Узнать себя в прошлом

Приходил в себя я, чувствуя, как кто-то бьет меня по щекам. Открыл глаза и с удивлением увидел лицо сына одного из разбойников. Хотел, было, спросить, не вздумал ли он меня, наконец, изнасиловать, но тут почувствовал, что ноги и руки больше не держат цепи. Оглядевшись, я понял, что лежу на полу, начал растирать щиколотки и запястья, морщась от боли – от цепей остались четкие следы на коже. — Бандиты сжалились надо мной?— спросил я, сев – теперь холодного пола касались только ягодицы и ступни. — Я снял с тебя цепи без их ведома,— тихо отозвался парень,— сейчас они спят, а я заметил, где Семен ключи оставляет. Вот. Он протягивал мне хороший кусок хлеба, улыбаясь какой-то детской улыбкой. При виде еды желудок мой так подвело от голода, что я, мгновенно выхватив хлеб, жадно принялся глотать его, почти не жуя – таким голодным я еще не был! Но хлеб кончился очень быстро, лишь немного утолив мой голод, и я разочарованно огляделся в поисках добавки. — Это все,— произнес парень,— мой ужин и завтрак. У отца и других бандитов я брать не решился. — Решил голодать, чтобы покормить грязную шлюху?— спросил я с горькой иронией в голосе – слова отца парня очень хорошо врезались в память, усиливая общий негатив испытанного у бандитов.— А отпустил зачем? Чтобы развлечься со мной, а потом снова заковать, когда уйдешь? — Вовсе ты не шлюха,— произнес, к моему удивлению, парень,— и я не буду тебя насиловать – хватит уже и того, что с тобой отец и его дружки сделали. Эти слова меня удивили – очень уж отличались от мнений остальных людей, которых я здесь встречал. Невольно я вновь порадовался тому, что этот парень не был похож на своего отца и других бандитов, о чем и сказал ему, добавив: — Но зачем ты тогда отпустил меня? — Чтобы ты смогла добраться до ближайшей деревни,— отозвался, к моему удивлению, парень,– или ты хочешь здесь остаться? — Если слова твоего отца про участь шлюх — правда, тогда я лучше останусь – проживу чуть дольше. — Я не про ту деревню говорил, из которой ты сбежала, а про другую. Она находится в трех километрах отсюда, надо пройти этот лес и еще один за ним. В той деревне живет один знахарь, который лечил меня в детстве – ты сможешь скрыться у него. Он и рубцы твои залечит. А бандиты тебя в той деревне не найдут – она большая, в нее сунуться не посмеют, даже если и подумают, что ты там. Скорее всего, будут искать возле той, откуда ты пришла. Я поразился тому, что он уже все спланировал. Оставалось одно «но» — что будет с самим парнем после моего побега? — Я пойду вместе с тобой,— отозвался парень тут же, едва я озвучил свое опасение,— все равно не быть мне бандитом, что бы отец не думал и какие бы усилия ни прилагал, чтобы сделать меня своим подобием. А ты одна, без друзей и родственников в деревне, и тем более, в лесу не выживешь. Я преисполнился благодарности к этому парню, собрался, было, поблагодарить, но сообразил, что не знаю его имени. — Василий,— представился он, когда я спросил у него, назвав прежде свое имя,— и благодарить не нужно – я ведь не хочу, чтобы отец и другие бандиты и дальше использовали тебя и унижали. Хватит уже того, что тебе пришлось пережить. Я согласно кивнул, поднялся на ноги…. И только сейчас вновь осознал, что на мне нет ни клочка одежды. В таком виде меня ни в одной деревне нормально не встретят… Оказалось, что и это Василий учел – он отдал мне широкую и длинную рубашку не первой свежести, порванную в нескольких местах. Но я обрадовался ей – по крайней мере, все те части тела, которые у женщин не принято выставлять напоказ, оказались прикрыты тканью. — Бежим сейчас, пока они не проснулись,— произнес парень, когда я оделся и одобрил свой наряд,— сейчас ранее утро, и уже достаточно светло. Следуй за мной. Тихо выйдя из каморки, он прокрался к входной двери – я следовал за ним неотступно. Вместе мы вышли в утренний лес. Только-только рассвело, было довольно холодно, и я поежился. — Беги за мной,— прошептал Василий, затворив дверь домика,— нужно как можно быстрее убраться подальше отсюда. Два раза повторять не пришлось – я тут же подорвался вслед за парнем. Но сделав два шага, остановился, вскрикнув от боли – со всей силы наступил на валяющуюся под ногами ветку. Их было в лесу полно, и я растерянно посмотрел на Василия, ожидая помощи. Он все сразу понял, молча снял с себя обувь типа лаптей, протянул мне…. Они оказались большими для меня, но привередничать я не стал – быстро приноровился к ним и побежал вновь вперед, за Василием. Он мчался так, словно и не снимал свою обувь, но скоро ему пришлось сбавить темп – я совсем выбился из сил и согнулся пополам, тяжело дыша и держась за бок. — Идем быстрым шагом,— решил парень,— останавливаться сейчас нельзя. Живо представив гонящихся за нами бандитов, я поспешил вперед, даже обогнав Василия. Ненадолго, конечно – хоть я и был парнем, но тело девушки, видимо, не сильно развитое физически, не дало мне показать свою скорость. Хотя скорость я смог сохранить такую, чтобы идти вровень с Василием. В какой-то момент я хотел спросить, сколько еще нам идти, но, только взглянув на сосредоточенное лицо парня, передумал – он, наверное, сейчас вспоминает дорогу к деревне, и я ему только помешаю. К моей радости, вскоре мы вышли на тропку, и теперь не надо было продираться, то и дело, через густой кустарник. Василий явно воспрял духом и даже замедлил шаг, улыбнувшись мне. — Половина пути пройдена. Совсем скоро будет деревня. — А что мы скажем, когда к твоему знахарю придем?— спросил я. — Что спасаемся от бандитов и просим остаться на день-два,— отозвался Василий уверенно,— ты – моя сестра, собирала ягоды, когда тебя забрали к себе бандиты, проходящие мимо. Я, твой единственный родственник, искал тебя до тех пор, пока не набрел на избушку, где ты и была, связанная, в клетушке. В свою деревню мы вернуться не смогли – услышали голоса бандитов с той стороны и пошли наугад. — Неплохая история,— хмыкнул я, поразившись тому, как складно все выходило у моего спасителя,— а твое знакомство со знахарем в детстве сюда вписывается? Василий кивнул. — Мы тогда с отцом как раз в той, откуда ты пришла, деревне жили. В бандиты отец пошел года 4 назад – тогда жуткий неурожай был, мы всю еду маменьке отдавали, а она при родах померла, вместе с ребеночком. После этого отец в лес, на промысел, подался, а там бандитов и встретил. Присоединился он к ним от безнадежья, и меня с собой взял. Я неловко посочувствовал парню, после чего разговор сам собой увял. Через некоторое время мы вышли из темного соснового леса в березняк, где на первом же шагу меня ослепил луч солнца, брызнувший из-за крон деревьев. Засеребрилась на траве и листьях кустарника роса, то тут, то там издавали заливистые трели птицы…. Тропа значительно расширилась и совсем скоро вывела нас на опушку леса, к окраине деревеньки. Не было видно ни души на улочках, стояла тишина, но стоило нам с Василием приблизиться к первому дому, где-то неподалеку прокукарекал петух. И в ответ ему залаяла собака, почуяв нас, ей начали вторить соседские собаки. Василий торопливо подошел к двери маленького, добротно сделанного домика, и громко постучал. Я ждал вопроса «кто?», привыкнув к этому после жизни в городе. Но, почти сразу же, к своему удивлению, увидел, как дверь открылась, и на пороге возник худой старик с седыми волосами и бородой, в длинной рубахе, каких-то шароварах и сапогах. Ясно-серые глаза старика, окруженные сеткой морщин, как и все лицо, хорошо оглядели меня и остановились на Василии. — Здравствуйте, дедушка Еремей,— произнес с почтением мой спутник,— пожалуйста, выручите нас, укройте от бандитов лесных. Я сестру свою, Алину, насилу от них спас, они за нами погнаться могут… — Тогда входите не медля,— произнес старик, посторонившись,— а тебя как звать? И откуда знаешь меня? Василий представился, добавив, что он, Еремей, его когда-то крепко выручил, излечив от недуга. — Теперь вспомнил,— улыбнулся старик, кивнув, закрывая дверь на засов,— тогда травы мои дело быстро поправили, тебя на ноги поставили. — И сейчас помочь могут,— отозвался Василий, подойдя ко мне. Задрал край рубашки так, что стали видны рубцы на бедрах и обнажился мой исполосованный зад.— Бандиты сестру мою плеткой хлестали, и не раз. Вы можете рубцы залечить? Я увидел удивление на лице старика – он подошел ко мне, вглядываясь в рубцы, но трогать их, к моей радости, не стал. — От моих настоев травяных уже завтра эти рубцы исчезнут,— пообещал он, едва Василий опустил край рубашки – мои ягодицы и бедра снова оказались прикрыты тканью.— Ложись на лежанку мою, Алина, отдохни. А я настой целебный приготовлю. Я кивнул и с максимальным удобством утроился на низкой кровати. Положил голову на руки, думая о том, что все начало налаживаться. Но было бы еще лучше выбраться из этого места в настоящее – только как? Придумать подходящий способ я не успел – очень намаялся в каморке и по дороге сюда, и быстро уснул. Проснулся я от голода, и, только открыв глаза, почуял аппетитный запах вареной картошки. Старик, отойдя от печи, протянул Василию, сидящему за столом, миску с картофелинами и куском хлеба, и, заметив, что я не сплю, улыбнулся мне. — Хорошо спалось?— спросил он, наполняя еще одну миску дымящимися картофелинами. Я кивнул, принимая сидячее положение и надевая рубашку, которой до этого были прикрыты моя спина и ягодицы – теперь они почти не ныли, к моей радости. — Давненько тебе спать, видно, не давали – день уже к вечеру клонится,— добавил старик, протягивая миску с картофелинами и добрым куском хлеба мне,— да и едой вряд ли баловали. Я подтвердил его слова, набросившись на еду с жадностью – никогда еще картофель не был для меня таким вкусным. И, подняв голову от опустевшей миски, увидел, что Еремей смотрит на меня с явной жалостью в глазах. — Захочешь еще – бери в этом котелке,— сказал он, кивнув на небольшой котелок на печи,— а мне нужно немного трав собрать до сумерек. Взяв откуда-то из угла туесок, старик вышел из дома, и Василий тут же закрыл за ним дверь. — Ну, как ты?— спросил он у меня, повернувшись – в его голосе прозвучала непривычная моему слуху теплота,— отошла немного? Я кивнул, поставив миску на стол – есть больше мне пока не хотелось. — Еремей два раза твои рубцы обработал,— продолжил Василий, присев рядом со мной на лежанку,— сказал, что еще три раза – и следа от них не останется. Один раз на ночь, два остальных – утром и к вечеру. — Значит, день еще нам здесь быть, да?— спросил я,— и что же делать будем? Спросил я это так, наобум, зная, что в доме старика нет привычных мне развлечений – телика, компьютерных игр, или еще чего-то в этом духе. Но, к моему удивлению, Василий густо покраснел. — Можно погулять, если хочешь,— предложил он, пряча глаза от меня,— но только завтра – одежда у тебя уж больно для девушки неподходящая. — А завтра она по волшебству лучше станет,— усмехнулся я,— или же ты ее попросишь у местных девушек? — Нет,— ответил Василий серьезно – краска мигом сошла с его лица,— Еремей отдаст тебе платье своей дочери старое. Он его как память хранил, но сказал, что тебе оно нужнее. Я почувствовала еще большую, чем ранее, теплоту и благодарность к старику, который приютил нас, накормил и так хорошо лечит меня. И, думая об этом, невольно вздрогнул, почувствовав, как ладонь Василия коснулась моего запястья. — Следов от цепей не видно почти,— произнес он, нежно проведя по моей руке своей ладонью – по всему моему телу прошла странная дрожь – не удовольствие, но как будто дуновение теплого, ласкового ветерка,— я думал, они так и останутся, не пройдут… — Я теперь даже не чувствую боли здесь,— улыбнулся я ободряюще – слишком уж мрачный вид у Василия был,— и все благодаря тебе…. — Я бы не смог спокойно жить, если бы ты там осталась, как хотели бандиты,— отозвался Василий с явной горечью в голосе,— ты ведь не первая девушка, ставшая жертвой отца и других разбойников… — Как – не первая?— переспросил я в удивлении,— неужели все распутницы, которые появлялись в деревнях, в итоге оказывались у бандитов? — Ты первая пришла в лачугу добровольно,— сказал Василий,— остальных девушек, и даже девочек, силой приводили сами бандиты – они ловили их, когда те собирали ягоды и грибы в одиночестве. Думаешь, почему моя легенда такая складная? Все это не выдумки. И цепи в клетушке больше всего подтверждают это. — Их тоже приковывали, насилуя после?— воскликнул я в ужасе,— но неужели никто не искал ни одну из них? — Искали, но либо не доходили до лачуги, либо считали, что там искать нечего. Тогда думали, что на всех нападали волки – бандиты оставляли в лесу, подальше от лачуги, их истерзанные тела. Ужас, который владел мной, еще больше возрос – ни одна из несчастных не выжила…. Все они умерли после долгих страданий…. Эта мысль привела меня в гнев: — Этих тварей нужно порезать, как скотов!— выкрикнул я горячо,— поднимем на это жителей деревни, они помогут нам! — Не помогут,— покачал головой Василий в ответ,— из этой деревни ни одна девушка не пропала, они и не поверят нам, если скажем про бандитов. А рубцы твои почти прошли, доказательств нет. Многие девушки исчезли из той деревни, куда мы пойдем завтра – ее жители нам поверят. Придется подождать до того момента. Немного охладив свой пыл, я кивнул. — Так ты видел, как их использовали?— спросил я, перестав думать о каре бандитам-извергам,— и так же, как меня, сторожил их? — Нет, меня еще не пускали. Последняя из жертв была в лачуге полгода назад, а тогда и до этого отец считал, что мне рано видеть зрелище, подобное тому, что он и другие бандиты с тобой делали. Я этих девушек только мельком видел – каморку бандиты всегда запирали на ключ, ведь всех девушек искали и могли обнаружить там. А ты сама пришла, и сказала, что тебя выгнали за распутство, вот они и не стали осторожничать. За что и поплатились. — Да – лишились помощника в твоем лице и развлечения в моем,— произнес я с нескрываемым отвращением в голосе,— не думали они, что ты такое выкинешь…. — Выкину?— переспросил парень, нахмурившись,— мне нечего выкидывать, ведь ничего нет, кроме того, что на мне. Я сообразил, что допустил глупость, применив здесь привычный для меня сленг, и тут же поскорее перевел разговор на другую тему: — А что мы будем делать в другой, дальней, деревне? У тебя есть там знакомые, родственники? — Нет,— мигом погрустнел Василий,— может, кто пустит на порог, если я хорошо работать буду. Да и ты можешь в хозяйстве помогать. Если сильно повезет, смогу домик для нас построить. Последняя фраза заставила меня забыть о работе по хозяйству, в которой я ни капли не смыслил – слишком уж фантастично звучала. Я хотел, было, спросить, как Василий собрался строить дом в одиночку, когда до меня дошел весь смысл произнесенного парнем. — Для нас?— переспросил я подозрительно,— ты это как брат имел в виду или как муж? Я ждал опровержения второго предложения, но, к моему удивлению, Василий сказал твердо, глянув мне в глаза: — Как муж. Ты – та девушка, которую я хотел бы взять в жены. — Женишься на шлюхе?— спросил я с сарказмом в голосе,— хорошо подумал, или это оттого, что видел уже меня голой? — Это оттого, что я полюбил тебя,— сказал Василий тихо,— и мне не важно, что тебя насиловали бандиты, лишив девственности… — Это не они меня девственности лишили, а парень из моей деревни,— оборвал я его, решив сказать всю правду, кроме того, что я в настоящем парень и живу столетием позже.— А отчим нас за этим застал, за что выпорол меня, выгнав после из деревни без одежды. — Наверняка тот парень тебя заставил или обманул,— упрямо продолжал защищать меня Василий,— пообещал, что никто не узнает… — Я сама под него легла!— выкрикнул я, выйдя из себя – его нежелание понять и принять правду было просто удивительным,— мне было интересно, что значит быть с парнем в близости, я вполне могла уйти…. Но осталась и получала большое удовольствие! И когда отчим порол меня, а потом – бандиты избивали и насиловали, я получала удовольствие, даже кончила! Кто я после этого, если не шлюха? Я видел, как побелело лицо Василия, и, чтобы не видеть ожидаемого отвращения на нем, отвернулся, пытаясь отогнать нахлынувшие мрачные воспоминания. Но мне это не удалось, а былой гнев, перейдя в горечь, породил слезы. Я тихо плакал, слыша, как звенит натянутой струной тишина, и ждал со страхом полных отвращения слов, приготовился уйти прочь из дома и деревни…. Внезапно обнявшие меня за талию руки Василия стали подобно ледяному душу – я даже плакать перестал. — Все это не делает тебя шлюхой, по крайней мере, для меня,— прошептал он мне на ухо,— я чувствую, у тебя была тяжелая жизнь, полная плохих людей, для которых ты должна была делать все. Тебя, должно быть, часто и сильно били, и в безысходности ты начала получать от этого удовольствие. Поэтому и согласилась на близость с тем парнем – ощутить ласки и наслаждение, а не обычные боль и унижение. И бандиты смогли довести тебя до блаженства именно поэтому, да и мои ласки этому помогли. Не говори мне больше, что ты шлюха, прошу – я ведь видел, с каким отвращением ты смотрела на моего отца, слышал твои крики и рыдания, когда он насиловал тебя, когда остальные двое хлестали плетью…. — Не продолжай,— произнес я, повернувшись лицом к Василию – как и в голосе, в каждой черточке его лица были участие и горечь,— я хочу забыть все произошедшее побыстрее, а это лучше, когда никто не напоминает. Я мягко освободился из его объятий, стер последние слезы…. А в голове крутились мысли о том, что Василий невероятно упрям и переспорить его почти нельзя. Но все же он мне нравился, несмотря на все это… Мои мысли прервал стук захлопнувшейся двери – пришел Еремей с охапкой разных ароматных трав. Улыбнулся нам с Василием, начал сортировать и развешивать травы под потолком… Я вдруг осознал, что хочу спать, и, глянув за оконце, с удивлением увидел чернильную темноту. Уже ночь…. Долго это мы с Василием беседовали… — Спасибо за кров и пищу, дедушка Еремей,— произнес я с чувством,— вы к нам очень добры…. Но не потесним ли мы вас с ночевкой? — Я лягу на печи, кости прогрею хорошо,— улыбнулся вновь дедушка, оторвавшись от своего занятия,— ты, Алина, на лежанке, а брат твой на лавке. Я окинула взглядом жесткую и короткую для Василия лавку, с недоверием посмотрела на парня, ожидая опровержения… — Для меня это будет роскошью, да и для тебя, Алина,— произнес Василий,— мы ведь и не в таких условиях спали, верно? Я вспомнил о легенде и решил не спорить. С удовольствием растянулся на лежанке вновь, почувствовал, как заботливые руки укутали меня одеялом, и, потуже завернувшись в него, совсем скоро уснул…