Блоха

      Заснул я на рассвете, остаток ночи пытаясь разглядеть сквозь полутьму очертания того, кого же я приютил: пса ли, а остальное нафантазировала в моей больной голове белая горячка, или всё-таки человека. Наверняка мне что-то снилось, и наверняка - какая-то ересь, поскольку тревога не отпускала даже с пробуждением. Пару раз сквозь сон мне чудился шершавый язык, вылизывающий тыльную сторону ладони, и становилось спокойнее, но это тоже могло только привидеться.       На тахте никого не было. На работу я точно опоздаю, но и этот факт не торопил меня дойти до кухни и увидеть всё самому. Я твёрдо себе пообещал, что если это были галлюцинации, то я обязательно обращусь туда, где мне если и не помогут, то хотя бы не дадут свихнуться окончательно. Но щен лежал на своём вчерашнем месте, свернувшись таким тугим узелком, что невозможно было разобрать, откуда у него что растёт.       Пол кухни был сухим, хотя я рассчитывал пооткрывать все окна и прогнать спиртные пары, убрав остатки виски с плитки, и уже даже приготовил тряпку. Она всё же сгодилась, когда в противоположном от щена углу обнаружилось место, куда всё же подевался весь вискарь, и мне пришлось убрать то, чем мелкого вытошнило. Неприятно, но терпимо.

* * *

      - Худо выглядишь, Саша, - подметила секретарша Вера и придвинула мне конверт с казенным штампом. – Удачи! Меня замутило, письмо вытеснило все остальные мысли из головы. Всего лишь ещё один отказ, и «всего лишь» я не смогу видеться с сыном до его совершеннолетия, если он вспомнит к тому времени о моём существовании.       Перед бывшей женой я был виноват, хотя не уверен, что до такой степени, чтобы лишиться жилья, а главное – сына и смысла жить дальше. С Никой мы сошлись почти сразу после того, как я завязал с жизнью контрактника и солдата удачи, и прожили вместе три года. Неплохих три года, пока у меня не началась «ломка» от гражданской жизни и иногда с этой проблемой помогал справиться алкоголь. Ника была совершенно к этому нетерпима, и я её понимаю. А в один из вечеров, когда я пытался сладить с её истерикой и захотел обнять, то глупо запутался в собственных ногах и упал, подмяв её под себя, сломав жене руку в двух местах. С тех пор я видел её всего лишь раз – на бракоразводном процессе, а сына, которому в то время стукнуло три, - не видел вообще. А теперь мою жалобу отклонила последняя инстанция и надежды увидеть сына у меня уже не оставалось. После всего произошедшего я больше ни с кем не пробовал строить отношений, опасаясь напиться и совершить что-то ужасное, да и не мог я себе позволить с кем-то сблизиться настолько, чтобы рассказать о семи годах боевых действий, смене стран, языков, командиров, однополчан, пока всё не остановил осколок гранаты, засевший в такой близости от сердца, что извлечь его, не убив меня, не представлялось возможным. Теперь я сам был миной замедленного действия, которая сдетонирует в любой момент, остановив никчёмную жизнь мелкой жалящей железкой, втягивающейся с каждым годом всё ближе к цели. Как будто в продолжение мрачных мыслей в груди кольнуло , словно побуждая к действию. Немного прислушавшись к ощущениям, я пришёл к мысли, что на что-то я ещё годен, и что не сегодня, не сегодня... - Саня, здорово! – я и не заметил, как в кабинет проскользнул Леонид - если слово «проскользнул» было уместно в отношении баржи со стаканчиком кофе в руке. Я только кивнул, уперев взгляд в монитор со списком незаконченной рассылки. – Сань, ты если что, то слинять можешь. Шефа не будет до четверга, а ты иди домой, поправь здоровье, - подмигнул Лёня, изобразив стаканом в воздухе мёртвую петлю, намекая на то, что сам живее всех живых и что коньяк в шкафчике шеф запереть забыл. - Ты прав, дома дела остались. Спасибо, Леонид, – пожалуй, первый раз я был рад его персоне, а сам Лёня застыл на месте с особенно глупым выражением лица, впервые получив искреннюю благодарность. Ещё в подъезде, шагая через три ступеньки, я начал прислушиваться к тому, что сейчас может происходить в квартире на четвёртом этаже. За дверью была полная тишина, что несколько напрягало. А чего, собственно, я ожидал? Радостного визга? Это вряд ли. - Ты там, Джонни? – спросил я, наверное, у двери, пытаясь сладить с неподатливым замком. И он был «там»: сидел под самым порогом и выглядел гораздо лучше вчерашнего. Странная немая сцена, когда мы рассматривали друг друга, заново знакомясь. Продолжались гляделки несколько минут, за время которых я размышлял над тем, сохранён ли в собачьем облике его человеческий интеллект и воспоминания или существа «два в одном» живут разными жизнями. О чём думал пёс, я не брался даже предположить, и он ответил, обойдя меня кругом, обнюхивая, фыркнул в мою раскрытую ладонь, пропахшую табаком, и уселся напротив, отведя взгляд. - Жрать, наверное, хочешь? – очевидное предположение, но пёс, обогнув меня, выпрыгнул за дверь. Вот и всё. По идее, должно было полегчать, и сомневаюсь, что второй раз придётся тянуть его из воды. Только легче не стало, и даже что-то сродни обиды неприятно промелькнуло в душе. Собственный порыв я никак не мог объяснить, поскольку выскочил следом, не копаясь в мотивах. Далеко щен не убежит, и раз вытянул...       Действительно: пёс, прихрамывая, добежал до аллеи, справил нужду, гавкнул на прикормленных кошек, навострил уши и, уловив направление, побежал дальше. Вероятно, он стремился домой или туда, где ему так попало. Откуда-то же он должен был взяться, в самом деле, и этот вопрос сейчас раззадорил мой азарт донельзя. Будет непросто остаться незамеченным и проследить за тем, куда же он движется, но, возможно, я смогу убедиться в том, что ничего с псиной больше не случиться и я могу быть спокоен. Только чутьё никуда не денешь, и ни на какой хеппи-энд с тёплыми материнскими объятиями я не рассчитывал.       Судя по направлению, щен стремился туда, откуда я его принёс, только водоём он обогнул за полквартала и направился дальше, почти за черту города. Будь он полностью здоров, то потерял бы я пятнистый силуэт из вида ещё во дворе своего дома, но ему приходилось время от времени переходить с бега на прихрамывание, и тем самым он облегчил мне задачу.       Городская черта миновала, за ней последовали заброшенные дачи с ветхими постройками, непролазно заросшие крючковатыми яблонями и шиповником. Затем густая растительность сменилась унылой стернёй, чиркающей по голеням, и не видно было ей ни конца ни края, и я почти отказался следовать за собакой, усомнившись в том, что в моей идее был смысл и щена ведёт что-то большее, чем просто желание пошляться. Потом пёс довольно уверенно нашел свежую колею, подмявшую неподатливые обрубки, вытянулся в стрелу и сорвался в галоп, как новенький. А вот тут уже чем-то пахнет. Близко уже.       Низкий забор в овражке не стал ему препятствием, и щен протиснулся в лаз между плитами. А у меня такой трюк уже не получился бы, и пришлось вспомнить былой опыт, перемахнув ограду, только не предусмотрев при этом вероятных последствий: за мной ничего не горело и не рвалось, и надо было как минимум заглянуть по ту сторону и обнаружить слегка прикопанную яму. А это уже была осечка, за которую в других условиях можно поплатиться жизнью. Покосившаяся табличка с надписью «Осторожно! Сибиреязвенный скотомогильник. Проезд запрещён!» осталась позади, а я медленно и неотвратимо съезжал по жирной глине вниз, готовясь не вляпаться в брюхо палой коровы, засыпанной хлором. А потом словно что-то переключилось, и от былой апатии не осталось и следа, и траншея подо мной промелькнула в один уверенный прыжок.       На фоне подконтрольного дыхания мозг анализировал обстановку и вероятную опасность, а визгливый лай вдалеке сконцентрировал цель. Суматошный шум усиливался, послышался выстрел в воздух, который добавил мне осторожности, но не унял стремления. Зрение сузило фокус до важных деталей, исключая лишнее. Всё на уровне интуиции: обойти гравийную дорожку, ведущую к дому, оставить в стороне хозяйственные постройки с галдящей живностью и следовать туда, где можно более подробно изучить то место, откуда стреляли. Не хватало только приближения картинки через крестообразный прицел и привычного упора в плечо. Не хватало до зубного скрежета.       Наконец показался длинный сарай, который в данный момент являлся центром действий. Я выбрал себе наблюдательный пункт, используя в качестве прикрытия прицеп, груженный сеном, и наблюдал за тем, как двое рослых мужчин тащат внутрь визжащего парня. Я обмер, заметив каштановую шевелюру, а потом рассмотрел, что это был не Джонни. Пацана несколько раз пнули под рёбра и заперли внутри, затем эти двое, переговариваясь, неспешно двинулись в сторону добротного дома. Оба были вооружены, и зачем им по дробовику, когда вокруг всё смахивало на крестьянское хозяйство, было пока непонятно. Обуви с металлом ни на одном из них не было и, вероятно, что где-то есть третий мучитель. Что же здесь происходит и где сейчас мой пёс?       Джонни обнаружился сам и, к сожалению, привлёк к себе слишком много внимания: щен рыл под воротами сарая подкоп, громко поскуливая от усердия. Вероятно, он делал это уже не первый раз, и на этот случай хозяева подсыпали в месте лазейки крупный щебень, который не дал ему просунуться внутрь. На беду, один из верзил обернулся и заметил пса, потом окликнул второго. - Блоха объявился! – расслышал я. - Не издох бродяга! А ну лови его, паршивца! Пёс заметался, прижав уши к голове и поджав хвост, и мне осталось несколько секунд на выбор. - Джонни! – полушепотом позвал я щена, изо всех сил надеясь, что он побежит ко мне и тогда у нас останется шанс удрать, но он глупо забился под дверь, озираясь. Чёрт, двое вооруженных парней, и оставалось только надеяться на эффект неожиданности. - Здравствуйте, я из энергосетей. Можно ли взглянуть на ваш счётчик? – изобразив максимум миролюбивости, спросил я. Выставив руки вперёд, я подходил ближе, и мне было необходимо, чтобы второй оказался как можно ближе к нам и не успел выстрелить, если ему это придёт в голову. – У нас сейчас плановая проверка по вашему участку, и мне необходимо взглянуть на показания, - не дрогнув ни одной мышцей, продолжил я не совсем удачную легенду. - Эй, Славик, тут он что-то про счётчик какой-то толкует, - позвал лысый здоровяк напарника, и через несколько секунд был нокаутирован ударом под дых. Славик был крупнее, но неповоротливость была его слабостью. Без особых проблем обезоружив детину, я откинул ружьё в сторону, затем мы перешли в рукопашную и, оценивая друг друга, нанесли по паре ударов. Кулак у него был как молот, и в ушах зазвенело, когда он скользящим заехал мне по носу, потом настал мой черёд парой ударов в солнечное сплетение заставить его рухнуть на колени. Славик побагровел, пытаясь подняться, а я старался отдышаться, согнувшись пополам и дожидаясь, когда из носа перестанет течь. - Что-то вы не очень приветливые ребята, - через несколько минут Славик был связан при помощи моего ремня и верёвки, попавшейся по руку, и готов к допросу. – Расскажи-ка мне, что у вас тут делается, уж больно мне интересно, зачем ружьишко-то тебе понадобилось. Мужик восстановил дыхание, но разговаривать не хотел. - Захарыч тебе яйца вырвет, чувак. Шёл бы ты отсюда, - прорезался Славик. - А Захарыч у нас кто? - А сейчас и познакомишься. Дернув голову на шум со спины, я не успел ничего понять, когда меня оглушили ударом по затылку. Последнее, что я успел заметить до того как отключиться, это те самые ботинки с железяками на обоих носах, но сил поднять голову и увидеть того, кому я больше всего хотел надрать задницу, уже не хватило.

* * *

      Теперь связан был я и лежал на полу просторной гостиной, залитой слепящим светом. Осмотревшись глазом, который не заплыл, я пытался сообразить, сколько времени я провёл в отключке. Вероятно, не больше часа, раз грязь на моих берцах не успела основательно высохнуть. - Ну, что у нас тут? – шелестящий голос возник над самым ухом, и хоть лица я пока не увидел, пытаясь перевернуться на спину, но те самые ботинки разглядеть сумел. В глазу потемнело то ли от злости, то ли от того, что меня резко рванули и прислонили к стене, и теперь я мог хорошо его рассмотреть.       Он был настолько стар и находился в таком возрасте, что года попросту уже не могли изменить его внешности: высокий, сухой как ветка, вероятно, в прошлом бывший достаточно крепким мужчиной, он сохранил совершенно ясный взгляд ледяных глаз. Он приблизился настолько близко, что я сумел рассмотреть нитки чёрных волос, потерявшихся в седой шевелюре до плеч, и силу, слегка меня смутившую. - Ты заблудился, мальчик? – старик скривил сухие тонкие губы. – Мы здесь не очень любим гостей, и считай меня серым волком, которому надо внушить, что ты хороший малый, иначе мне придётся отгрызть тебе уши, - обнажив идеальные зубы, процедил он мне на ухо, от чего затылок покрылся испариной. Он почувствовал мои эмоции, втянув мясистым носом запах моего страха. – Расскажи мне, что же тебе понадобилось в нашем скромном хозяйстве? - обвёл он рукой вид из большого окна. - Гулял. Мне помощь нужна была. Машина заглохла, а в радиусе пяти километров только ваш дом и эти двое с ружьём наперевес, - мотнул я головой в сторону Славика и его друга. – А дальше рефлекс сработал. Не очень хотелось подстреленным быть, вот и обезвредил, – я инстинктивно понимал, что от моей убедительности сейчас зависят как минимум две жизни, и сделал всё, чтобы успокоить дыхание и выпрямить спину. - Допустим, так, - после минутной паузы заключил старик, а я думал над тем, что он совершит большую ошибку, отпустив меня живым. И он ошибся. – Славик, Пончик, доставьте мальчика со всеми почестями. С мешком на голове я по запаху определил, что бывал уже в этом месте. «Как же ты облажался, старый олень», - пронеслась мысль, вызвавшая чуть ли не улыбку. В следующий раз я буду готов к визиту, а дорогу от озера к дому я запомнил ещё в прошлый раз.