От судьбы не уйдешь

      Через знакомых Гарик пристроил Диму в сувенирную лавчонку продавцом. Понятно, что пацану скучно дома сидеть, да и денежка своя не помешает. Гарик хоть и прикупил ему одежды, но чувствовал, что парнишке неловко. Пусть продаёт шкатулки, да кружки с котятами.       Правда, его напрягало, что Дима начал задерживаться после работы.       — Ну и где шлялся? — зло спросил однажды, не выдержав. — На часы совсем не смотрим?       — Так ведь девять всего, — прошелестел Дима. — Мы в кафе с Кешей посидели. Всего-то полчаса.       — Сегодня в девять, завтра в десять, а потом что? Всю ночь бегать тебя искать? Почему не позвонил?       Дима захлопал глазами'       — Телефон разрядился.       — Ну, естественно! — кивнул Гарик. — Значит так… Для гуляний и кафе есть выходные, когда светло и безопасно, а не хрен знает когда. Сейчас ещё Вано позвоню, пусть Кешке наваляет. Смотрю, совсем расслабились.       Дима пожал плечами и вдруг светло улыбнулся:       — Хорошо, как скажешь.       Он ушёл, а Гарик поскрёб макушку.       — Не, ну, а чё? Волнуюсь же.

***

      Иногда Гарику хотелось сделать ему подарок, но какой? Ну, с одеждой и обувью понятно. Телефон и по мелочи туда-сюда, а что ещё? И главное: как преподнести, чтоб не подумал ничего такого? Ума хватало только на сладости. Вроде как, двоим купил, хотя сам всякие конфетки и тортики не любил. Ему бутерброд с колбасой лучше всякого десерта.       А Димка сладкое обожал, и после ужина непременно чай с очередной вкусняшкой, и аж глаза закатывал. А Гарик…       Гарик пялился на него с открытым ртом и даже не осознавал этого. Главное то, что Дима и не пытался соблазнить. Глазки не строил, спинку в ванной потереть не просил и голый не расхаживал. Не то, что сам Гарик — любитель по квартире в одних трусах рассекать. Смотрел Димка всегда с застенчивой улыбкой — и у Гарика в ответ губы сами растягивались.       Нравилось, как тонкая фигурка бесшумно двигается по комнате. Не нудит, не просит дурацких сериалов, а с удовольствием глядит с ним футбол. Бокс, правда, не любил, зато еще теннис обожал. Всегда чисто, и готовить он умел, хоть и простые блюда.       Однажды зато порадовал пирогом с вишней. Гарик уминал за обе щëки и выставлял большой палец.       — Хозяюшка ты моя, — сказал он он с полным ртом, и Дима захихикал.       Он постепенно отходил от уличного ужаса. Кошмарами не мучился и вполне освоился. Приходил с работы раньше Гарика и всегда ждал его у дверей. А если был один, то отчаянно скучал.       Хотелось, почему-то, радовать его постоянно — лишь только для того, чтоб увидеть счастливый взгляд. А ещё временами хотелось обнять, чтоб Дима доверчиво прижался в ответ. И очень, кстати, приятно обнимать его, такого маленького, нежного и сладко пахнущего конфетами. Потом Гарик приходил в себя, тряс головой и озирался, словно его могли подслушать.       «Пообщаешься с двумя педерастами, — фыркал он про себя, — и не жалуйся потом, что на мальчиков потянуло».

***

      А потянуло Гарика, по ходу, конкретно. Началось с того, что Димка приснился ночью и сон был очень приятным. Дима во сне ел вишню, почему-то в квартире у Ваньки и голый, и кормил Гарика. Там же и целовались, и Гарик, проснувшись, так явственно вкус вишни почувствовал во рту, что еще минут пятнадцать ворочался и не мог уснуть.       Он долго раздумывал, и так, и эдак, бегал по девочкам, но думал о Димке, и, едва потрахавшись, нёсся домой. Дома блеял что-то про друзей, которых давно не видел, прятал глаза, словно виноватым себя чувствовал. А потом… Потом смотрел на Диму, на завитки волос на шее, тонкий носик и яркие губы… И в штанах потяжелело опять.       А хули, собственно, думал иногда. Вон, Вано — счастлив до соплей, а про Кешку и говорить нечего.       А я, думал Гарик… Болтаюсь, как говно в проруби. А не послать бы всё куда подальше? И мысли эти появлялись чаще и чаще. Гарик думал о своем мальчике на работе и с друзьями… И, в конце концов, поймал себя, что думает о нём, на подружке.       Точки над «i» расставил сам Дима.       Перемыв после ужина посуду, он встал к окну, смущаясь смотреть на Гарика, и запинаясь, сказал:       — Ты считаешь меня чокнутым?       Гарик поперхнулся чаем:       — Да нормальный ты.       — Почему тогда шарахаешься от меня? Думаешь, я не замечаю? Ты смотришь на меня, подходишь, и сразу отскакиваешь. Я нравлюсь тебе? — тихо спросил он.       Гарик встал и медленно подошёл сзади. Провёл ладонями по Димкиным рукам снизу вверх, по плечам, зарылся пальцами в волосы на затылке.       — Нравишься. Сильно. Сам не понял, как это произошло.       — Ты боишься? — прошелестел Дима и Гарик замялся:       — Не знаю, Дим. Я с парнями себя не представлял никогда.       — Я тоже. А вот с тобой представлял. Представляю почти каждую ночь. Я люблю тебя. Ты… Ты хотел бы… Со мной?       — Очень, — подтвердил Гарик.       Развернул Диму лицом к себе и, обхватив его лицо ладонями, прижался ко рту. Целоваться Димка совсем не умел, но губы у него были такие нежные и сладкие… Как вишня… Сам Гарик целоваться умел и любил. И целовал долго и со вкусом. Руки сами залезли под футболку, гладили по спине. Дима застонал ему в рот, и Гарик вдруг как отрезвел.       Оторвался от Диминого рта, посмотрел ошалело:       — Забыл совсем, мне же идти надо. Точно, вспомнил! Ага! Мне тут звонили и… Всё. Спать ложись, я буду поздно.       Развернулся и выскочил из кухни, оставив растерявшегося Диму одного. Последний долго ещё бродил по квартире, временами касался губ и улыбался, думая о чём-то своём.

***

      Пришёл Гарик только утром и, не раздеваясь, сразу прошёл к Диме. Тот выпрыгнул навстречу, сияя глазами.       — Гарик! А я…       — Я комнату тебе снял, — перебил последний, — Здесь неподалёку у бабульки одной - она недорого берёт. Оплатил за полгода вперёд, не переживай.       Ноги у Димки подкосились, и он осел на диван.       — Как…       — Так лучше будет, — Гарик на него смотрел. — Наверное. И не говори ничего, не нужно. Собирай вещи.       Вещей у Димы — кот наплакал, покидал в сумку дрожащими руками одежду, и вышел на улицу, где уже ждал Гарик. Доехали молча. Гарик помог ему занести сумку и потоптался на пороге:       — Если чего нужно будет, обращайся, не стесняйся. Деньги там, или ещё чего, я помогу…       Гарик говорил что-то ещё, он и не помнил потом.       А Дима не сказал ни слова.