Тыгрыски

Within Temptation – A Demons Fate AU!. У Джейкоба вместо канонической способности апитеризм - "исцеление" путем впитывания в себя чужой физической и моральной боли (раны не затягиваются, но состояние облегчается, тогда как вся впитываемая боль становится шрамами на теле "врача"). *** POV Enoch Зачем? Зачем ты, черт тебя дери, делаешь это? Нет, не смей. Я со своей болью справлюсь сам. Это все пустяки. Я не хочу, чтоб мое раздражение, страхи, боль, синяки - становились маленькими царапинами, запекшимися ссадинами, порезами с рваными краями на твоем теле. Хватит собирать это все на себя, хватит. - Тыгрыски! - мой голос осип. Но Джейкоб не слышит. Он сидит передо мной, как сломанная кукла. Грязный, жалкий, усталый... Израненный. И ведь при том его лично самого - никто не бил. Никто. Он сам. Жертвенный ягненок. Проклятый идиот. Мазохист что ли... Это так не вовремя. Я уже не могу говорить, да и смысла нет. Над головами пролетают с чудовищным свистом бомбы. А он ничего не замечает. Он просто сидит, он сломался, что-то лепечет одними губами, прижав руки к ушам, с широко раскрытыми глазами глядя в землю между нами. - Енох! Джейк! Скорее! - едва слышен вопль Эммы. Надо прятаться, прятаться в собор. Но Портман, черт его дери, слишком оглушен чужой болью, он ничего не соображает и едва ли по-настоящему в сознании. Другого выхода у меня нет, все, что я могу - взять на руки и побежать так быстро, как вообще возможно. Впрочем, Тигренок сейчас - весит едва сильно больше, чем Эмма. Даже странно, даже пугает. ...Наконец, нам удалось спрятаться. И выдохнуть. - Тыгрыски?..- пытаюсь снова окликнуть парня, но он все еще совершенно не в себе. Остальные тоже устали, и в полумраке укрытия наше всеобщее тяжелое неровное дыхание отдается эхом, перекрывая приглушенный грохот бомб и рев фашистских самолетов. Гораций осветил все своим глазом-проектором, насколько это было возможно, и я сумел снова разглядеть лицо Джейкоба. Он был чумазым будто маленький ребенок, и напуган также, как Бронвин. По крайней мере, в лихорадочно блестящих голубых глазах появилось чуть больше осмысленности помимо ужаса от всего происходящего и мутной пленки боли. На щеке, лбу - ссадины, губа рассечена. Это, кажется, он все-таки сам упал еще до того, как я его потащил. Упав, он уж больше не мог прийти в себя и подняться. Надо это все промыть. Беру воду и платок, стираю грязь и подсохшую кровь. Аккуратно поднимаю рукав драной грязной, когда-то белоснежной рубашки. Столько шрамов. Чужих шрамов... Заметив мой взгляд, он смущается и отводит глаза, облизывая пересохшие губы нервно. Но я снова поворачиваю его лицо к себе, продолжаю осторожно смывать грязь и кровь, чтоб не было никаких заражений. Убираю прядь темных, огрубевших от грязи волос, с лица, провожу тыльной стороной ладони по щеке. В отличие от тебя - я не могу забрать тонкую, бьющуюся едва заметной судорогой, истерикой боль в узком порезе. Но я бы... я бы хотел почувствовать это, как чувствуешь ты... - Мне жаль, - говорю шепотом, - что я не могу как ты... Джейк только слабо улыбается, наваливается на меня, уткнувшись лбом в правое плечо, чуть дрожит - потому что мое плечо тоже было ушиблено и я не знаю, хотел ли он или уже невольно-рефлекторно впитал это тянуще-ноющее ощущение, но он даже не отодвинулся. Вздохнув, осторожно обнимаю, а потом прижимаю к себе все крепче, будто надеясь, что смогу себе забрать всю боль, что он впитал в себя. Но, к сожалению, я так не могу. Он может только сам. Но он не хочет. Не по друзьям... Тыгрыски надеется дойти до конца и вернуть всю нашу боль тем, кто заставил страдать нас всех, вернуть да с лихвой... - Дурачок... Будешь брать все, никогда не дойдешь... - говорю так тихо, что вряд ли это кто-то услышал. А Джейкоб спит. Вот так, в неудобной позе, сидя и съежившись. Пока Оливия убаюкивает Бронвин, я так же - беру на руки Портмана, снова, присаживаюсь спиной к стене, а его потом укладываю так, чтоб голова покоилась на моих коленях... Мне, в отличие от него, не уснуть. Могу лишь в прострации смотреть в одну точку на стене и рассеянно проводить ладонью по плечу спящего...