От судьбы не уйдешь

      Девушку свою Гарик турнул где-то за неделю до появления Димы. Она тихо и как-то незаметно обосновалась у него дома, и Гарика поначалу всё устраивало. Закончилось всё с появлением её родителей. Гарик морду скривил, но промолчал. Ну, пришли и пришли, хрен с ними, всё равно рано или поздно знакомиться потащат. Сидел и улыбался.       И когда семейка, не смущаясь хозяина, начала обсуждать перестановку в его квартире. И разговоры о свадьбе. И о дедушке, который поживёт у них, пока детишек не будет. Улыбался, кивал, а потом сгрёб барахло своей милой и вежливо послал на три буквы всё семейство.       Глядя на Кешку с Ванькой, Гарик не мог понять их, как ни старался. С Ванькой, конечно, весело, и всё такое. И надёжный, и заботливый. И морда у него пригожая, не то, что у Гарика — кулака просит. Но спать с ним!       Гарик вспомнил его мускулы и грудь волосатую — и передёрнулся. Кешка все-таки стукнутый на всю башку. Из колыбельки, наверное, во младенчестве вывалился.       А теперь, вот, ещё один ненормальный появился. Боится всего на свете, глаза тоскливые. Ну, это понятно в принципе, с такими-то родаками.       Гарик, конечно, и сам не лучше, год с братом родным не общался, но Кешке было где жить. А если бы не так, разве Гарик закрыл перед ним дверь? Орал бы, наверное, до последнего или наоборот: не разговаривал, может, даже ремнём по заднице голубой настучал, но чтоб на улицу?

***

      Дима поначалу очень боялся, думал, наверное, что его могут турнуть в любой момент. Ходил на цыпочках, говорил шёпотом. Потом привык немного и даже улыбался Гарику, когда тот с работы вечером приходил.       Чисто убирал квартиру, не лез никуда без спроса и не приставал с глупыми вопросами. И уж точно его родители не заявятся о свадьбе говорить. Гарика это устраивало.       Историю свою Дима рассказал сразу, чего теперь уж.       — Я с парнем одним в интернете переписывался, а отец прочёл, — Дима покраснел. — Ну… мы там, про разное… Понимаешь? Отец с мамой не ругались. Ох, лучше бы они ругались, лучше бы избили меня, а они просто сунули одежду и за дверь выставили. Сказали, что сына у них больше нет. В одну минуту был человек — и нет!       Он помолчал, кусая губы.       — Я сначала не верил, думал, ночь пройдёт — и всё закончится, и я вернусь домой. Просидел всю ночь под дверью. Но папа утром, когда на работу выходил, сказал, чтоб я убирался, нечего перед соседями позориться. Я к бабушке поехал, но меня не пустили на порог. Папа успел всех обзвонить и предупредить. Я не представляю, что обо мне наговорить можно, что меня даже слушать не захотели. А ведь я ничего такого не делал. Я даже ещё не встречался ни с кем.       — Хули ты к Кешке не пошёл? — удивился Гарик.       — Не знаю. Я тогда почти ничего не соображал. Мне казалось, что это какой-то страшный сон, что он сейчас закончится — и я проснусь дома. Я долго ходил по улицам, потом сидел на лавочке и замёрз сильно. Меня бомжиха подобрала.       — Кто? — обалдел Гарик.       — Её Галя звали, — тихо ответил Дима. — Я плохо помню, как она меня к себе в подвал привела. Там плохо пахло, но тепло было и меня разморило. Сел, и так сидя и заснул сразу, а ночью температура поднялась. Несколько дней в горячке провалялся. Галя меня лечила.       — Бомжиха? И чем же?       Дима пожал плечами:       — На милостыню лекарства покупала. Когда я оклемался, оказалось, она ещё и одежду мою продала, а мне эту рвань сунула и к магазину отвела. Сказала, что мне, с моим лицом, хорошо подавать будут. Гарик крутил головой, ошалевая от услышанного. Милый, домашний мальчик… Вилочки, ножички, белые рубашечки…       — И ты пошёл?       — А что мне оставалось? Я бы не выжил один, а Галя заботилась. Она других бездомных к нам не пускала, вдвоём жили. Знаешь, я вообще, как в тумане был, что говорили, то и делал, словно не со мной всё происходит. Сначала у пекарни сидел, там женщины меня жалели, булочки тёплые давали, я их Гале относил. А потом меня прогнали, и я к другому магазину пошёл, замёрз сильно и вошёл внутрь, согреться. Ну, а оттуда уже ты меня забрал.       Юноша замолчал и скорчился над раковиной с посудой. Гарик молча поднялся, подошёл к Диме, и, обхватив со спины, прижал к себе.       — Нормально всё будет, поверь мне.       Дима всхлипнул. Этого Гарик уже не переносил.       — Э-э, только без соплей, лады?       — Лады.

***

      Привык к Диме Гарик быстро. Словно этот тихий и застенчивый пацан был здесь всегда. Ещё Гарик понял, что ему не хочется больше отрываться с друзьями в спортбаре, где он часто зависал после работы. Во всяком случае, бывать там он стал реже. Ему стало нравиться сидеть по вечерам дома с Димкой.       И сам не понял, как однажды, увлёкшись боевиком, обнял его за плечи и притянул к себе. Вышло неосознанно, раньше он всегда с Кешкой фильмы ужасов в обнимку смотрел. Опомнился, резко встал, и, чтоб скрыть неловкость, пробормотал что-то про перекус. Дима нагнул голову, но видно было, как заалели щеки.       Потом это повторилось ещё раз, и ещё, и Гарик перестал заморачиваться по этому поводу. Ну, обнял и обнял. Подумаешь! Он же, вроде как, вместо брата теперь.       Они вообще похожи с Кешкой: оба невысокие, тонкокостные. Только Кешка светловолосый и голубоглазый, а Димка брюнет, с тонкими чертами и пронзительно-чёрными гляделками. И ещё Дима был очень красив.       Раньше Гарик не приглядывался. Делать ему больше нечего, как только на дружков брата любоваться. Впервые, наверное, в том магазине его и разглядел. Сейчас, конечно, Димка получше выглядел. Пропали синяки и тёмные круги под глазами, он порозовел и вроде даже поправился.       

***

      — Я бы хотел на работу устроиться, — робко сказал однажды Дима, — сижу у тебя на шее.       — Ну и сиди. Я нормально зарабатываю, если чего-то хочется, просто скажи. И вообще, ты вроде же учился где-то?       — В архитектурном, только я туда не вернусь. Там тоже все знают, — Дима поёжился, — отец постарался. Он сказал, что все-все узнают.       Гарик обозлился:       — Твоему отцу заняться, что ли, нечем? Что как маленький-то?       — Я туда не вернусь, — твёрдо сказал Дима, — и вообще, это папино желание было, чтоб я архитектором стал. А я ветеринаром хотел. Но он сказал…       — Понял, можешь не продолжать, ясно всё с вашей семейкой. Папашке хотелось вырастить идеального отпрыска? Вставал по свистку, срал по расписанию? Дима смутился и отвернулся:       — Ну-у, не совсем…       — Моему предку главное было налакаться до зелёных чертей, — перебил Гарик. — Впрочем, ты, наверное, помнишь, ты у нас бывал. Так что, не знаешь, что лучше. Но, по-моему, хорошо, что ты вовремя свалил из дома. Да не расстраивайся! Теперь сам себе хозяин. Со следующего года поступишь куда хочешь. Ну, постараешься, по крайней мере. А пока отдыхай.       — Я бы на работу хотел, — повторил Дима, — только паспорт мой дома остался.       Гарик присвистнул.       — Интересные, всё-таки, у тебя родители. Знаешь, что? Я, пожалуй, с ними познакомлюсь поближе. Да не делай ты такие глаза, — засмеялся он, — я сам схожу за твоим паспортом, а то неизвестно, что там твои предки ещё выкинут.       

***

      Всё получилось ещё быстрей, чем рассчитывал Гарик. Отец Димы — высокий красивый мужик, даже не дослушал. Осмотрел Гарика так, словно тот сам — бомж с остановки и по нему вши ползают. — Объяснять не нужно, я все понял, — процедил он, брезгливо скривившись, и скрылся в квартире       Но через минуту снова вышел и швырнул ему в лицо прозрачную папочку с документами.       — Вот. И чтобы больше я вас здесь не видел.       — Что же, даже не поинтересуетесь как сын? — криво усмехнулся Гарик. — Может сдох уже… Вообще насрать, да?       — Он теперь твоя забота, — и Димин отец словно выплюнул. — Лю-бов-ни-чек.       Гарик онемел:       — Кто? Я?       Дверь перед ним захлопнулась.       

***

      — Я — любовник! — гоготал Гарик пару часов спустя, на Ванькиной кухне. — Нет, Вано, ты прикинь, а?       Ванька ухмылялся, и Кешка хихикал за его спиной. Не до смеха было только Диме. Он сидел, низко наклонив голову и кусая губы.       — Чего ты? — не переставая смеяться, спросил Гарик. — Засмущался весь.       — А если твои знакомые тоже так думать будут. Что ты… ну, этот…       Гарик махнул рукой:       — Да, забей. Переживу.       На маленькой кухне вдруг стало тихо.       — Чего, правда что ли? — ехидно спросил Ванька.       Гарик внезапно сообразил, что сказал, и посмотрел на Диму. Тот сидел красный, как рак, и не знал, куда глаза прятать. Но Гарика хрен смутишь — рожа непрошибаемая. Но все же, видать, что продолжать на эту тему он не хотел. Глянул на часы и встал.       — Всё, поздно уже. Дим, нам домой пора.