Расколотые сердца/Splintered hearts

      Кисть заскользила по листу, слегка царапая поверхность. Лепесток лотоса грациозно вытянулся, и Сплинтер остановился, чтобы полюбоваться, как он вился, весело вытягиваясь в сторону воображаемого солнца. Такая красота не должна оставаться под землей. Эта мысль лениво порхнула в его сознании, и он нахмурился от осознания болящего чувства в груди, которое она вызвала. Цветы лотоса рождаются в темноте, спрятанные под тихой водой, но им нужно солнце, чтобы цвести.       Сплинтер вздохнул, вытирая кисть о тряпку и откладывая её в сторону.              Конечно, мое беспокойство насчет ухода Остин с её оба-сан, чтобы посетить её мать, не должна причинять мне столько дискомфорта. Она вполне защищена от нападений в таком публичном месте, и Микеланждело постоянно с ней на связи через следящее устройство, которое её дал Донателло.              Картина была только наполовину завершена, но он почувствовал, что лучше бы он вообще не начинал.              Возможно, плывущая рыбка кои сбалансирует композицию, подумал он, слегка склоняя голову, критически оценивая свою работу. Одинокий лотос грустно сидел на бумаге, будучи незаконченным. Он приложил все силы, чтобы незамечать этого, но все равно это бросалось в глаза. Со вздохом Сплинтер посмотрел в сторону, на алтарь его мастера, Йоши. Тоска, казалось, еще глубже поселилась в его сердце.              Что это за волнение в моем духе, Мастер? задался он вопросом, наполовину себе. Чувство потери, когда он думал о смерти Тэнг Шен и Йоши было знакомой болью, потертой временем. Это новое беспокойство ощущалось похожим, но оно лежало на нем, как хорошая сеть, была постоянно с ним.              Он пробовал медитировать, но впервые за многие годы, спиритический план не поднялся, чтобы легко встретить его, как старого друга. В Сплинтере было какое-то волнение, тревога, которую он не мог точно опознать. Он чувствовал себя беспокойно, будто он что-то искал… и он не мог понять, чего же он желал. Он надеялся найти успокоение в своих картинах, но даже знакомая дисциплина не приносила ему облегчения.              С тяжелым вздохом, он поднялся, тщательно промывая кисть в чашке, которую он держал под рукой, и ставя картину в сторону просохнуть. Позже он попытается снова. Он вышел в главное помещение Логова. Сейчас всё было тихо.              После вспышки гнева утром Леонардо удалился в свою комнату. Сиерра и Энн взяли человеческого ребенка на прогулку в парке, чувствуя себя в безопасности от знания, что Пурпурные Драконы нацелены на Остин и не попробуют напасть на них в публичном месте при свете дня. За ними также следили, через черепахофоны, которые девушки носили всё время, и Донателло вшил следящее устройство в воротник футболки мальчика, обеспечивая также и его безопасность.              Донателло был в своей лаборатории, и запах бумаги и чернил шел из комнаты Микеланджело, сообщая Сплинтеру, что его младший сын был в процессе творчества. Слабые отзвуки шума из комнаты Рафаэля… Сплинтер отказывался думать об этом грохочущем, стучащем, лязгающем гаме, который его сыновья так любили, как о «музыке».              Сплинтер повернул одно ухо, едва поймав звук приглушенного смешка. Улыбка тронула его губы. Рафаэль наверняка развлекал Коки, как он иногда делал, пока Бэверли работала, чтобы дать Донателло немного времени для себя. Сплинтер покачал головой. Из всех Черепах, он меньше всего ожидал от Рафаэля, что тот будет так очарован улыбкой ребенка.              С другой стороны, это не удивительно, подумал он, усаживаясь в свое кресло. Рафаэль является самым буйным из моих сыновей, потому что его эмоции ближе всего к поверхности. Он прячет свои чувства не лучше, чем Микеланджело.              Потянувшись за пультом, Сплинтер включил телевизор и пролистал до конкретного канала. А, как раз вовремя. Заглавная тема объявила начало его любимой мыльной оперы.              Первые двадцать минут или около того он смотрел сериал, зачарованный слабостями человеческих персонажей. Когда Моника вбежала в обеденную залу, а Джои вскочил на ноги, бросаясь к ней, Сплинтер наклонился ближе к экрану.              «Моника! Как я ждал этого момента…»              Джои поцеловал её руку, смотря на свою любовь с обожанием. Сплинтер улыбнулся. Этой паре несчастных влюбленных суждено было быть вместе, он просто был уверен в этом. Он любил счастливые концовки. Но Моника отняла свою руку, отступая на шаг. Сплинтер нахмурился.              Нет. Всё должно быть не так. Она должна упасть в его объятия и признаться ему в своей бессмертной любви.Она должна отказаться от наследства её отца и остаться на ферме его семьи.              «Джои, мне… мне жаль. Мы не можем быть вместе. Наши миры слишком разные… Мы слишком разные…»              Сплинтер в ужасе смотрел, как она отвернулась. Джои стоял, не в силах что-либо сказать, его карии глаза были широко раскрыты от боли.              «Моника… Я… думал… Я думал, ты любишь меня».              «Люблю, Джои, но… Я не могу это сделать. Прости меня. Прощай».              Сплинтер откинулся в кресле, когда сцена перед ним перешла в темный экран, а потом сменилась причудливой рекламой с танцующими котятами, поющими о жареных сэндвичах.              Он тяжело сглотнул, осознав, что у него встал ком в горле, и покачал головой, чувствуя себя встревоженным, обманутым и глубоко разочарованным. Неожиданно эти истории больше его не интересовали. Он потянулся за пультом, и с кликом котята исчезли, оставив его в одиночесве.              Сплинтер сидел долгое время, смотря на пустой экран, его хвост слегка подергивался, пока шум из додзё раздражающе не ворвался в его сознание.              Туд.              Сплинтер дернулся. Конечно, Рафаэль в своей комнате. Он и Леонардо до этого поругались, но я думал, что Рафаэль понимает гнев своего брата…              Туд.              Туд.              В раздражении Сплинтер поднялся, направляясь в сторону додзё. Обычно он не вмешивался, когда Рафаэль выпускал пар, работая со своей боксерской грушей, но эмоции за ударами казались излишними. Рафаэль сильно повзрослел с момента, как он женился на Энн, и Сплинтер стал ожидать от него большей выдержки, чем он считал возможным, когда его сыновья были подростками.              — Рафаэль, сын мой, разве я не говорил тебе, что гнев — как горящий огонь, и что без контроля он может уничтожить тебя? — начал он, переступая через порог.              При виде фигуры, немилистливо бьющей по груше, Сплинтер остановился. Вспышка синего, и еще один туд отозвался эхом в додзё.              — Леонардо?              Его старший сын опустил руки по бокам, его плечи слегка сгорбились. Он медленно повернулся и отвесил Сплинтеру вежливый поклон.              — Прошу прощения, Сенсей. Я помешал вам?              Его голос был тих, на пике своего контроля и формальности, его взгляд был отстранен.              Сплинтер шагнул в додзё и подошел к сыну.              — Леонардо. Что беспокоит тебя, сын мой?              — Ничего, отец. Я просто… — Леонардо осекся, встретившись глазами со Сплинтером. Он склонил голову, признавая то, что его отец увидел в его взгляде с большей готовностью, чем всего пару месяцев назад. — Я никогда не могу ничего скрыть от тебя, Отец.              — Нет, Леонардо, и ты не должен пытаться, — заметил Сплинтер. Он подошел ближе, и Леонардо почти машинально опустился на колени. Сплинтер сел в позу лотоса рядом с ним на мате татами. — Ты знаешь, что я здесь, чтобы выслушать тебя, Леонардо, — он пожурил мягко.              Лео кивнул. «Я знаю, отец».              — Тогда ты поделишься со мной своей ношей?              Черепаха сделал глубокий, дрожащий вдох, и медленно выдохнул, собираясь с силами. «Я… прошу прощения, отец. За мою вспышку этим утром. Я… перешел черту».              — Леонардо. Ты не должен передо мной извиняться. Возможно, тебе стоит поговорить со своими братьями.              — Я не знаю, что им сказать, Сенсей, — прошептал Лео. — Я говорил с Донни прошлой ночью. Я сказал ему, что смирился с тем, что они с Майком сделали… Они должны были сначала сказать мне, но они действовали с честью. Но этим утром, услышав что… что этот мальчик здесь… в Логове… в нашем доме… — Он сделал глубокий вдох. — Я вышел из себя. Простите меня, Отец.              — Сын мой. — Сплинтер вытянул руку, приподнимая подбородок Леонардо так, что ему пришлось поднять взгляд. Внимательные темные глаза впились в него из-за синей маски. Сплинтер улыбнулся, заметив, как золотые отблески в них отражали свет додзё, придавая Лео более мягкий, ранимый вид. — Это сложно для тебя. Скажи мне, что ты видишь в этом ребенке?              Лео моргнул. «Я вижу сына моего врага», ответил он с готовностью. Черепаха отвернулся, смотря на пол так, словно тот оскорбил его. «Почему же моя жена не видит этого?».              — Сиерра — мудрая душа, — Сплинтер ответил тихо, не обращая внимания на фырканье Леонардо. — Она многому научилась у тебя, а ты у неё. Так спутники по жизни дополняют друг друга. — Он проигнорировал легкую боль, которая кольнула его сердце, когда он это произнес.              Леонардо покачал головой. «Она не понимает, — сказал он упрямо. — Она не видит в нем ничего, кроме ребенка. Она не видит опасности».              — Какая в нем опасность, Леонардо? — надавил аккуратно Сплинтер.              — Он — Фут, — Лео ответил решительно.              — Он — ребенок, сын мой.              — Он не может оставаться здесь, — Леонардо продолжал, словно Сплинтер ничего не говорил. — Но теперь Дон отвечает за него. Что мы должны с ним делать?              — Я не знаю, Леонардо. Возможно, Энн или Эйприл смогут дать нам совет. Донателло может выяснить, есть ли у мальчика семья вне города. Возможно, есть кто-то, кто хочет его, кто-то, кто будет о нем заботиться.              — Возможно, — Леонадо кивнул. Когда он в этот раз поднял глаза, он уверенно всретился взглядом со Сплинтером, решимость горела в нем.              — Я должен пойти поговорить с Донателло, — сказал он.              Сплинтер просто ждал.              Леонадо замер. «И с Рафаэлем», произнес он наконец.              — Да, сын мой.              — И с Сиеррой, — Лео добавил, наполовину себе. Он слегка нахмурился. Леонардо отвесил Сплинтеру еще один поклон прежде чем покинуть додзё, его шаг имел точное направление.              Сплинтер поднялся, подавляя вздох. Тяжелая груша, качающаяся на цепи, привлекла его внимание. Почти не думая, он сделал круговой удар ногой, отчего груша отлетела назад и сильно закачалась от мощи удара. Затем он провел быструю серию выпадов кулаками, под натиском которых кожа промялась. Наконец он остановился, ритм его дыхания остался прежним, но адреналин пульсировал у него в крови. Беспокойство, казалось, немного схлынуло.              Выпрямившись, Сплинтер отвесил короткий поклон своему «оппоненту», удовлетворенная улыбка заставила его усы слегка дернуться, прежде чем он отвернулся, направлясь в сторону главного помещения Логова, думая вернуться к своей картине.              Возможно немногосинего, с обратной стороны лепестков лотоса, он подумал, словно они отражают воду…              Он едва ли прошел пол пути до своей комнаты, когда тихое громыхание, а потом свист воздуха известили о приходе кого-то. Он замер, его уши повернулись. Слабый запах достиг его, и он повернулся, чувствуя, как ему стало легче на сердце, и странное рвение потянуло его встретить его невестку и её тетю при их возвращении в Логово.              К его легкому удивлению, Бэверли сопровождала Остин и Люсиль. Хватило одного взгляда, чтобы понять — посещение прошло не слишком хорошо. Плечи Бэверли были сгорблены и напряжены. Рука Люсиль была вокруг дрожащих плеч Остин. Она выглядела… изможденной. Сплинтер инстинктивно подался вперед, чтобы утешить её, и почти дотронулся до её руки, когда его природная сдержанность остановила его.              — Сплинтер, — Остин склонила голову. Слезы текли по её щекам. — Донни… он в своей лаборатории?              — Да, Остин, я думаю, да. Что случилось, дитя?              — Это… это Мама… Я… нам нужно вытащить её оттуда… Дон может помочь. Я знаю, что он может. Он поймет, как Отец делает это, и как мы сможем его остановить.              Остин шмыгнула носом и подняла подбородок. «Мне нужно поговорить с Доном. Прошу извинить, Сенсей».              — Конечно, — пробормотал Сплинтер.              — Мне лучше пойти с ней, — тихо сказала Бэверли. — Люсиль, с вами всё будет нормально?              — Конечно, дорогая, — ответила Люси, заставив себя слегка улыбнуться. — Иди. Объясни это своему мужу. Я не знаю, чем он может помочь, но всё, что успокаивает Остин, не повредит.              — Возможно, вы хотели бы присоединиться ко мне на кухне для чашки чай, Люсиль-сан?              Слова покинули рот Сплинтера прежде, чем он понял, что собирался говорить. Он почувствовал, что краснеет, и был благодарен за шерсть, которая скрывала его легкое смущение.              — Я бы… хотела этого, — ответила Люсиль. Она встретилась с ним взглядом и моргнула, словно в первый раз его увидев. — Спасибо. Я бы очень этого хотела.