Паутина

«Я ненавижу все, что делаю, Потому что научился этому от тебя, Ведь я твой ублюдок. Но я по-прежнему не стою твоего времени».

***

Все плывет перед глазами, но как таковой боли не чувствуется, дыхание затруднено, вдохи производятся с хрипом. Джерарда трясут за плечи, а он, словно тряпочная кукла, болтается в чужих руках. Обнаруживая в себе желание больше никогда не открывать глаза, Уэй снова абстрагируется. — От тебя одни неприятности, — шипит Фрэнк, потирая сбитые казанки на руке. — Просыпайся, блять! Ублюдок озлобленно пялится на Джерарда, но спустя некоторое время сдается и поднимает того за талию с земли. Уэй оказывается тяжеловатым, так что парень спешит поскорее скинуть тело в салон автомобиля. — Ты весь грязный к тому же, — замечает Фрэнк и начинает слабыми движениями отряхивать спину Ноля, спускаясь к ногам. Джерард чувствует посторонние прикосновения и переворачивается на спину, от неожиданности Ублюдок рывком отодвигается назад и как следует ударяется затылком об потолок машины. — Чтоб я сдох, как же больно, — шепчет Фрэнк, наклоняясь обратно к Уэю, и опирается одной рукой о сидение, а другой потирает голову. Ноль сперва молчит, а затем начинает хрипло хихикать, как-то немузыкально и обрывисто, будто бы у него снова припадок. — И нечего смеяться, — Ублюдок затыкает ладонью рот Джерарда, но глаза у того все равно ярко улыбаются. — К черту, — Фрэнк оставляет парня одного и усаживается на место водителя, крепко сжимая руль пальцами. В воздухе виснет напряжение, когда Ублюдок вздыхает и хмурится, прямо как тогда, когда они говорили про личную жизнь Фрэнка. — Что-то случилось? — Уэй принимает всю глупость вопроса, когда замечает в зеркале заднего вида свое потрепанное лицо. Встречный вопрос вгоняет Ноля в краску, стыд может быть сравним лишь с девятым валом или, может, с лавиной, что накрывает с головой. — Да, я пидор, — сипит Джи, — теперь выгонишь меня? — Это может слегка подбешивать, но знаешь, просто не ной о своей тяжелой радужной судьбе. Джерард чаще моргает, чтобы отбросить желание заплакать, и обнимает сам себя, вспоминая диалектическую поведенческую терапию. Автомобиль трогается, единовременно с этим Уэй роняет первую слезу, а за ней еще множество. — Как же я ненавижу себя, — с отвращением бурчит он себе под нос. — Как же я ненавижу всех, — в полный голос добавляет Ублюдок. — Так бы и перестрелял каждого. — И меня? — Нет, ты бы подавал мне пули, — их взгляды встречаются в зеркале, и это будто гром и молния, синий и черный, пламя и разрушение.

***

Город светится оранжевым и бледно-белым, Уэй сквозь жалюзи следит за людьми, что украшают свои дома к Хэллоуину, и вяло улыбается атмосфере осеннего праздника. Фрэнк сидит за столом, раскладывает деньги по стопкам и время от времени поднимает взгляд на Джерарда. — В эту ночь Хэллоуин? — усмехается Ублюдок. — Вроде того. Ты хочешь отметить? — Напиться хочу. Тупо и низко, но я беру от жизни все, — его пальцы очень ловкие, он с легкостью освобождает марку ЛСД из крохотного пакетика и кладет себе на язык. — Противный. Фрэнк пожимает плечами и спрашивает о чем-то, но Уэй не слушает и просто кивает. Он думает о многом. Возможно, самое тревожное — это то, что два месяца Джи не ночует дома, не включает телефон и не ошивается в школе, а его никто не хватился. Мать никогда его не любила, а отец все пытался сдать туда, где «люди позаботятся о таком, как Джерард». И хоть Нолю грезилось, будто однажды мать будет гордиться им, а отец похлопает его по плечу и улыбнется, сказав что-нибудь теплое и ободряющее, этого никогда не происходило, мысли не материальны. Слепая вера в то, что люди со временем меняются, приводит только к трем вещам: бесконечному ожиданию перемен, принятию постоянности и разочарованию. Уэй так много притворялся правильным человеком, что в одно утро заметил, что он не тот, кем является. Он потерялся.

***

— Сегодня наша ночь! — скандирует Ублюдок, заказывая Джерарду еще кровавой Мэри, а тот чуть ли не валится со стула от опьянения. — Нет-нет, меня сейчас вывернет, — отмахивается парень, выбирая курс в сторону уборной. Ноль встает на ноги и грохается на пол, но Фрэнк торопится помочь другу, ведь он явно трезвее. Последний доводит Джи до туалета и смеется над тем, как он неосторожно садится на подоконник и пытается вынуть что-то из кармана джинсов, но его пальцы путаются между собой и не слушаются. — Помощь нужна? — в ответ на вопрос Ноль ускоренно кивает. — Как же от тебя несет водкой, — Ублюдок без труда достает из кармана несколько белых капсул, — а это еще что? — Новокаин, — Уэй тянет руки к ладони парня, но тот уводит ее в сторону. — Зачем ты его пьешь? Это как наркотик? — Это как обезболивающее, что избавляет от сладкой мигрени, — язык заплетается, но Ноль продолжает говорить, — каждый раз меня посещает это странное ощущение, но на самом деле оно лучше, чем воздух. — Ты полный бред несешь, — Фрэнк тоже усаживается на широкий подоконник и отдает таблетки. — Я всю жизнь нес бред, но вот это было самым адекватным, — Джерард проглатывает капсулы, не запивая их водой, и кладет свою темноволосую голову на плечо сидящего рядом. — А у меня ведь сегодня день рождения, — грустно ухмыляется Ублюдок и разглядывает надпись «Halloween» на своих пальцах. — Тогда с днем рождения, Фрэнк… — Энтони Томас Айеро младший, — добавляет он. Уэй еще несколько раз мысленно прокручивает полное имя Фрэнка у себя в голове, а затем начинает что-то тихо напевать, с каждой строчкой все смелее произнося слова. Айеро слушает и по-детски улыбается, потому что он не помнит дня рождения лучше этого. Джерард замолкает и отрывает голову от плеча друга, тот поворачивается в сторону Уэя. Ноль кладет холодные ладони на обе щеки Ублюдка, притягивает его к себе и зажмуривает глаза, едва соприкасаясь своими напряженными губами с теплыми и мягкими губами Фрэнка. Джерард чувствует свое учащенное сердцебиение и готов поклясться, что даже слышит его, спустя секунду приходит осознание того, что даже новокаин не может успокоить этот страх быть брошенным самым дорогим человеком во всей чертовой жизни. Айеро отстраняется и кладет свои руки поверх запястий друга. — Ноль, — он некоторое время молчит, разглядывая расширившиеся зрачки Уэя, — Джи, это… Джерарда пробирает на дрожь от собственного имени, которое Ублюдок произнес впервые за два месяца. — Фрэнки, я люблю тебя, — едва ли удается выдавить из себя Нолю, его голос дрожит. — Я тоже, — торопливо заверяет Айеро, — я тоже, Джерард, но это другое, понимаешь? — Конечно, я все понимаю, но не презирай меня, как бы я этого ни заслуживал. — Я не стану, — он берет руки Ноля в свои и спустя полминуты отпускает. Они лучшие друзья, но Фрэнк плохо понимает, почему все происходит именно так. «Я, блять, не пидор», — мысленно заверяет себя Ублюдок и стряхивает с тела все вопросы и домыслы, они явно лишние этой ночью.

***

— Ты когда-нибудь бывал в Чикаго? — с неподдельным интересом спрашивает Уэй уже в четвертый раз. — Да, было такое. Яркий город со злыми людьми, — в четвертый раз отвечает Айеро. — Отвези меня в Чикаго, Фрэнк. — Тебе там не место, — хмурится Ублюдок, сильнее сжимая плечо Джерарда, который почти валится на тротуар. — Мне нигде не место, разве нет? — Чушь какая. У каждого есть дом, где он счастлив и спокоен. Если ты никогда еще не ощущал покоя, то это не значит, что не найдется места на всей необъятной планете для твоего глупого сердца, — он впервые настолько ласково разговаривает. Но, наверное, это просто алкоголь. И если бы Ноль был в силах выжать из себя хоть звук, то он обязательно заявил бы о том, что чувствует покой прямо сейчас. Но Уэй промолчал и только крепче зажал между пальцев ткань кофты Фрэнка, от которого сильно пахло полынью (или ликером) и чем-то особенным, это был его запах, который невозможно передать. Но он ненавязчивый, почти что не существующий, это как шепот, как дрожащее в воде отражение деревьев, как леденцы, переливающиеся на свету.