Пепел Агапе

      Виктор проснулся по привычке в шесть утра, хотя сегодня, по идее, можно было спать сколько угодно, ведь даже Яков еще не знал, что Никифоров и Плисецкий вернулись на родину.        Он вышел из спальни, зевая и прикрывая рот ладонью, и вдруг остановился. Похоже, мозг Виктора только начинал просыпаться, в отличие от тела, потому что вспомнил о том, что в квартире есть кто-то еще, только через несколько секунд.       Юрий мирно спал на диване, тихонько сопя в подушку. Золотистые волосы немного запутались и чуть прикрывали его лицо. Виктор невольно загляделся на это чудо, больше похожее на ангела, и, не удержавшись, наклонился, кончиками пальцев убирая прядку с нежной бархатистой щеки и заправляя ее за ушко Плисецкого. Тот на секунду нахмурился, но не проснулся, и пушистые ресницы затрепетали. — Действительно… настоящий котенок… — Никифоров улыбнулся, выпрямляясь и тихо уходя на кухню.       Заглянув в холодильник, он увидел на одной из полок пластиковый контейнер, в котором были остатки вчерашней карбонары. Воспоминания о вечернем разговоре и о том, что было после, заставили Виктора перестать улыбаться. Он поцеловал своего ученика. Мальчика. Подростка. Юрия, чёрт возьми! — Господи… — Никифоров потер переносицу. — И зачем я только проснулся… — Чё ты там бормочешь?       Юрий тер кулаком правый глаз, стоя в дверном проеме и заспанными глазами взирая на тренера. Взлохмаченный и зевающий, он показался Виктору в этот момент просто очаровашкой, и мужчина снова улыбнулся. — Да вот, думаю, чего бы в голову кинуть, — усмехнулся он. — Только не в мою… — Юрий плюхнулся за стол и покосился на Никифорова. — Чего так рано встал? — Привычка, — повел плечом Виктор. — Сам-то почему не спишь? — В сортир шел, — буркнул парень. — Так он в другой стороне, — хохотнул мужчина.       Они оба резко замолчали. Один прекрасно знал, что другой лжет. А другой знал, что первому об этом известно. Картинка становилась всё нелепее с каждой секундой. Надо было что-то делать. — Послушай, Юр… — начал Виктор, — по поводу вчерашнего… — Не надо, — резко прервал его Плисецкий. — Все эти отмазки оставь для япошки. — Причем тут это? — слегка нахмурился Никифоров. — Я говорю сейчас о тебе и обо мне. О нас. — Нет никаких «нас», — Юрий поднялся на ноги. — И никогда не будет…       Он пошел к выходу из кухни, но тут же цепкие бледные пальцы сомкнулись на его запястье. — Разговор не закончен, — с нажимом произнес Виктор. — Ты меня неправильно понял, я хотел извиниться. — Мне насрать, — Юрий даже не повернулся. — Я не нежная фиЯлка, ни к чему эти сопли. Забудь. — Нет, постой… — Никифоров потянул его на себя, заставляя повернуться лицом к нему. — Я все-таки твой тренер. И, возможно, опекун. — Нет, — взгляд зеленых глаз обдавал непривычным холодом. — Мне не нужен такой тренер. И, уж тем более, папаша.       Он дернулся, вырываясь из «захвата», и ушел в зал, оставив Виктора в полном замешательстве. Никифоров впервые за годы ощутил себя каким-то ничтожным и мелким. Так, будто суровый родитель только что наказал его за проступок. Это было так странно. Мир перевернулся с ног на голову. И что в этом новом мире происходит, Виктор не понимал. Но всё это было слишком неправильно, и он решительно направился следом за Плисецким.       Юрий уже успел натянуть джинсы и надевал толстовку. Как только он поправил капюшон на спутанных волосах, Виктор оказался перед ним и решительно толкнул его на диван. В этот момент он выглядел чрезвычайно серьезным, и Плисецкий, приготовившийся было возмущаться, проглотил все свои слова и сердито глядел на Никифорова. — Чего? — только на этот вопрос Юрия и хватило. — Хватит вести себя, как капризная девочка. Весь из себя такой крутой, а при первых же трудностях сразу в кусты? Называешь себя мужчиной, а на деле — как я и думал — котёнок, у которого еще даже когти не отросли!       Плисецкий почувствовал себя так, будто второй раз получил пощечину от Виктора, но на этот раз гораздо сильнее. Внутри, как по сигналу, моментально вспыхнуло пламя. Сердце забилось быстрее, толкая кровь по венам и артериям, по всему телу прошелся жар, и молчаливый протест вдруг превратился в гласный. — Трудности? Ты называешь то, что послюнявил мне рот, трудностью? — Юрий недобро оскалился. — Какой же ты всё-таки идиот… Да ебал я такие трудности, ясно?! Ты действительно думаешь, что я ухожу из-за этого?!       Глаза Плисецкого сверкали, и Виктор как наяву видел пламя, бушующее в глубине этих глаз. О, да, хоть Юра и подросток, злость в нем сейчас такая, что с легкостью хватило бы на пятерых. — Ты уходишь потому, что накрутил в своей голове бог весть что. И думаешь теперь обо мне всякую чушь, которой по определению даже быть не может, — хмыкнул Никифоров. — Может, пора уже включить здравый смысл?       Юрий поморщился и снова поднялся на ноги. Подойдя почти вплотную к Виктору и чуть задрав голову, потому что последний был выше ростом, Плисецкий сказал, выделяя каждое слово: — О, да. Я его уже включил. И знаешь, что этот самый здравый смысл говорит мне? — Что мне не нужен ссаный пидор. Ни как тренер, ни — тем более — опекун. Можешь валить обратно в Узкоглазию и тренировать своего ненаглядного хряка. А я сваливаю.       Он пихнул Виктора плечом и, прихватив свою куртку, вышел в прихожую, где стоял его чемодан. Присев на корточки, он стал обуваться, всё еще учащенно дыша от нахлынувших эмоций.       Никифоров не стал останавливать его снова. Он просто стоял посреди зала, сжав кулаки и опустив голову, закрыл глаза. Гадости, сказанные его теперь уже бывшим учеником, больно ударили в самое сердце, но по сути своей в них не было ничего, что не являлось бы правдой. То, что его больше влечет к мужчинам, Никифоров понял для себя давно. Но такая тяга к представителям своего пола в полную силу начала проявляться лишь в последнее время. И разбудил ее, выжигая Виктора желанием дотла, именно тот самый робкий японец. Опекун? Готов ли Никифоров к этому? — Вряд ли. Да, он взрослый мужчина. Да, он пятикратный чемпион. Да, у него есть деньги и влияние, отличная квартира, машина… Но достаточно ли этого? — Виктор был в этом совсем не уверен. Не для Юрия, это точно.       Входная дверь хлопнула, оставляя за собой звенящую тишину. *** — Хорош орать, башка болит. — Я не ору! — тон голоса Якова говорил об обратном. — Вас хрен разберешь! То вы тут, то вы там! Ты точно приехал или через неделю опять свалишь? Юрий закатил глаза. — Не свалю, не сцы в трусцы. У меня время поджимает, надо готовиться. Яков недоуменно поднял бровь, глядя на вальяжно развалившегося на диванчике Плисецкого. — Погоди-ка, не ты ли говорил, что едешь за Виктором? Не твои ли слова были о том, что ты хочешь видеть тренером только его? — Я передумал, — с показным безразличием отмахнулся Юрий, пренебрежительно фыркнув. — Он меня разочаровал. Мужчина после этих слов аж воздухом подавился. — Разочаровал? Сынок, он же пятикратный чемпион, живая легенда! Плисецкий цокнул языком и скрестил руки на груди. — Ну сам посуди: ты — мой опекун, офигительный тренер, который, кстати, и натаскал эту «легенду» с детских соплей. Ну разве можно придумать лучше кандидата?       Яков присел рядом с парнем. Слова Юрия звучали вполне здраво и убедительно. К тому же мужчину все еще гложила обида из-за внезапного отъезда Никифорова. Хлопнув ладонью по своему колену, он кивнул. — А знаешь, ты прав. Но у меня есть условие. — Какое? — Плисецкий был немного удивлен. — Больше никаких внезапных отъездов. Тебе пятнадцать лет, я несу за тебя ответственность. Ты понял? — Да понял-понял, — поморщился Юрий. С него хватит. Больше никаких импульсивных поездок. Он не будет волочиться за кем-либо хвостом. Никогда. Он сделает так, что это за ним будут бегать. Это ЕГО будут обожать, с НИМ будут искать встречи. А он будет сиять, словно солнце, позволяя другим греться в своих лучах. Если еще позволит, конечно. А это был большой вопрос. — Отлично. Тогда завтра начнем составлять программу. — Нет, — отрезал Плисецкий. — Что? — лицо Якова недоуменно вытянулось. — Начнем сегодня, — коротко бросил Юрий, потянувшись к своей спортивной сумке. — Я уже нашел музыку.       Яков давно не видел такой решительности в глазах своего подопечного. Плисецкий протянул ему коробочку с диском. — Седьмая.       Мужчина даже с излишней поспешностью взял коробочку и быстро нашел глазами нужное название. — Дмитрий Хворостовский — «Toi et moi»? Ты серьезно? — Что не так? — Юрий снимал куртку. — Да нет, просто… не ожидал от тебя такой… — Чего? — взгляд зеленых глаз проникал прямо в душу тренера. — Это очень насыщенная композиция, пронизанная нежными чувствами и… трагизмом. Ты уверен, что сможешь передать нужные эмоции? — Смогу. Теперь я всё смогу… — необычайно тихо, но уверенно произнес Плисецкий.       Яков видел, что с Юрием происходит что-то необыкновенное. Что-то перевернулось у него внутри. Но он знал: если Юра не захочет — он никому не откроет свои мысли и свою душу. Не задавая больше вопросов, Яков вздохнул и поднялся на ноги. — Пойдем. Сделаешь пробный прокат. ***       Мир стал каким-то бесцветным. Скучным и неинтересным. Всё утратило свой запах, вкус, цвет, даже температуру. С того самого дня, как тот самолет оторвался от земли.       Кацуки снова ел. Нет, даже жрал. Много, не вовремя и неправильно. Но всё это происходило на автомате, неосознанно. Кусок за куском, отправляя в рот мясо, Юри не думал о том, что снова превратится в прыщавого жирдяя. Какая теперь уже разница. К черту спорт, к черту фигуру. Он потерял ЕГО, а всё вокруг потеряло смысл. Прекрасный источник вдохновения иссяк. Теперь он станет наполять красотой жизнь другого человека. А какой-то там Юри Кацуки так и проживет свою жизнь неудачником на шестом месте. — Хэй, Юри, ты тренироваться-то идешь?!       Сестрица, упирая руки в бока, нависает над ним и что-то кудахчет, так похожая сейчас на огромную наседку. Кацуки поднимает на нее взгляд, лениво пережевывая уже третью котлету. — Не хочу. — Что?! — через мгновение ему по затылку прилетает свернутой в трубку газетой. — Это что еще за новости?! Ты только представь, что Витя скажет! — Ничего он уже не скажет, — буркнул Юри, отправляя в рот последний кусочек. — Улетел Витя, ему теперь всё равно. И мне тоже.       Сестра всплеснула руками и выпрямилась. — Нет, это просто уму непостижимо!.. Эй, ты куда пошел, когда я с тобой разговариваю?! — За добавкой. — Что-о-о-о-о-о-о?!       Она хватает его за руку и рывком тянет назад, да так, что Кацуки плюхнулся смачно на пятую точку. Потирая ушибленный зад, Юри обиженно поглядел на родственницу, поправив съехавшие очки на переносице. — Вот молодец, знал, на кого его оставлять.       Мелодичный переливчатый смех, словно легкий ветерок достигает слуха находящихся в помещении. Девушка и ее брат поворачиваются одновременно, так же синхронно роняя на пол челюсти. В дверях, улыбаясь непринужденно и беззаботно, машет рукой пятикратный чемпион мира.       Сердце Юри страшно стукнуло и рухнуло вниз, куда-то в район кишечника. Что это? Галлюцинация? Как такое вообще возможно? Может, ему это снится? — В-Виктор? — В моем имени только одно «Вэ», хрюшка, — смеется Никифоров, проходя в комнату, а на заднем дворе уже слышится заливистый собачий лай. Пёс, который оставался здесь всё время, пока Виктор был в России, почуял хозяина и, снося всё на своем пути, понесся его встречать. Подпрыгнув, пес встал на задние лапы, упирая передние в грудь Никифорова, и принялся вылизывать лицо хохочущего мужчины. Юри, наблюдавший за этим, явственно ощутил, что и сам бы очень хотел сейчас поступить точно также, и ему вдруг стало жарко, а щеки его тут же предательски запылали румянцем. Он поднялся и, сильно шаркая ногами, подошел к Виктору, который, наконец, освободился от любвеобильного питомца. — Неужели ты… вернулся? — А ты, верно, решил, что имеешь полное право теперь есть МОЙ кацудон, хрюшка? — Никифоров лучезарно улыбнулся, хитро прищурившись. — А ну-ка руки в ноги, переобулся и быстро на пробежку! Где у вас велосипед? — он посмотрел на сестру Кацуки. — Да всё там же, — хохотнув, махнула та рукой, — в сарае. — Отлично. После пробежки я жду свой кацудончик, — он подмигнул девушке. — Уже бегу готовить, — смеясь, сестра покинула помещение. — Тебя это тоже касается… кацудончик… — прошептал Виктор, касаясь губами уха японца, и тот окончательно впал в режим перезрелого помидора. — Х-хорошо… ***       Юрий выругался. Он отлично знал много крепких матросских выражений, хотя ни одного моряка, конечно, не встречал никогда. Хотя вода действительно окружала Плисецкого сейчас, тепло и ласково окутывала нежное юношеское тело, стекая по бархатной коже, волосам цвета золота, подкаченным мышцам, слегка напрягшейся плоти между ног, и теряясь каплями внизу, в водостоке.       Плисецкий приложил ладонь к носу, надеясь прекратить то, что началось буквально полминуты назад, но вместо этого «зачерпнул» рукой собственную кровь, капающую из ноздрей и никак не желающую останавливаться. Снова смачно выматерившись, Юрий отодвинул дверцу душевой кабинки и, шлепая босыми ногами по кафелю ванной комнаты, снял с крючка белоснежное махровое полотеце, приложив его к носу и, естественно, тут же перепачкав ткань. Но это никак не заботило — отстирается.       Плисецкий слегка запрокинул голову назад, поймав взглядом потолок, а потом с шумом выдохнул. Виктор уехал, и он прекрасно об этом знал. Новые дурацкие селфи в инстаграме чемпиона не заставили себя ждать. Но коробило Юрия не только это. На каждом фото Никифоров выглядел так, словно он счастлив, словно сбылась его мечта. Да, черт его дери, он выглядел как собака, которую всю жизнь держали на цепи, а потом вдруг отпустили погулять. Это бесило больше всего. Как будто Виктор сбежал из ненавистной ему тюрьмы и вдохнул запах свободы.        Когда эта мысль четко сформулировалась в голове Юрия, он ощутил боль, сжимающую сердце. Он не мог, не мог сопротивляться. Он убеждал себя, что ему плевать. Что ему не нужен ни Виктор, ни вообще любой мужчина на свете. Где это видано, чтоб нормальные пацаны в мужиков влюблялись? Абсурд какой-то. В конце концов, Юрий ведь и с девушками гулял и целовался. А как-то раз даже одна не совсем трезвая поклонница на вечеринке умудрилась сунуть руку ему в джинсы и пощупать его член через боксеры. Плисецкий тогда порядком охренел, но сопротивляться не стал, потому что это, хоть и смущало, но было в некотором роде приятно. Нет, нет, не надо ему никаких педиков. Он нормальный, он не такой.       Кажется, кровь, наконец, остановилась. Юрий отнял полотенце от лица и, взглянув на себя в немного запотевшее зеркало, грустно усмехнулся. Открыв кран, Плисецкий умыл лицо и, надев халат, висящий на соседнем крючке, вышел из ванной.       Яков еще не приехал. Очевидно, на тренировке с этим, как его там? — «Жорой-обжорой», как за глаза называл его Юрий, хоть эта кличка никак не подходила послушному и прилежному стройному фигуристу. Плевать, это просто рифма.       Плисецкий, порывшись в холодильнике, достал оттуда упаковку сока и без всяких церемоний стал пить прямо из пакета, что всегда бесило Якова, но ведь его здесь нет, правда? Значит — гуляй, рванина, хлебай в свое удовольствие! Юрий ухмыльнулся, но тут услышал сигнал извещения телефона, лежащего на столе. Взяв аппарат и несколько раз ткнув в экран, он пробежался глазами по очередному информационному хламу, а потом как-то само собой, даже не думая, перешел на страницу Виктора. Очередная партия идиотских фоток. И на одной из них довольная рожа чемпиона, приобнимающего этого узкоглазого очкарика! — Сука, специально, что ли?! — прорычал Юрий и в ту же секунду ощутил, как его пальцы похолодели, а потом сильно задрожали. Дыхание сбивалось, воздуха не хватало. Что, что это такое?! Почему так трудно дышать? В глазах темнело, и Плисецкий, поспешно кинув на стол телефон, уперся руками в столешницу. — Да пошли вы оба нахер… — прошипел Юрий, прикрывая глаза. Успокаиваемся, дышим ровно. Всё хорошо, всё хорошо, все просто отлично. — Мне всё равно…       Он не верил в то, что сказал. Но очень хотел. И он сделает всё, чтобы это стало реальностью. Старый ворон был прав.