озерный Край Для моего подходит времяпребыванья, И тут встреваешь ты, как опытный джедай, И под сомненье ставишь все мои желанья. И говоришь, что безопасности моей Задачу никому ты не передоверишь, И даже мне самой!.. Решительность сильней, Чем я считала… Как ты за меня в ответе!.. Но удается всё же переубедить, Не сильно споря, ведь Набу мне так знакома! В особняке фамильном сможем мы пожить, Ты, охраняя меня, будешь там, как дома!.. Тогда несдержанность смиряешь лишь свою, И, вспомнив, как ты вел себя при нашей встрече, Я эту пылкость и поспешность узнаю, Но в этот раз тебя я смехом не калечу. И даже в мыслях у меня издевки нет, Да и тогда я не хотела издеваться! И о мальчишке с Татуина мой ответ Имел цель в вихре сильных чувств не оказаться. А нынче мне приятно, что не просто так Свое заданье, как приказ, ты выполняешь, А с чувством, с толком, с расстановкой каждый шаг Всегда просматриваешь, перепроверяешь. Приятно!.. Мы же по пути хотим зайти К моим родителям, сестре и ее дочкам, Пред тем, как вынужденный отпуск провести, Что, вероятней всего, будет долгосрочным. И вот племянницы с порога к нам бегут, И я подхватываю их обеих разом! Необычайно сильно чувства вновь зовут Туда, где власть теряют логика и разум… Когда своих детей вот так же на руках Держать я буду, убаюкивать и нянчить?.. При этих мыслях раньше чувствовался страх, Теперь же это для меня так много значит!.. Насколько много? – Предстоит еще понять… Заходим в дом мы, нас к обеду уже ждали, С тобой приветливы, что радует меня, Ведь здесь моих друзей пока еще не знали. И вот об этом-то сестра сказать спешит: «Ты первый кавалер, что Падме к нам приводит!» Но возражаю я, хоть голос мой дрожит: «Он просто друг!.. Друг детства!.. Что-то в этом роде…» Так говорю, стараясь вида не подать, Какая буря в сердце тут же разыгралась, И говорю: «Он меня призван защищать, Чтоб легкой целью для врагов я не осталась!» «Телохранитель? Что ж ты не сказала нам, Как всё серьезно?!» – Мама в ужасе застыла. «Всё хорошо!» – Но бесполезен мой обман, И всю семью переживанье вмиг пленило. «Скажи, в опасности она?» – Отец спросил, Ты подтвердил, хоть возразить мне так хотелось, Но даже думать об опасности нет сил, И быть всё время в напряжении приелось… Чуть позже были мы с моей сестрой вдвоем, И вопрошала она: «Почему же раньше Ты не рассказывала ничего о нем?» И почему-то в этот миг мне стало страшно… «А что рассказывать? Он просто паренек! Тот мальчик, что за десять лет подрос немного!..» Я говорила, хоть понятен был намек, Но не придумывалось ничего иного. «Тот мальчик?.. Падме, ты слепа или глупа, Что не заметила, как он на тебя смотрит?!» Чтó я могла сказать, коль чувственный запал Не оставлял сейчас мне силы даже спорить… Я отвечала нервно: «Сола, перестань!» Хоть это не было совсем сопротивленьем… Я ощутила переломную вдруг грань Моей судьбы необратимых изменений. А Сола продолжала, подводя итог: «Ведь очевидно – он к тебе неравнодушен!» «Мы лишь друзья!» – Опережая чувств поток, Я притворялась, будто диалог стал скучен. А что на самом деле? Разве всё равно, Что молодой джедай ко мне пылает страстью? Хотя ему на это права не дано, Он так стремится к человеческому счастью!.. А я свободнее, чем он, но страх гнетет От одной мысли, что впущу кого-то в сердце!.. И разговор с сестрой покоя не дает, От ее слов не удается отвертеться… И я в задумчивости в комнате своей Перебираю и укладываю вещи, Ты рядом ждешь, и напряжение сильней, И от уединенья всё внутри трепещет. Ну вот, и как же с тобой время проводить?.. Не только взгляд в глаза теперь меня смущает!.. Едва могу теперь самой собою быть, И что-то тяготит, и не отягощает… А ты всё спрашиваешь: «Значит, дома, здесь Ты проживаешь до сих пор?» – Я отвечаю: «Хоть резиденция в Краю Озерном есть, Тепло домашнее лишь тут я ощущаю!» «А я почти уже забыл, чтó значит дом, И когда мама рядом!..» – Молвишь ты, грустнея, Как будто вновь скорбишь о выборе своем, И я молчу, перебивать тебя не смея… Голографические фото на стене Затем смотреть ты начинаешь с интересом, – На них моменты жизни, памятные мне, Когда еще по-детски было всё чудесно. И я рассказываю, скованность забыв, Про свою деятельность с группою спасенья На той планете, где случился солнца взрыв, И обитатели погибли, к сожаленью… Тогда лет восемь было мне, но не забыть, Как их на разные планеты отправляли, Но ничего не получилось изменить! – В чужих условиях они не выживали… А рядом фото, на котором в первый день Учеником законодателя стою я, Карьерной лестницы на первую ступень Взойдя, и в мыслях уже прочие штурмуя. Лишь для того, чтоб людям пользу принести! – В мозгу вновь вспыхивает лозунг мой негласный, И всё же собственное счастье обрести Теперь сияет целью более прекрасной… И вот уже в Озерный Край мы на пути, Через пролив несется катер быстроходный, Хотя быстрей, чем он, предчувствие летит, Что отпуск будет не такой уж бесподобный. Нет, не угрозы жизни в этот раз боюсь, Не ухудшения погоды и не скуки, А лишь того, что чувствам так легко сдаюсь, И непонятные испытываю муки… Вот, наконец, мы прибываем в особняк, Что на озерном островке расположился, – Так величав он и прекрасен в свете дня, В цветах и вьющихся растениях укрылся. Вот мы на пристани, ты руку подаешь, Сойти мне с катера на берег помогая, И вслед за мной к террасе тенистой идешь, Всем своим видом наслажденье выражая. Я вспоминаю, как любила с малых лет Здесь слушать птиц и плавать, на песке валяться; «Я не люблю песок – Сказал вдруг ты в ответ, – Он жесткий, грубый, может всюду набиваться!.. На Татуине неприятен он мне был, Но здесь всё мягкое и гладкое такое!» Одновременно, когда это говорил, Погладил руку ты мою своей рукою. Перевернулось всё и замерло во мне, Но еще более была я пораженной, Как твои пальцы ощутила на спине, Благодаря фасону платья обнаженной. Касаясь нежно, ты заставил задрожать, И вопросительно к тебе я повернулась, – Улыбку радостную ты не смог сдержать, Я замерла, и лишь душой к тебе тянулась. И ты, должно быть, эту тягу ощутил, И робко, сдержанно вперед подался телом, И поцелуем мои губы вдруг накрыл! – Я б солгала, сказав, что тоже не хотела!.. Я не могла отпрянуть или оттолкнуть Тебя в момент тот иль накрыть ладонью губы, Чтоб ситуацию иначе повернуть Любыми способами, ласково иль грубо. И не могла свои глаза я не закрыть, Не насладиться опьяняющим волненьем, И в полной мере сладкий зов не ощутить, И поцелую дать лишь краткое мгновенье. И он продлился целых несколько секунд, Душа и тело были к вечности готовы, А чувства разуму устраивали бунт, Грозя разрушить прежней жизни все основы. Секунда каждая волнительней текла, Чем предыдущая, в страсть глубже погружая, Окутав волнами покоя и тепла, Гораздо большее в блаженстве обещая. Но то блаженство прекратила я сейчас, Сказав: «Нет, этого нельзя!», чуть отдышалась, Но это не категоричный был отказ, Что делать дальше, я в смущении терзалась. Лишь внешне сдержанна вновь, взгляд вдаль обращен, На горы в синей дымке за озерной гладью, А ты гораздо даже более смущен, Не зная, со своей неловкостью как сладить. «Прости!» – Чуть слышно произнес и замолчал, На что смотреть, не зная, и куда деть руки… Да, этот день такого нам не обещал И наслажденья, и невыразимой муки!.. И поначалу мы не знали, как же быть, Хранить молчанье иль по-прежнему общаться? Разбор вещей помог немного поостыть И в этот день к вопросу чувств не возвращаться. Уже назавтра мы считали, что смогли Преодолеть непозволительную тягу, Что нервных дней переживанья повлекли Друг к другу нас, открыв вдруг дерзкую отвагу. Мы после завтрака отправились на луг К цветам душистым и журчанью водопадов! Нет ни врагов, ни любопытных глаз вокруг, Пасется безмятежно лишь шааков стадо. Я так надеялась, что будет здесь легко, Без неожиданных пикантных ситуаций, Но непреодолимо вновь к тебе влекло, И явно не хотел в долгу ты оставаться. О самом сильном чувстве ты меня спросил, Что было в жизни, я ответила: «Не знаю!», Ведь не хватало мне ни смелости, ни сил Признать, что это чувство я к тебе питаю… «Отлично знаешь, просто мне не говоришь!» «Так в ход пусти свои способности джедая!» – Сердито выпалила, раззадорив лишь, Блеснуть находчивостью шанс тебе давая. «Нет, это действует на слабых лишь людей!» Что делать было мне? Пришлось сказать другое, Воспоминанья почерпнув из прошлых дней, Что нынче ничего не значат и не стóят. «Ну ладно! – Сбивчиво рассказ я начала, – Двенадцать лет мне было, звали его Пало! В законодательстве дорога нас свела, Когда в работу я политиков вникала. Он был чуть старше… Симпатичные черты… Такой кудрявый… Взгляд мечтательно-задумчив!..» Я увлеклась слегка, и тут же вспыхнул ты, Задергал скулами и стал мрачнее тучи. Да, ты меня определенно ревновал, И даже резкостью слов: «Очень романтично!» Во всей красе всю свою пылкость показал, Что для джедая совершенно нетипично… «Ну, и что дальше?» – с нетерпеньем вопрошал. «Он стал художником, я выбрала госслужбу!» – Сказала честно я, внутри уже дрожа, Боясь разрушить между нами даже дружбу. Боясь тебя обидеть, рассердить сильней, Но тут сама я не на шутку рассердилась От твоих слов: «Он, может, поступил умней И ему истинная красота открылась!» «Ты ненавидишь нас, политиков, ведь так?» – Спросила гневно я, но ты не растерялся: «Два-три мне нравятся, в умах их свет, не мрак, Еще в одном я до конца не разобрался!..» И легкий смех заставил тут же позабыть, Как на тебя, хоть и недолго, я сердилась!.. От темы к теме можешь ты переходить, Чтоб ни на миг беседа не остановилась… Мы дальше о несовершенстве говорим Системы нынешней и о несходстве мнений, О том, чтó, как и для кого сейчас творим И почему встречаем часто отторженье. Считаешь ты, что несогласных подчинять Обязан мудрый лидер с абсолютной властью, При этом сам не хочешь даже и мечтать Примерить эту роль, к такому нет пристрастья. Но в эффективности такой сомнений нет, И на мои слова, что это ж диктатура, Улыбки белозубой ты мне даришь свет – И захотев, я б не смогла остаться хмурой! «Ты так разыгрываешь?» – Весело смеюсь, «Нет, разве я дразнить сенатора посмею?» И снова с чувствами своими я борюсь, И чем-то непривычным сердце свое грею… В который раз пытаюсь раз и навсегда Всё между нами прояснить, и не решаюсь… За острой радостью как будто вновь беда, И то боюсь я чувств, то ими наслаждаюсь. А ты зачем-то вдруг вскочил и побежал, И, на шаака ловко вспрыгнув, так комично Вокруг меня круги почета совершал С серьезным видом, будто ездить так привычно. Я с детства раннего так не смеялась! Вдруг При резком взбрыке зверя ты не удержался, И с бесполезным и нелепым взмахом рук Упал ничком в траву и так лежать остался. Как быстро смех сменился страхом!.. Я неслась К тебе, гоня прочь мысли об ужасном самом, И за секунды те сильнее извелась, Чем при касаньи наших губ вчера спонтанном. Цеплялось платье, как назло, за стебли трав, Звенел тревогой голос: «Эни, ты в порядке?» Поспешно на колени пред тобой упав, Я подтвердить боялась страшные догадки. Перевернула тебя – ты захохотал, Испуг исчез, пришла сердитая досада – Меня как малого ребенка разыграл! – Тебя я бить хотела, так тебе и надо! Но, вскинув руки, защищаясь, ты схватил И крепко, но небольно сжал мои запястья, И, под себя подмяв, меня перекатил, Смеясь по-прежнему и источая счастье. Тебя я сбрасывала, но ты был силен, И мы, сцепясь друг с другом, по траве катались, Тобой плененная я, как ты мной пленен, И уже оба заразительно смеялись. И я не помнила, как долго были мы Вдвоем и первым кто из нас угомонился, Как возвращалась жизнь и уходили сны, В которых мир любви так ясно проявился. Я только помню, на шааке как верхом Сидим мы, и на этот раз ты тих и сдержан, И каждый думает о чем-то о своем, Но знаем оба, разговор что неизбежен. И разговор нас не заставил долго ждать, Мы тем же вечером за ужином болтали, Точнее, слушала я, ты же рассказать Спешил, где вместе с Оби-Ваном вы бывали. Ты говорил, пытаясь словно увести Поток своих эмоций, рвущихся наружу В иное русло, чтоб тебя он не настиг, Хотя я видела насквозь всю твою душу. Про агрессивные переговоры мне Ты говорил, смеясь, в ответ я улыбалась, И ощущенья были словно в полусне, А время сна к нам еще только приближалось. Играл ты с фруктами, летать заставив их И у меня из рук выскальзывать – как мило! Но накрывал как будто купол нас двоих И не джедайская его сплетала Сила. Ты обстановку так стремился остудить, Но воздух в комнате всё больше накалялся, И я волненье не могла остановить, Прекрасно видя, как ты сам разволновался. Я ощущала, что момент вот-вот придет, Ты мне откроешь всё, что чувствуешь, в ответ же И я скажу всё, что давно меня гнетет И в неопределенном состояньи держит. И вот закончен ужин, мы с тобой одни, В камине пламя лишь дает свет приглушенный, И полумрак к нам так интимно вдруг приник, И ты поведал свой секрет неразглашенный. Я приготовилась, казалось, ко всему, Что ты мне скажешь, и ответ на всё рождался, Не зная, как ты близко к сердцу моему Всем вопреки своим запретам подобрался. Твой голос вкрадчиво и нежно зазвучал, Как и на Корусанте при недавней встрече, И мою душу каждым словом освещал Ты в своей чувственной до содроганья речи. «С тех пор, как встретились мы много лет назад, Я каждый день всё время думал о тебе лишь, И видел вновь и вновь твой лучезарный взгляд, Которым ты мне жизнь на «до» и «после» делишь. «Ты Ангел?» вновь и вновь вопрос я задавал, Ты вновь и вновь дивилась, пряча потрясенье… Я просыпался, и потом еще мечтал, И неизменно ты была в моих виденьях!.. Я помню смех твой, когда Джа-Джа догонял Нелепо дроида, как ты потом сказала, Была что рада встрече, как потом я звал Вас всех к себе домой, чтоб буря не застала. Я помню, за руку тебя как ухватив, Повел «СиТриПио» показывать поспешно, Азарт несвойственный для этого открыв, Так не ведя себя ни перед кем из здешних. Я помню, за столом как вызвался помочь Вам починить корабль на выигрыш свой в гонках, Ради тебя отбросив все сомненья прочь, Хоть не геройствовал так раньше при девчонках. Я помню, как меня будила поутру, Как вместе ехали с тобой на стадион мы, И новость как тебе пришлась не по нутру О моем прошлом поражении разгромном… Я помню, как в победу силы все вложил, И помню, как меня ты после поздравляла, И для меня это приз наивысший был, Хоть сердце чувств по-настоящему не знало. Но всё же, глубоко взволнованный тобой, Кулон из дерева джапор успел я сделать И подарил тебе, не зная, с чем судьбой Нам предначертано столкнуться, чтó изведать… Я помню Корусант и битву за Набу, И помню, как призналась, что ты королева, На мои чувства всё ж не наложив табу И проявление их сдержанней не сделав… И, наконец, я помню ясно тот парад, Который был последней встречей пред разлукой! – Ловлю я жадно каждый твой случайный взгляд И с большой радостью, и с нестерпимой мукой!.. Ты в белом платье, оно так тебе идет! И ритуальный грим нисколько не скрывает Лицо прекрасное, что как мечты полет Все эти десять лет меня сопровождает. Сейчас мы снова вместе, и я весь в огне, К тебе чем ближе, тем держаться тяжелее!.. При мысли о разлуке нечем дышать мне, А поцелуй твой на губах моих всё тлеет! Ты мне напрасно подарила его, им Я околдован, сердцем трепеща, надеясь, Что след не будет шрамом только лишь одним, Остыв и пеплом невзаимности развеясь… Ты вторглась в душу мою, мучая меня!.. Как быть?.. Я сделаю всё, что ты мне прикажешь!» – Ты произнес, и, в очаге не будь огня, Скрыть чувства и тогда бы не смогла я даже! Не ветерком во мне волненье поднялось, Не мимолетность чувств таилась между нами! – Тобою сказанное всё отозвалось Во мне сильнейшим разрушительным цунами. Воспоминанья твои шли одно-в-одно С моими, в цельную картину составляясь! Всё воскресало, пережитое давно, Богатством новых свежих красок отличаясь. Всё, что запомнила я десять лет назад С тобою связанное и что позабыла, Из тихой речки превращалось в водопад, Приобретающий невиданную силу. Все чувства ожили, дремали что с тех пор, Которым перестала придавать значенье! И к сердцу устремилась, как лавина с гор, Любовь из детства в гамме взрослых ощущений. И мне казалось, что сейчас я задохнусь, Сгорю, как ты по своим собственным признаньям, И, лишь к тебе за поцелуем наклонюсь, Разрушу все пределы своего сознанья. Начну шептать слова любви и ждать в ответ Горячих поцелуев и прикосновений, Ведь так располагает приглушенный свет Огня в камине и склоняет к продолженью!.. Еще немного, и я точно не смогу От этой точки невозврата удержаться, От суеты непроходящей убегу, Навеки перестав за прошлое цепляться. И всё равно, что будет далее со мной, Точнее, как пойдет дальнейшая карьера!.. Но для тебя ведь это станет западней, Скандал начнется, да каких еще размеров! Я справлюсь, мне-то чувства не запрещены, Но тебя выгонят из Ордена с позором В такой момент, когда мы отягощены Сепаратистским разрушительным раздором!.. А ты избранник! Не могу позволить я В твою судьбу вмешаться так необратимо, И потому, опять в себе всё затая, Сижу в молчании, волнуясь ощутимо. Я впрямь не знала, чтó сказать, вздымалась грудь, И взгляд блуждал, и стал диван вдруг неудобным… Но разве время вспять хочу я повернуть Не нам в угоду, а другим всем неугодным? И разве я хочу свой остудить накал, И можно ль усыпить всё, что во мне проснулось?.. Но как мое молчанье ты истолковал, Для нас двоих что уже слишком затянулось? Ты мне смотрел в глаза и видел отклик в них, И не укрылось от тебя мое волненье; Как в дверь открытую, ты в разум мой проник И прочитал мои как будто размышленья. И, успокоить жаждя, произнес в мольбе: «Прошу, скажи мне, если тоже ты страдаешь!» Я пораженье потерплю вот-вот в борьбе, А ты еще меня как будто добиваешь!.. Душа и сердце согласиться так хотят, Но губы вымолвить с трудом я заставляю: «Нельзя!.. Не можем мы!..» Фальшиво хоть звучат Слова, которыми я правду прикрываю. Что тут поделать, врать не научилась я, Обман в политике встречая постоянно, И тяжелей вдвойне, что эта ложь моя – Преграда нашим чувствам чистым, неслучайным… И я вздыхаю, с неизбежностью мирясь, И говорю еще раз: «Это невозможно!» Решив хранить в глубинах сердца нашу связь, Ее скрывать от всех, как ни было бы сложно. Но возражаешь ты: «Да нет, возможно всё! Послушай, Падме!» – Но я слушать не желаю, Иначе точно ничего нас не спасет, И я встаю и говорю, нет, умоляю: «Послушай, Энакин! Не в сказке мы живем! Спустись с небес! Ты стать готовишься джедаем, А я сенатор! Ни к чему мы не придем В своем пылу, на наши чувства не взирая!..» О, не сдержалась я сама в своем пылу, И это всё-таки сказала: «Наши чувства!..» Давленьем двух сторон зажатая в углу, И уберечь тебя пытаясь от безумства. «Так, значит, ты сама испытываешь их?» – Твой голос зазвенел, надеждой окрыленный; Я вновь сникаю перед блеском глаз твоих И безнадежно себя чувствую влюбленной. «Не жертвуй будущим своим ради меня!» – Сказать пытаюсь твердо, но не удается; Твое лицо в неровных отблесках огня Таким по-прежнему влекущим остается… Вновь голос твой звенит, в нем страстности накал, И его тон один лишь музыке подобен: «Ты хочешь, чтоб сейчас я трезво рассуждал, Но я, поверь, никак на это не способен! Я отрешиться бы, возможно, и хотел От своих чувств, но не могу, не в силах это!..» «У нас нет выхода!» – Мой голос прозвенел, Но ты готов был и к подобному ответу. «Ты не права, есть выход – в тайне всё хранить!» «И вечно лгать?! – Я неподдельно ужасаюсь, – Ведь отвратительно так будет дальше жить! Я точно не смогу, и в том не сомневаюсь!.. А разве ты так сможешь, Энакин? Скажи!» И ты, помедлив, с сожаленьем отвечаешь: «Нет! Ты права! Нам не прожить с тобой во лжи, Она погубит нас!» – И дальше умолкаешь… И я молчу, теперь действительно финал, Как я тогда за нас обоих заключила, Готовясь не забыть наш чувственный накал И эту память унести с собой в могилу. Я не боялась лгать, как мог подумать ты, И о разоблаченьи только волновалась!.. Я лишь маскировала, но не жгла мосты, И верной навсегда тебе лишь оставалась! И я не полюблю другого никогда, И буду лишь твоей, хоть в этом не признáюсь! Пускай все думают, что сердце изо льда, Я эту веру укрепить лишь постараюсь! Пускай детей не будет, что ж, переживу! – Любовь условия свои не выбирает!.. Как в книге, новую начав читать главу, Сюжетный поворот никто пока не знает. Но мы читаем книгу, радость в ней иль грусть, Похожа жизнь на отдых иль каменоломню!.. Тогда я думала, что больше не вернусь К той теме и о ней ни словом ни напомню. Но, как в дальнейшем повернулось всё не раз, Так и судьба любви готовилась меняться, Любви, что бесконтрольно охватила нас И не желала только памятью остаться. Любовь сжигала нас, хоть мы себя вести Как раньше, как друзья, все эти дни старались, И, когда маму ты свою решил спасти И полететь на Татуин, мы не расстались. Та ночь кошмарами вновь мучила и жгла, Твой сон при мне столь беспокойным еще не был, А утром на террасе я тебя нашла, Ты медитировал, лицо направив к небу. Всходило солнце, озаряя облака, На этом фоне ты как будто сам лучился!.. Я вознамерилась уйти, не отвлекать, Чтоб наболевшим ты потом сам поделился. Но попросил, не поворачиваясь, ты: «Не уходи, в твоем присутствии спокойней!» И словно выплыл из зловещей черноты, Настолько чуждой для тебя и посторонней. «Тебе кошмары снились?» – Спрашивала я, Ты уклонялся: «У джедаев нет кошмаров!» «Но я же слышала!» – И, больше не тая, Поведал, что во сне жизнь мамы под ударом. «Она страдает, Падме! В этом страшном сне Ее я видел, словно наяву! Ей больно! Незамедлительно лететь я должен к ней, Хоть нарушаю свою миссию невольно!.. Я должен ей помочь! Хоть надо охранять Вас здесь, сенатор, но нет выхода другого!..» Ты мог мне это даже и не объяснять, Как человека любишь самого родного! А я тебя люблю, лишь вслух не говорю, И в путешествии нелегком предстоящем Своим присутствием хотя бы подбодрю, Как и сейчас вот, здесь, под солнцем восходящим. Да, без раздумий я отправилась с тобой, Хоть за мою ты безопасность опасался, Но мне невыносимо было бы одной, И, что случись, ты без поддержки бы остался!.. И вот мы вновь на Татуине! Десять лет Неузнаваемо нас всё же изменили, А здесь песок такой же, двух солнц тот же свет И тот же город, те же лавки, что и были. Ты безошибочно средь них находишь ту, Где был рабом когда-то, где мы повстречались, И наши души и сердца сквозь суету Невероятно нежным чувством напитались. Уотто, бывший твой хозяин, не узнал Столь повзрослевшего былого мальчугана, Пока вопрос ему о маме не задал И не добился информации упрямо. Как оказалось, ее выкупил Клигг Ларс, Владелец фермы по улавливанью влаги, И вот, не мешкая, мы там, и встретил нас «СиТриПио» от входа в одном шаге. «Создатель Энакин! Мисс Падме! Как я рад! Я точно знал, я верил в ваше возвращенье!» Болтливый, как всегда, но ныне как наряд Скрывает корпус провода и сочлененья. «А где же мама?» – Ты торопишься спросить, И произносит робот как-то неуклюже: «Пойдемте лучше в дом!» – Нельзя не ощутить, Что в доме будет почему-то только хуже… Там парень с девушкой встречают нас, он ждал, Как ты появишься здесь, в этом сам признался, И братья сводные что вы, еще сказал, А ты всё появленья мамы дожидался. Они представилась нам: «Оуэн! Беру!» И тут и сам владелец фермы появился, И мы узнали, так сказать, из первых рук, Какой кошмар с твоею мамою случился. Тускены – это слово вмиг вгоняет в дрожь Тех, кто давно на Татуине обитает, И новость, что они схватили Шми, как нож, Я вижу, прямо в твое сердце проникает. Клигг говорит, что уже месяц вот истек, Что были поиски, с тускенами сражались, Но потерял он ногу, а другим злой рок Принес смерть, и они в песках лежать остались. Не в силах слушать больше, с места ты вскочил С ожесточеньем, и тогда лишь оглянулся, Когда вдогонку тебя Оуэн спросил: «Куда ты?» – «Маму искать!» – Зло ты огрызнулся. «Смирись, сынок! – С тяжелым вздохом Клигг сказал, – Она погибла!» – «Нет, во что бы то ни стало Ее найду я!» – Уже с улицы звучал Твой голос, и ничто тебя бы не сдержало. И в тот момент по-настоящему и я О Шми Скайуокер загрустила, вспоминая, Какая славная у вас была семья, Как были вы близки, друг друга понимая. Я вспоминала, как тогда вы за столом О гонках спорили почти миролюбиво, И предмет спора заключался только в том, Что твоя мама была слишком боязлива. Она боялась, что погибнуть можешь ты, Что отвернуться может в этот раз везенье, При этом веря в результаты доброты И поощряя в тебе эти проявленья… Я помню, про рабовладельческий запрет Вела речь и республиканские законы, А Шми сказала с укоризной мне в ответ, Что все протесты здесь безапелляционны. Я помню, как стояла на трибуне с ней, Как за тебя на равных мы переживали, И как отправился ты за мечтой своей, И оба вы при расставании страдали. Но она знала, что тебя ждет лучший путь, Чем в рабстве здесь, среди песков на Татуине! Хоть предстоящая тоска терзала грудь, Она дала тебе шанс стать тем, кто ты ныне!.. Я это вспомнила, и следом за тобой Поспешно вышла, чтобы ободрить, утешить; На стене фермы силуэт твой теневой Был схож с какою-то чудовищною брешью. Как будто тень не просто заслоняла свет, А поглощала его черною дырою, А мой был чистым, окрыленным силуэт, Всё тем же Ангелом была я пред тобою. Всё это я успела мельком разглядеть, Потом внимательности той сама дивилась, Ну а пока боялась только не успеть, Душа чтоб болью и тоской не отравилась. Чтоб сердце билось, как недавно от любви, Когда блаженство на Набу нас наполняло И не расстраивал никто и не гневил, И красота природы только окружала. «Останься здесь, на ферме! – Ты меня просил, – Они хорошие, тебе тут безопасно!» – Я обняла тебя в ответ изо всех сил, И, несмотря на грусть, нам было так прекрасно! С любовью я коснулась плеч твоих, волос, Прильнув всем телом, не желая отстраниться, На миг меж чувствами протягивая мост, Хоть, знаю, навсегда нельзя соединиться… Я знаю, что должна любовь свою скрывать, Ты знаешь, что влюбляться и любить не должен! Но перед тем, как будешь маму ты искать, Барьер меж нами пусть на миг, но будет сломлен! И вправду для меня так дорог этот миг, И для тебя, я знаю, значил он немало!.. Ты отстранился, отвернул с тоскою лик, А я на том же месте всё еще стояла. «Вернусь я скоро!» – Голос твой еще звучал, А гравицикл уже в пустыню уносился, И черной точкой вдалеке ты исчезал, Пока среди песков совсем не растворился. А я хотела плакать, глядя тебе вслед, Как будто чувствовала, что по возвращеньи Ты будешь более похож на силуэт, Вдруг показавшийся такой мне жуткой тенью. И эту ночь почти без сна я провела, Вперяя взгляд во мрак и вслушиваясь в звуки; Так далеко впервые от тебя была С недавней встречи через десять лет разлуки. Впервые ты не по соседству за стеной, И при угрозе меч твой синим не зажжется, Но не угрозы я боюсь, любимый мой! – Мне без тебя, как прежде, жить не удается. Тебя не вижу уже несколько часов, И тяжело мне… Как же мы домой вернемся, И друг от друга будем через сто миров, И никогда так близко не соприкоснемся?.. И мне невыносима эта мысль одна, А ведь так будет неизбежно очень скоро… Проходит ночь, а я в смятении без сна, И не поддерживаю даже разговора. Да, впрочем, Клигг всё еще грустен из-за Шми, Беру и Оуэн немногословны тоже; Уютно в этом доме с этими людьми, Но просто каждого своя тревога гложет. Настало утро, и два солнца-близнеца Над горизонтом поднялись, тут ты вернулся, И кровь отхлынула от моего лица, Когда с сиденья что-то снял ты и согнулся. К тебе мы вышли, в мыслях всё еще прося Судьбу о милости, но ты, бледнее мела, Навстречу шел нам скорбно, на руках неся Завернутое в покрывало тело… Ты шел и пристально на каждого смотрел, На Клигга – с грустью, с болью, сопереживая, На Беру с Оуэном – зло, как будто зрел Обиды плод, на части душу разрывая. И на меня ты только вовсе не взглянул, Не заражать чтоб, не касаться своим горем, А руки, как и сердце, скорбный груз тянул, И воцарился снова мрак в застывшем взоре. Ты скрылся в доме, а мы долго не могли Туда войти, теперь уже в обитель смерти… Какие чувства тебя мучили и жгли, Я знала, только мне решишься ты ответить. И знала, что нельзя надолго одному Тебе в подобном состояньи оставаться, – Хотелось близко-близко к сердцу твоему, Боль понемногу устраняя, подобраться. Как истощил тебя тяжелый путь ночной! Кошмарам многодневным надлежало сбыться!.. Ты в мастерской был, я взяла поднос с едой, Чтоб прямо там тебе немного подкрепиться. У верстака стоял и что-то ты чинил, Как дроид двигаясь, куда-то глядя мимо; Мое присутствие, конечно, ощутил, А мне твоя боль стала так невыносима!.. «Поешь, ты голоден!» – Сказала тихо я, И замолчала, раны чтоб не растревожить, И ожидая, что подавленность твоя Словами хоть какими выплеснуться сможет. И хриплым голосом ты нервно отвечал: «Тут неполадки у меня, но их исправить Могу, и многое я в жизни исправлял, А тут не смог ее не умирать заставить!..» Я отвечала: «Всё нельзя исправить нам! Ты не всесилен!» – «И об этом так жалею! Но я смогу, и в целом весь джедайский Храм Своим могуществом я превзойти сумею! Я обещаю тайны смерти все узнать, Чтоб люди жили, никогда не умирая!» Я в потрясении не знала, что сказать, Столь неожиданным словам твоим внимая. Я не считала абсолютной ложью их И знала, многое тебе подвластно станет, Но почему срывался голос твой на крик? – Не так ведь близких смерть за нити гнева тянет!.. Я прошептала только: «Энакин!», но ты Не слышал словно, лишь травя сильнее раны, От расползавшейся спасаясь пустоты, Стал перекладывать вину на Оби-Вана. «Он мне завидует и воли не дает!» И инструмент какой-то ты об стену бросил! «Что с тобой, Эни?» – Дальше что произойдет, Не знала я, тревогу пряча в том вопросе. «Я их убил! Они мертвы! Их больше нет! Я всех тускенов как животных уничтожил, Когда их лагерь отыскал, напав на след, И мамы смерть застал, и смерти пир продолжил! Не только всех мужчин, но женщин и детей Я в своем гневе искромсал и обезглавил! Я ненавижу их!» – Трагедией своей Ты испугаться в первый миг меня заставил. Но, глядя, как ты на пол сел и зарыдал, Об учиненном сожалея, безусловно, Я вспоминала, как ты жизнью рисковал Тогда на гонках, под стрельбою вероломной. Теперь они до смерти маму довели, С какой-то целью непонятной избивая, И вот в своих песках забвенье обрели, За всю жестокость по заслугам получая… Я против армии созданья и войны, За покушения на жизнь мстить нет и мысли, Но в той резне, я знаю, нет твоей вины – Убил ты варваров, себя к ним не причислив! И вот в раскаяньи сидишь у моих ног, Я так люблю тебя, но не любовь диктует Твою невинность – по-другому ты не мог, Так пусть же боль и гнев быстрей тебя минуют! «Всем злиться свойственно!» – Я говорю, присев С тобою рядом и тебя приобнимая, Но, к сожалению, еще больней задев, Про твой путь рыцарский и долг напоминая. «Но, Падме, я джедай! Не просто человек!..» – И больше ничего не говоришь, и плачешь… О, разрешат ли мне когда-нибудь в наш век Сказать тебе, как для меня ты много значишь?.. Но я могу тебя лишь нежно утешать, Касаясь вновь волос и вытирая слезы, Непоправимой боль потери чтоб унять И подразнить свои несбыточные грезы… Мы тем же вечером похоронили Шми От фермы поодаль, на кладбище семейном; Клигг произнес речь: «Без тебя померк наш мир, Став бессердечным и бездушным, безыдейным… Подруги преданней, чем ты, на свете нет! Прощай, жена! За всё спасибо!..» Тут ты вышел Вперед немного, плащ менял твой силуэт, Казался ты другим, могущественней, выше… И, все эмоции на волю отпустив, И на колени опустившись у могилы, Ты плакал: «Мама, я не смог тебя спасти! Я опоздал, прости! Мне не хватило силы!.. Но обещаю, что в последний это раз!.. Мне не хватает тебя, мама! Я тоскую!..» Писк астродроида отвлек внезапно нас, «АрДваДиДва» мчал, опрокинуться рискуя. Как не ко времени, не к месту он, но весть, От Оби-Вана им полученная, сразу Вниманье приковала: Нут Ганрея месть Все покушенья на мою жизнь диктовала! А Оби-Ван был на Камино, где бойцов Для нашей армии клонировали тайно, И там же он открыл наемника лицо, Оставил дротик что уликою случайной. На Джеонозисе теперь джедай, и там Готовят дроидов полки к войне как будто!.. Не удалось осмыслить, вникнуть в это нам – Наш друг в плену, и всё серьезно, не до шуток! На Корусант то сообщенье передав, Сенат и Орден чтобы были в курсе дела, Мы получили приказанье никуда Не улетать, но по-другому я хотела. Я не желала, чтобы снова ты страдал, Когда наставник твой мучительно погибнет, Как Квай-Гон, что тебе свободу даровал И что твои воспоминанья не покинет. И не желала я, война чтоб началась, Когда две армии сойдутся воедино, Чтоб в мире и покое жизнь не прервалась И не разверзлась чтоб кровавая пучина. Хоть ты желал упорно выполнить приказ, На этот раз боясь как будто своевольства, Я уже всё решила, выбрав путь для нас, Как мне казалось, не безумного геройства. На Джеонозис мы должны были лететь, Точнее, я, а ты, как мой защитник верный, Не должен покидать меня, чтоб уберечь, Хоть я считала, что исход не будет скверным. Что может проще быть, чем миром всё решить, Дипломатически уладить без конфликта?.. Так я жила и так всегда хотела жить, Неважно, хочет что сенатская элита!.. Но всё ж сейчас меня, точнее, нас вело Желанье вызволить из плена Оби-Вана, Не раззадоривая гнев, не сея зло, Не нанося незаживающие раны. Итак, покинули мы спешно Татуин, С семьею Ларсов даже не успев проститься; Теперь у Клигга только повзрослевший сын, Который вскоре собирается жениться. А мы с тобой пока что вместе, но потом Вновь будем порознь, ведь как может быть иначе? Я наслаждаюсь, пока мы еще вдвоем, И каждый миг невероятно много значит!.. Вот Джеонозиса по курсу красный шар, Из астероидов кольцо вокруг, как пояс, Вот у поверхности мы, там столбами пар Повсюду, и скользит корабль, как в тучах кроясь. Я говорю тебе: «Конфликт не нужен нам! Дипломатически решим вопрос мы спорный! Примеру следуй моему, как будем там!» И в этот раз ты соглашаешься покорно. Мы приземляемся, площадку отыскав, И входим в здание какое-то, что рядом; Там нас атаковали, даже и не дав Сказать ни слова, кто мы и что нам здесь надо! Лишь легкий шелест и зловещий шепот мы, По коридору пробираясь, услыхали, А дальше джеонозианцы вдруг из тьмы Крылатой стаей на нас слаженно напали. Конечно, ты подумать даже не успел, Меч активируя и нанося удары, И, оставляя след из половинок тел, Мы пробирались по цехам и по ангарам. И по конвейеру средь прессов и ножей С тобой лавировали, жизнями рискуя! Металл расплавленный готов был течь уже В чан, куда я упала, лес преград минуя. «АрДваДиДва», спасибо, спас и отключил Движенье линии, я выбралась, но поздно! – Твой меч попортился, ты безоружен был, Схватили нас, и тут же правый суд был созван. Граф Дуку собственной персоной нас встречал, Джедай, потерянный для Ордена, он нынче Сепаратистское движенье возглавлял, И смута, видимо, была ему привычна. Он и не слушал, когда я освободить Просила Оби-Вана, нет, лишь усмехнулся, Что, мол, Республику нельзя восстановить, Что он жестоко в ее власти обманулся. И предложил нам его сторону принять, Чтоб строить заново Республику иную – Бунтовщиков альянс, по сути, поддержать, И возраженья были все мои впустую. «Я сделал всё для вас, что мог! – Граф произнес, В итоге, видя, что мы непоколебимы, – Судьбы дальнейшей вашей пусть теперь вопрос Решает суд и ищет доводы, причины!..» И суд недолог был, и смертный приговор Нам вынес архигерцог джеонозианский Поггль Младший, с ним был бесполезен всякий спор, И вторил Нут Ганрей, тот трус неймодианский. «Я на ее хочу страданья посмотреть!» – Скрипел он, вскакивая с места поминутно, От жажды мести сам готовый умереть, Лишь оправдать бы норов жалкий и беспутный… А я когда-то была милостива с ним, И за блокаду жаждой мести не горела, И он довольно мягко был тогда судим, Но та обида, видно, крепко в нем засела. И архигерцог согласиться с ним спешит, Нам растерзание зверями назначая, И каждый здесь от удовольствия дрожит, Кровавых зрелищ с нетерпеньем ожидая. И ничего исправить, кажется, нельзя, Нас на арену вот уже везут для казни, Но я в смиреньи рада, что одна стезя Нас до конца ведет, и в сердце некий праздник. Сейчас погибнем мы с тобой наверняка, Но твою участь разделю я, и приятно Мне ощущать, что чувств бурлящая река Предстала морем, океаном необъятным. Как будто страсть прошла, осыпав лепестки, И показался плод любви, и созревает, И лишь молчания зеленые листки Его застенчиво и трепетно скрывают. Со стороны твоей легчайший ветерок Подует только – и взволнует, и всколышет! Довольно сдержанности! – Слишком долгий срок Себя терзали мы, и тут твой голос слышу. «Не бойся!» – Молвил ты, пытаясь подбодрить, Я посмотрела на тебя и вмиг решилась О своих чувствах правду всю тебе открыть, Которой я сама все эти дни страшилась. Сорвался шепот с губ: «Я смерти не боюсь! С недавних пор, как в мою жизнь вошел ты снова, Я понемногу умираю, но держусь Лишь оттого, что держит нас одна окова!» Я говорила тебе правду в этот миг: Таить любовь в себе подобно смерти было! – Молчать, когда из сердца прорывался крик, Казаться равнодушной, напрягая силы!.. Нет худшей муки, когда истину таишь! На шаг придвинулся ко мне ты импульсивно И тихо спрашивал: «О чем ты говоришь?» А я в твои глаза смотрела неотрывно. Три слова «Я люблю тебя!» слетели с уст, Как плод, созреть успевший, от прикосновенья! Три слова – исповедь накопленных всех чувств, Душой рожденное и сердцем откровенье. «Ты меня любишь?» – Был прерывист голос твой, Зрачки расширились, взметнулись вверх ресницы; Ты уже верить перестал в исход такой И что сумеют звезды так расположиться. И продолжал, поверить всё еще боясь: «Я думал, мы уже решили не влюбляться, Чтобы не жить во лжи, скрывая нашу связь, Тем самым жизням позволяя разрушаться!..» Я возражаю: «Наши жизни всё равно Сейчас разрушатся помимо нашей воли! Но счастье, что нам было всё-таки дано, Смягчает смерти страх и нестерпимой боли! Тебя я искренне и глубоко люблю, И говорю это, пока мы еще живы!» Теперь судьбу джедая я не загублю И поцелуй уже не выглядит порывом. Сама тянусь к тебе, касаюсь губ твоих, И, несмотря на то, что близится арена, Ничто в тот миг не омрачает нас двоих, И кровь от счастья закипает в наших венах!.. А яркий свет в глаза бьет, нас везут к столбам, Оставят где на растерзанье хищным тварям, И Оби-Ван уже нас ожидает там, И воодушевленья мы ему не дарим. Конечно, мы, его спасти желая, с ним Плечом к плечу погибнем! – Никому не легче! Но вдруг приходит вера в то, что устоим И что серьезно звери нас не покалечат. Желанье выжить вдруг наполнило меня, И, перед тем, как мои руки цепь сковала, Одну из шпилек для волос достала я Украдкой, и теперь в замке ей ковыряла. На что надеялась? – Ведь знала, что убьют! – Но, перед тем, как звери стали приближаться, Освободила одну руку я свою, И поспешила поскорей наверх взобраться. В шероховатости и трещины столба Вцеплялась пальцами, чуть ногти не ломая, Не слыша, на трибунах воет как толпа, Страданий и потоков крови ожидая. «Нет, не дождетесь!» – Эта мысль давала сил, Я отдышалась лишь, добравшись до вершины, Увидев с радостью, что ты в порядке был, А, значит, далее бороться есть причины! Ты атакующего зверя оседлал, Благодаря ему цепь вырвав из креплений, Освободился, и теперь верхом скакал, Сметая стражей и минуя загражденья. И Оби-Вану точно так же повезло Порвать оковы, и теперь он уклонялся От монстра жуткого, метавшегося зло, И в его страшные клешни не попадался. А третий зверь, чьей жертвой выбрали меня, Был меньше прочих, но кидался всех свирепей, И не в его повадках долгая возня, Напрасно я его хлестнула своей цепью! Он зарычал и разозлился лишь сильней, И, резко прыгнув, моей пользуясь неволей, Когтистой лапой полоснул вскользь по спине, Порвав одежду, вызвав вскрик от резкой боли. Но не расслабившись в критический тот миг, За цепь схватившись, я ударила ногами!.. На боль нет времени и бесполезен крик, Когда зверьми окружены мы и врагами. Та тварь упала от удара на песок, А я продолжила, не тратя время даром, С замком бороться, чтобы следущий бросок Не обернулся новым ранящим ударом. И удалось освободиться мне едва, Как на своем ты звере, как наездник смелый, Был уже тут, жизнь твари заодно прервав – От толстых лап та увернуться не успела… Ты крикнул «Прыгай!» мне, и слово то одно, Пусть на секунду лишь, но чувства все взбодрило! В той обстановке опьянило, как вино, Когда, казалось, на исходе уже силы. Прыжок – и вот я за твоей спиной сижу, Обвив руками, в щеку коротко целую! Теперь я знаю, больше что не откажусь От чувств к тебе, не предпочту судьбу иную. Ты погоняешь зверя, дальше Оби-Ван Вскочил и сзади сел, и мы втроем сплоченно Разжать пытаемся как будто бы капкан, И опровергнуть свою участь обреченных. Арена так обширна, но куда бежать, Когда все выходы закрыты, и к тому же Вдруг стали дроиды-солдаты окружать, Нацелив бластеры на нас, на безоружных. И шансов не было, казалось, никаких, Мы перед смертью лишь агонию продлили!.. Но что такое, вдруг мечей гул световых Прервал безмолвие, джедаи всюду были. Цвета зеленый с синим в каждом уголке, Нарушив явно планы джеонозианцев, Мерцали и гудели в опытной руке, Сходясь с машинами и плазмой в жутком танце. Тебе и Оби-Вану тоже по мечу В пылу сраженья бросил кто-то из джедаев, И, оказавшись на земле плечом к плечу, Мы бились, лучшего исхода ожидая. Мне пригодились мои навыки бойца, Взяв чей-то бластер, повела стрельбу я резво, И всё ж сражающимся не было конца, Как грудам трупов и оплавленных железок… Вскочив на зверя, что нас на арену вез, Еще отчаянней я в дроидов стреляла, А их, казалось, больше чем на небе звезд, Ну а джедаев уже было слишком мало… Не разглядела сразу, что в повозку ты За мною следом вспрыгнул, и мы вместе мчались, Рубя, стреляя, а на виражах крутых Ломая дроидов, лишь гайки разлетались! Но зверь подстрелен был, и наземь он упал, Повозка тоже на боку, и мы укрылись За нею, но никто борьбы не прекращал, Хотя порядком уже силы истощились. А ты успел еще немного пошутить: «Дипломатически мы так решаем споры?» И не могла с улыбкой я не подхватить: «Нет, агрессивные ведем переговоры!» И даже эта шутка веселила нас, Хотя причин нет никаких, чтоб веселиться; Тянулось время, и прошел, должно быть, час, А бой как будто и не думал завершиться. По крайней мере, не на нашей стороне Удача в этот раз, ведь выживших так мало!.. Нас окружают и теснят спина к спине, И бесполезной оборона вскоре стала. И вновь граф Дуку предлагает сдаться нам, Хваля за доблесть и отвагу громогласно, Но мы умрем охотней, чем примкнем к врагам, И дула бластеров в нас целятся бесстрастно. И шансов снова нет, но, голову подняв, Я вижу транспортные корабли над нами, – Стрельбу по дроидам прицельную начав, Сходили воины с них ровными рядами. В доспехах белых, в шлемах, прячущих лицо, – Неужто армия Республики? Так быстро?.. Видать, с Камино клоны с выучкой бойцов – Заказ загадочный погибшего магистра. Как много я боролась против, но сейчас Жалеть не время, всё так быстро поменялось… В конце концов, в живых уж не было бы нас, Ну а война так иль иначе б состоялась. Видать, планировалось это всё давно, Умом политика я четко понимала; Не всё порой предотвратить нам суждено, Вот и сейчас искать лишь выход предстояло… Мы погрузились на один из кораблей, И, над поверхностью планеты пролетая, Смотрели, как объяло пламя всё на ней, Цвет красный в черный постепенно превращая. Гнались за графом Дуку, что сбежать хотел, Но нас обстреливали, с курса сбить пытаясь, Один из выстрелов корабль наш задел, И я упала, тщетно за ремни хватаясь. Я не расшиблась, высота невелика Была в тот миг, да и песок смягчил паденье! Мелькнули много раз земля и облака, Затем сменившись долгим головокруженьем. Твой вскрик срывающийся «Падме!» прозвучал, Но далеко уже корабль уносился, – Один из клонов, тоже что с него упал, Быстрей пришел в себя и надо мной склонился. «Вы целы?» – «Кажется, да!.. Поспешим им вслед! Предупредите ваших!» – На ногах уже я, Пытаюсь время наверстать, спасти от бед Тебя, и броситься вновь в эпицентр сраженья. По счастью, первая прошла уже волна, Солдаты-клоны Джеонозис захватили; Не время думать, правота чья и вина, Я здесь, но мысли о тебе все мои были. И, цель поставив отыскать тебя быстрей, Мы, погрузившись в новый транспортник, спешили Через пески по изнуряющей жаре, Надеясь, что ты продержаться будешь в силе. Чутье нам разве что подсказывало путь! – Прибыв на место, мы корабль увидали, Что взмыл и был готов к орбите стартануть, Напрасно мы в него из бластеров стреляли. Граф Дуку это был, как выяснилось впредь, – Неважно!.. Внутрь я поспешно устремилась! Едва живого удалось тебя узреть, Как сразу вся моя усталость испарилась. Ты только-только с пола встал с большим трудом, К тебе я бросилась, забыв, стоят что рядом И Оби-Ван, и мастер Йода… Мы вдвоем, И ничего нам больше в этот миг не надо!.. Ты покалечен, в битве руку потерял, И обнимаешь меня левой, уцелевшей, Но никогда мир столь прекрасным не бывал, Обычно строгий, неживой, заиндевевший… И благодарна я сегодняшнему дню, Забыть испытанные ужасы пытаясь, Что не дала сжечь изнутри себя огню, Скрывая чувства, равнодушной притворяясь! Годами ты сгорал от чувств, и всё горишь, Я не сгорала так, но вмиг воспламенилась… Теперь вдвоем мы, и нас не разъединишь! Любовь бессмертна, что бы с нами ни случилось! Теперь не знаю, как смогла бы дальше жить, Пытаясь всё оставить, как до нашей встречи, Но я умру скорее, чем смогу забыть Иль вызнать средство, что от чувств к тебе излечит! Нам будет трудно, ведь придется всё же лгать, Но это лучший путь из тех, что перед нами! Вдвоем, надеюсь, сможем противостоять, – Пусть окружающие видят нас друзьями!.. Тогда так думала я, выделяя суть, А между тем война как вирус расползалась По всей Галактике, забыв про мирный путь, Которым избежать конфликтов я пыталась. Сама не знала я тогда, как может так Случиться, что все те же самые системы Ожесточаются, как самый лютый враг, И сеют смерть, и отчужденья строят стены… И ничего уже мой голос не решал! – Такой реальность на сегодняшний день стала!.. И каждый новый день всё больше устрашал, И наша лишь любовь звездой в ночи сияла… Я возвращалась на Набу, и ты со мной Летел, мы оба залечили свои раны, С добротной свыкся ты искусственной рукой, Всё тот же юноша, отчаянный, упрямый!.. Всё тот же будущий джедай, герой, храбрец, А для меня – любимый самый во Вселенной! Чье сердце мне всех в мире бьющихся сердец Дороже, и так будет, знаю, неизменно!.. Не помню, кто из нас впервые предложил Законным, пусть и тайным браком сочетаться, Но это тоже самый правильный путь был, Раз мы решили никогда не расставаться! И вот на тенистой террасе мы стоим, В джедайской тунике ты, я в расшитом платье, И клятву верности друг другу говорим, Не в состоянии поверить в свое счастье. На том же месте, где впервые ты ко мне Так неожиданно и нежно прикасался, Сейчас как будто воздух радостью звенел, На небесах как будто брак наш заключался!.. Когда мы за руки взялись, вдруг пол поплыл, Как будто в такт сердцебиению качаясь, И механические пальцы так теплы, На ощупь от живых почти не отличаясь. Лицом к лицу стоим, так непривычно нам, Когда стеснение любое отступило!.. Ты потянулся, как тогда, к моим губам, Глаза закрыв, и так же я глаза закрыла. Ты не симпатию, как прежде, выражал, Порыву следуя, и будет что, не зная, – Сейчас законную жену ты целовал, Тем самым клятву принесенную скрепляя. «АрДва» и «ТриПио» стояли в стороне, Они лишь будут знать о нашем тайном браке, Об этом теплом и прекрасном летнем дне, Чей не угаснет свет со временем во мраке. Поцеловавшись, очень долго смотрим мы В глаза друг другу, свое видя отраженье, Не нарушая этой дивной тишины, Смакуя, впитывая каждое мгновенье. Ты улыбаешься, ты счастлив, светел лик, И в волосах играют солнечные блики, Я тоже счастлива, но лезет в этот миг За наше будущее страх какой-то липкий. И не так просто улыбаться, позабыв, Какая жизнь нас ждет, хоть портить не желаю Сегодня счастье нам, но происки судьбы Уже сейчас себе так ясно представляю. Я знаю, что нам будет сниться лишь покой От любопытных и недружелюбных взглядов, Что будем видеться урывками порой, А в остальное время притворяться надо. И лишь улыбка да почтительный поклон В чужом присутствии предельно допустимы, А день сегодняшний, как сказочный канон, Воспоминаньями лишь скрасит дни рутины. О долголетии и счастье, что финал Любой счастливой сказки о любви нам дарит, Не знаю, можно ли мечтать, но ты не стал Гадать, нас осчастливит жизнь ли и состарит. Ты просто счастлив был, хоть больше б потерял, Когда запретная любовь бы вдруг открылась, Но улыбался, и улыбкой страхи гнал, И вера в лучшее во мне всё ж укрепилась. Что ни случится, с этим справимся вдвоем! Уже отрадно, что мы не поодиночке!.. Садилось солнце с завершающимся днем, Дней новых неизвестность нам двоим пророча… И на закат теперь смотрели мы с тобой, Остановить момент торжественный желая, Как в сказке, где любовь ждет долгий век земной, Себя сейчас всего сильнее ощущая! Конец 2-й главы