Тыгрыски

POV Jacob - Но я не умею драться!.. - оправдывался я. - Тогда... Тогда тебе лучше уйти, - отвечает она. И отворачивается в сторону. А у меня сердце обрывается. Потому что я не думал, что она может вот так. Вот так просто взять и сказать, чтобы я ушел. И я не знаю, что мне делать. Я не чувствую себя здесь нужным. Вот так резко. Дело даже не в том, что это мои страхи. А в том, что это не тот случай, когда девушка хитрит и пытается таким... жестоким образом заставить юношу действовать. Если б это было так, Эмма бы не отворачивалась. Я подошел ближе, а она взглянула на меня с горечью, тоской... И разочарованием. Я понимал, что могу в чем-то разочаровать... Но ведь им же тоже страшно. А они прожили намного дольше чем я. Это я сейчас не о том, что им не зачем сомневаться и что им можно безбашенно кидаться в бой. Нет... Просто я действительно в сравнении с ними... младенец. Если не эмбрион... А они требуют от меня больше, чем от себя самих. По крайней мере, мне так показалось. Я попытался приблизиться и поцеловать ее в щеку, просто на прощание. Но она отвернулась вновь. Это было молчаливой грубостью. Это было жестоко. Это было унизительно... Но я не сказал ничего. Я просто тихо вздохнул и пошел прочь из ее комнаты. ...Но я не мог так просто уйти. Уйти и бросить всех. Я должен был что-то сделать на прощание... И я решил немного помочь им в их повседневных делах. Несмотря на некоторую обиду за подобное отношение со стороны Эммы, мне было действительно стыдно за то, что я размазня. Я не то, что с пустотой сражаться - я зачастую не мог себя в школе защитить от драчливых футболистов... приходилось старательно прятаться от них и как можно реже привлекать к себе их внимание... Размышляя об этом, я слонялся по петле, пытаясь хоть кому-то хоть чем-то помочь... Но с каждой попыткой все сильнее чувствовал себя лишним грузом, камнем на их шее... Мне не хотелось уходить и не хотелось оставаться, чтоб не быть обузой... Закрадывалось ощущение, что мне нигде нет места. А все потому, что я бесхарактерная тряпка... Не зная, чем еще заняться, я, в какой-то наивной надежде на эфирное чудо, отважился пойти к Еноху... *** POV Enoch Как же он бесит... И при этом вызывает странное нелепое умиление своим дурацким поведением. Он и раньше пытался хоть как-то завоевать всеобщее доверие. Он умудрился влюбить в себя всех. Кто-то любил его просто по-человечески. Кто-то как нового брата. А он все крутился около каждого... Теперь Джейкоб пошел дальше. Причем после того, как Эмма попросила его уйти. Да, я слышал это. Но он не уходил... Он, черт его дери, лез со своей помощью ко всем. Он лез на кухню помогать готовить. Он помогал няньчиться с самыми младшими. Он лез в оранжерею-пасеку, мешая уединению Хью и Фионы, которые потом стали прятаться в другие места. В конце концов, этот чудила вздумал помогать мне. Вот тут взбесился, сам того не ожидая. Потому что мне его потуги казались наигранными [а зря]. Да и вообще я хотел уединения. - Помочь? Чем? Шить? Или может будешь душить деревенских кошек и собак, а потом будешь резать их, чтоб я вынимал сердца? А может ты хочешь сам попробовать вынуть сердце из трупа какой-нибудь маленькой пушистой белки?! -я видел, как расширяются и лихорадочно ярко блестят от ужаса его глаза, как в них встают слезы [и это неимоверно бесило, надоела плаксивость], как по бледному лицу расползаются неровные красные пятна, но я не мог остановиться и продолжал на него орать. - Какого хрена тебе надо, Портман? Отстань уже от всех! Почему ты решил, что всем нужна твоя помощь? Они прекрасно справляются сами. Ты разве не видишь, что ты только мешаешь всем заняться их делами и путаешься под ногами, бесполезный ты придурок! Хватит заискивать и воображать невесть что из себя! Отвали от меня и найди себе дело! Если вообще у такого бесполезного идиота может быть толковое применение! Ты просто... Просто огрызок! Тебе же сказали уходить! Ты не странный, ты не необычный! Ты слабый, тупой, приторный до тошноты! Огрызок! - мое дыхание стало тяжелым. Джейкоб вздрагивал нервно и ошарашенно смотрел на меня. Потом наконец пролепетал что-то вроде "извини, что досаждал", понурил голову и поспешно ретировался из моей комнаты. Мне было больно, потому что я причинил, снова, боль ему. Я снова назвал его этим словом. Я не понимал, почему это делаю. Мне казалось, я должен был сказать что-то совсем другое. Мы требовали от него геройства, но не давали в руки орудия, которым он мог бы нас защитить... Мы боялись... И мы прогнали его прочь. Я и Эмма. От которых, мне кажется, он больше чем от других ждал хоть какой-то поддержки. Но мы слишком эгоистичны. Мы не заслужили, чтоб нас спасли. И он не вернется. Ему незачем возвращаться к таким эгоцентрикам... Иначе он будет совсем уж дураком. И я хотел, чтобы он оказался дураком. И показал, как мы с девушкой-облаком ошиблись на его счет. Но я видел, как Тыгрыски уходит со двора и наверняка идет к выходу из петли. Мой. Мой Тыгрыски. Который совсем не похож на его деда, что б я ни говорил. Я заперся в комнате, не впуская даже Оливию, отказываясь пойти на ужин и ничего не отвечал стучавшим. Несмотря на пелену злых слез, я пытался уйти в создание очередной куклы. Куклы, которая была бы похожа на Него... И в ту ночь мне снились его глаза. И мне было страшно, что я больше никогда не увижу их вживую. Мне снилось и что он все же вернулся, но его тут же поймали пустоты. И мне было страшно от мысли, что эти небесно-голубые, добрые и наивные и всегда хоть немного грустные глаза может сожрать уродливое существо... Мне казалось, я скоро сойду с ума из-за этих дурацких кошмаров...