Расколотые сердца/Splintered hearts

      Дым благовоний сворачивался маленькими облачками и исчезал в тусклом тумане, парящем над мерцающим светом свечей. Сплинтер старался сосредоточить свою энергию, но спокойствие было мимолетно, как тот же дым, что уплывал ввысь и зависал над ним без возможности быть пойманным.       Возраст приходит ко всем нам. Приходит время уступить дорогу молодому поколению и позволить ему сражаться. Приходит время, когда должно принять старение своего тела, потерю тех навыков, что были так естественны раньше. Даже тренировки ума и тела не могут повернуть вспять течения времени. Ум должен компенсировать слабость старого тела. Я должен сосредоточиться на моей медитации…       Сосредоточение, однако, было не так просто найти. Эпизод на крыше снова и снова разворачивался перед глазами Сплинтера. Вентиляционная решетка, так аккуратно снятая и положенная на пол в абсолютной тишине. Странный, резкий запах, который теплился на краю сознания…       Чернила… что они могли делать с чернилами? Что это за новая угроза? Придется ли моим сыновьям принять новый вызов? И смогут ли они встретиться лицом к лицу с Карай и её кланом без помощи их отца? Какое место я занимаю в этом клане? Если я не способен больше сражаться… Если я угроза для моих сыновей в бою, какая во мне польза для семьи?       Сплинтер сделал глубокий, очищающий вдох и медленно выдохнул.       Нелепо так думать, он успокоил себя. Я не должен позволить жалости к себе овладеть моим сердцем. Я должен принять мою ошибку и двигаться дальше также, как я пытался научить этому моих сыновей.       Еле различимый звук у двери известил Сплинтера о присутствии его третьего сына ещё до того, как прозвучал тихий стук Донателло.       — Войди, — сказал он машинально,чувствуя, как облегчение и успокоение разливаются по его телу. Его сыновья всегда взывали к его мудрости, способной разрешить то, что их беспокоило. Хотя динамика в их семье и изменилась за прошедшие пять лет из-за прибавления четырех женщин и детей, и образовывались новые связи, старые оставались такими же крепкими, поддерживая маленький клан подобно опорам моста.       Донателло проскользнул в комнату Сплинтера, закрыв за собой дверь из рисовой бумаги. Он подошёл к низкому столу и опустился на колени, почтительно склонив голову перед отцом.       — Добрый вечер, Донателло, — сказал Сплинтер.       — Добрый вечер, Отец.       Сплинтер ждал. Плечи Дона были слегка сгорбленны от подавляемого напряжения, и Крыс мог слышать неестественно быструю частоту его дыханию.Что-то терзало его сына, но Сплинтер знал по долгому опыту, что Донателло заговорит тогда, когда будет готов, и расспросы только заставят его глубже закрыться от окружающих внутри себя. Ему не пришлось долго ждать.       — Отец... — Дон колебался.       — Говори, Сын, — осторожно подтолкнул его к разговору Сплинтер.       И всё ещё Черепах сомневался. Он прочистил горло, слегка прищурившись: «Я… Боюсь, что это сложно объяснить».       Крыс подавил вздох. Чтобы Донателло и Микеланджело не обнаружили, оно огорчило его сына.       — Донателло, ты знаешь, что эти уши всегда открыты.       — Да, Отец, — черепах сделал глубокий вдох. — Это… насчет Леонардо, Отец.       — Да?       — Отец, человек, которого Леонардо… Солдат Фут…       — Мужчина, погибший в бою с Фут, — подсказал Сплинтер. — От меча Леонардо. Что насчёт него?       — Я… Ну, Лео попросил меня сделать пару запросов… проверить недавнюю активность Фут, — сбивчиво продолжил Дон. — Я… Я обнаружил кое-какую… информацию, не дающую мне покоя, Отец.       — Обсудил ли ты её со своим братом? — спросил Сплинтер.       — Нет, Сенсей.       — И всё же ты хочешь поделиться ею со мной?       — Да, Сенсей, — карии глаза Донателло поднялись и встретились со взглядом его отца. — Мне… мне нужен совет, Отец. Я… Микеланджело и я… Это связно с нашей миссией прошлой ночью.       Крыс был поражен смятением, что он увидел в глазах своего обычно спокойного сына. Страдание, печаль и тлеющая, но готовая в любой момент вспыхнуть пучина ярости сверкала в его взгляде.       — Продолжай.       — Отец, человек, Айко… У него… У него был сын.— Сплинтер сделал резкий вдох, но ничего не сказал. Слова, словно вода, выпущенная из дамы, потоком понеслись из уст Донателло. — Его зовут Исаму. Он чуть старше Коки. Когда Лео… Когда Айко умер, мать мальчика была раздавлена горем. Она… совершила самоубийство, оставив мальчика сиротой. Масару — это заместитель Караи — по всей видимости, любил эту женщину, и потому ненавидел Айко за то, что тот был с ней. Именно он бросил ребенка в местном детском приюте.       Донателло закрыл глаза, видимо собираясь с силами, чтобы продолжить.       — Отец, Леонардо попросил меня изучить текущую деятельности Фут. Я обнаружил документ в личных файлах Масару. Он собирается убить мальчика. Майки и Я прошлой ночью пошли посмотреть, сможем ли мы его обнаружить. У меня была мысль, что мы сможем помешать этому. — Донателло запнулся, тяжело сглотнув.       — Ваша миссия прошла успешно, сын мой? — тихо спросил Сплинтер. Он почувствовал холодный ком внизу живота. Ужасные вещи, что могли делать люди по отношению к друг другу уже давно не удивляли его, но мысль о хладнокровно убитом ребенке…       — Да, Сенсей. В том и дело, мы… мы нашли мальчика… Но…       — Что не так, Донателло?       — Сенсей… Я подумал, что если мы спасем его… Я не представляю… — страдание Черепахи ещё яснее выразилось на его лице. — Это место… Сенсей, это… — он остановился. — Они дурно с ним обращаются, Отец.       Сплинтер сделал резкий вдох. Он понимал, что если Донателло был так расстроен, значит он был свидетелем чего-то крайне, крайне неприятно.       Донателло быстро продолжил, будто боясь дать своему отцу шанс вступиться: «Я уже поговорил с Эйприл, Отец. Она знает молодую пару, которые пытались завести ребенка годами… Она считает, что они будут рады его усыновить. Всё, что нам нужно сделать — это забрать ребенка из того… дома, — Дон практически выплюнул это слово, словно оно было горько на вкус. — Я могу отнести его Эйприл, Отец. У него появится шанс…семья, люди, которые будут его любить».       — Ты боишься за дитя? — осторожно, будто проверяя топкую почву, спросил Сплинтер.       — Отец… Ему не может быть больше двух, — голос Черепахи дрогнул. — Немного старше Коки. Женщина… Её крики были слышны с крыши. Когда мы наблюдали за ней через окно… — Сплинтер был поражен тем, как потемнели глаза его сына. — Отец, я видел, как она ударила его. Он плакал, и она дала ему пощечину, так, что он упал. Всё, что я мог сделать — это не дать Микеланджело ворваться внутрь.       — Ты боишься за его безопасность.       — Да, Отец.- Дон дрожал от напряжения.       — Сын мой… Что ты хочешь у меня спросить? — Сплинтер чувствовал, что знал, почему Донателло пришел к нему, но он хотел быть уверен.       — Я… Я хочу попросить твоего разрешения на то, чтобы помочь этому ребенку, Отец. Я не могу пойти к Леонардо. Майки и я справимся с этим так, что Лео никогда не узнает. Он наконец обрёл покой… Я не хочу его нарушить… Не хочу рисковать… Это… — Донателло осёкся, всё это время избегая взгляда Крыса.       — Ты беспокоишься о равновесии ума твоего брата? — Тихо спросил Сплинтер.       — Да, Отец, — черепаха всё ешё не смотрел в глаза отцу. — Лео так далеко продвинулся за прошедший год. Если он узнает о мальчике… Боюсь, это может стать причиной возвращения его депрессии.       — Я верю, что ты недооцениваешь силу своего брата, — мягко ответил Сплинтер. Когда Донателло начал возражать, Крыс поднял руку в знак тишины.       — Тем не менее, я верю, что забрать ребенка-это дело, с которым ты и Микеланджело сможете справиться самостоятельно. Когда вы собираетесь идти?       — Завтра ночью. — Черепаха встретился взглядом с отцом, и облегчение ясно читалось на его лице.       — Хорошо, сын мой.       Дон начал кивать в знак благодарности, но Сплинтер рукой снова остановил его.       — Как только ребёнок будет в безопасности, я чувствую, мы будем обязаны обсудить это с твоим братом, — Крыс мог видеть, как, шокированный, Донателло собирался отказать. — Сын мой, — спокойно сказал Сплинтер, — путь к истинному спокойствию может быть освещен только светом правды. Было бы неразумно утаивать подобное от Леонардо. Такие секреты могут расколоть семью.       Дон склонил голову в коротком кивке.       — Хай, Сенсей.— он медленно поднялся на ноги, повернувшись к выходу.       — Донателло.       — Да, Отец?       — Пожалуй, есть ещё кое-кто, с кем тебе бы стоило обсудить свои планы.       — Вы имеете ввиду Беверли?       — Да, мой сын. Ты рассказал ей о своих намерениях?       — Да, Отец. — казалось, Дон выглядел почти смущенным. — Это она настояла, чтобы я поговорил с вами.       Крыс усмехнулся: «Хорошо. И она согласилась на этот ход дела?»       — Поначалу она… сомневалась, — признался Дон. — Но когда я рассказал ей, что мы с Майки видели, она согласилась, что мы не можем позволить, чтобы ребенку ещё причиняли боль. Особенно, когда в наших силах помочь ему.       — Твоя жена полна сострадания.- сказал Сплинтер одобрительно. — У Беревли-чан нежная натура.       — Да, — Донателло покраснел от удовольствия.       — Тебе повезло с выбором спутницы жизни, — сказал Сплинтер мягко. — Теперь иди и приготовься к своей миссии. Я прошу тебя помедитировать над лучшим способом того, как объяснить всё это Леонардо.       — Хай, Сенсей.       Сплинтер кивнул, тем самым отпуская Донателло, и тот скрылся в дверном проеме. Его поступь стала легче, как будто тяжелая ноша была скинута с его плеч.       Все ещё сидя на коленях за столом, Сплинтер улыбнулся. Сострадание было чертой, которую он ценил в своих сыновьях. Суровая необходимость вынужденной изоляции и строгие тренировки заставили его бояться, что он создаст воинов без сочувствия, ниндзя, которые нанесут удар и исчезнут без мысли о той боли, что они причинили- но этого не произошло. Несмотря на то, что и Леонардо, и Рафаэль прошли через периоды гнева такой обширности и глубины, что Сплинтер переживал, как бы они не потеряли в нем свое самое естество, самих себя, его сыновья всё же сохранили заботливость, сопереживание, которое смягчало справедливость милосердием.       Донателло прав в том, что пытается защитить брата, подумал Сплинтер. Я только надеюсь, что его сострадание к чувствам Леонардо не причинит больше вреда. Если Леонардо подумает, что мы действовали за его спиной, это вызовет только гнев. Но если Донателло сможет спасти ребенка, Леонардо должен будет увидеть, что мы служили общему благу.       Свет свечи дрогнул, как если бы порыв воздуха залетел в комнату, но всё было тихо и спокойно. Сплинтер снова закрыл глаза, ища успокоения. Неожиданно, пара глаз миндального цвета всплыла перед его сознанием. Мягкая улыбка тянулась к нему сквозь десятилетия.       Тэнг Шен. Он так долго не вспоминал этого имени, но в то же мгновение он смог почувствовать прикосновения её пальцев к его шее, как будто он всё ещё был «нормальной» крысой, держимой в её руках, грызущей кусочек кабу, пока она гладила его за ухом.       Сплинтер невольно вздрогнул в тепле своей комнаты. Воспоминание исчезло, оставив только тяжесть его собственной робы на шее и плечах.       Чувствуя себя выжатым и странно уставшим, Сплинтер открыл глаза. Он поддался вперед, чтобы погасить свечу, потом направился к матрасу и лег, но еще долгое время Крыс провалялся в темноте, прежде чем смог, наконец, найти успокаивающие забытье сна.