В погоне за пропавшим миллионом

Для того, чтобы скоротать три дня, необходимые банку для подготовки миллиона долларов для Хайрама, я решил посмотреть город. Я привык совсем к другому пейзажу: бескрайние прерии, открытые дороги, пустынные поля и дикие леса. Тут же, в этом до отказа застроенном зданиями месте, мне казалось, что крыши домов так и норовят упасть кому-нибудь на голову. Людей здесь, в Нью-Йорке, жило много, даже слишком много, на мой взгляд. Каждому из нас нужно достаточно пространства, чтобы чувствовать себя свободным; местные же этим не обладали, оттого и нервничали постоянно и без причины. Решив посетить один из музеев, я спросил у портье в холле отеля карту Нью-Йорка и, сориентировавшись по ней, отправился по правильным квадратам улиц и авеню. Путешествовать я решил пешком: лошадь тут только мешала. Местная публика привыкла к экипажам, и одиночных наездников явно не любили. Дойдя до выставки картин, я заплатил за билет совершенно баснословную сумму и попал внутрь — в царство искусства. Леди и джентльмены тут ходили разодетые, словно никогда не носили ничего, кроме парадного платья. Я среди них смотрелся как бельмо на глазу и время от времени ловил на себе недовольные взгляды. В чём именно я провинился, мне вскоре объяснила седая дама в чёрном платье с пышными складками. Её грудь была подтянута корсетом до состояния голубиного зоба, а букли, безупречно завитые, украшало перо неизвестной птицы. Подойдя ко мне вплотную, она сначала поправила камею на шее, а потом, поднеся лорнет к глазам, скривила рот и процедила:  — Вам надлежит снимать шляпу в помещении, господин ковбой. Я широко улыбнулся и, стянув сомбреро, поклонился даме со словами:  — Прошу прощения, дорогая леди. Однако моё радостное настроение не проняло герцогиню с камеей: она, негромко хмыкнув, повернулась ко мне спиной и отошла в сторону. Я же, пожав плечами и держа шляпу в руках, начал рассматривать пейзажи — ведь пришёл я сюда именно за этим. Нужно же было написать родственникам о том, как культурно я провёл время. Моя матушка в своё время приехала из Англии для того, чтобы учить местных детей, а батюшка имел врачебную практику в городке Флинт штата Мичиган. Эта во всех отношениях достойная пара пыталась изо всех сил привить мне, их старшему отпрыску, свои ценности, и они пришли в ужас, когда узнали, что я твёрдо решил стать ковбоем. Тогда, уже много лет назад, мы попрощались довольно холодно, и я укатил в Аризону, где долгое время работал на разных ранчеро. С годами взаимные обиды улеглись, кроме того, мои двое братьев и сестра порадовали родителей несравненно больше, но до сих пор, когда я приезжал навестить родню, они старались на это время не приглашать к себе гостей, чтобы их соседи не дай бог увидели, что их старший сын — ковбой. Остановившись перед картиной, изображавшей величественное круглое здание, я улыбнулся: этот художник явно обладал талантом. Изображение дышало силой и жизнью, как будто обдавая с холста дыханием прошедших веков. Склонившись над табличкой к картине, я прочитал название — «Колизей». Что ж, благодаря матушке я знал, что это такое. Походив по галерее ещё немного, я вышел на улицу и непроизвольно сделал глубокий вдох: там, среди картин, было уж слишком много людей. Странно, что все они выбрали жизнь в этом разросшемся муравейнике вместо того, чтобы уехать на ранчо, где привольно и хорошо. Этого я понять никак не мог и дал себе слово: как только закончу с этим предприятием и отвезу Хайраму его миллион, сразу же поеду на заработки. В Техасе у меня был знакомый ранчеро, его звали Сильверио Соледад, и ему всегда требовалась помощь. Я знал, что в работе он мне точно не откажет. Отлично. Потерпеть ещё два дня, отвезти деньги Хайраму, а потом — верхом на Попрыгунчика и молнией мчаться на юг, к Сильверио и его коровам. Несколько часов я лениво ходил по городу в поисках салуна или чего-то, что бы его напоминало. Нашёл я лишь закусочную со скатной крышей и задранными вверх краями черепицы. Почему-то она вся была занавешена красными тряпками, а внутри пахло незнакомо и необычно. Хозяин — приземистый китаец с косичкой и вислыми усами — заулыбался при виде меня и, шепелявя, предложил блюда, названий которых я никогда не слышал. Я смущённо попросил «что-нибудь на его вкус», и китаец, закивав, как болванчик, тут же испарился. Я занял столик в углу помещения и, положив шляпу на соседний стул, медленно провёл рукой по полированной поверхности. И так мне придётся провести ещё два дня? Ну нет, старина Люк, это не годится. Унывать и жаловаться на жизнь не пристало ковбою в самом расцвете сил, и если мне скучно, значит, нужно найти какое-нибудь занятие по сердцу. Китаец, неся в руках огромный поднос, вскоре подошёл к моему столику и начал проворно и ловко сгружать разнообразные блюда. Я тупо смотрел на тарелки и пиалы, пытаясь понять, что именно мне принесли. Все кушанья имели экзотический вид, были странного цвета и не напоминали ничего из того, что я знал. Прошепелявив: «Пиясьного аппетита, госьподина!», китаец поклонился и, пятясь, ушёл. Я же, возблагодарив бога за то, что мне дали европейские приборы, осторожно копнул вилкой ближайшее блюдо и отправил небольшую порцию в рот. Как ни странно, еда оказалась отменной, пусть и островатой. Я с удовольствием уничтожил всё, что мне предложил китаец, и, когда пришла пора расплачиваться за обед, решил попытать у него счастья.  — Не нужна ли вам помощь, сэр? — спросил я, развязывая тесьму кошелька и вытряхивая оттуда монеты.  — Помось, госьподина? — китаец удивлённо поднял брови.  — Имеется в виду работа, — объяснил я, пододвигая к нему кучку денег. — Строительная, отделочная, любая физическая. Хозяин закусочной улыбнулся, отчего его жёлтая кожа вся покрылась морщинами, как пергамент, а непроницаемые чёрные глаза превратились в щёлочки.  — Госьподина осень любесьна, — промолвил он, ловко сгребая деньги со столика. — Есть мясо; госьподина умеет рубить мясо? Как оказалось, в заднем помещении у китайца имелось несколько свиных туш, обработанных солью для того, чтобы не испортиться. Они были неразделанными, и он хотел, чтобы я этим занялся. Что ж, опыт у меня имелся, поэтому я проворно взялся за топорик для мяса и начал им орудовать. Скука и уныние тут же исчезли: вот она, магия физического труда! Я рубил и рубил, не заметив, как прошло два часа. Предъявив китайцу работу, я отказался от оплаты, но всё же принял то, что он дал мне с собой: еду в странных коробках. Мы долго благодарили друг друга, и, когда я вышел из закусочной, уже начало смеркаться. Дойдя до отеля, я проведал Попрыгунчика, недовольная морда которого явно свидетельствовала об обиде на нерадивого хозяина, оставившего верного коня одного на целый день.  — Ничего, мой верный друг, — произнёс я, оглаживая спину коня. — Скоро уже мы уедем отсюда. Поднявшись в номер, я лениво прочёл свежую газету, а потом умылся в медном тазу. Перед сном я успел лишь написать письмо родным о том, с какой пользой и как культурно я провожу время в большом городе. Следующие два дня прошли почти идентично: с утра я поднимался, шёл поздороваться с Попрыгунчиком, потом добирался до китайской закусочной, помогал там с мясом, получал за это еду и возвращался в отель, остаток дня проводя довольно бессмысленно. К счастью, наконец, подошло время отъезда. В последний день я отправил письма родным и Сильверио Соледаду, собрал вещи и был готов сняться с места в тот самый момент, когда увижу посыльного от банка. Во второй половине дня я бесцельно ходил по холлу отеля, погладывая на стойку и ожидая, когда же смогу уехать. Посыльного от банка всё не было, зато у самой двери, изучая полку с книгами и журналами, стояла какая-то леди. Она показалась мне знакомой, но, сколько я ни рылся в памяти, никак не мог вспомнить, откуда её знал. Её лицо было скрыто под густой вуалью, но в повадках сквозило что-то знакомое, только что? Решив не думать об этом и не пялиться на других людей, я присел на диванчик у окна. Отсюда была видна стойка портье, но прошёл час, и никого, хотя бы отдалённо похожего на посыльного, не приходило. Ещё через полчаса ко мне подошёл служащий отеля. Невысокий малый с гнилыми зубами, он не застёгивал ливрею до конца, и это производило впечатление неряшливости.  — Мистер Люк? — он улыбнулся, чего ему делать явно не стоило. — Вы не могли бы помочь?  — Нет проблем, — я встал с дивана. — Что случилось?  — Видите ли… — он замялся. — Вы же знаете толк в лошадях?  — Не так хорошо, как ветеринар, — пожал плечами я. — Но немного смыслю.  — Очень хорошо, — он нервно почесал шею. — Так о чём речь… Вон та леди у двери… Понимаете, она постеснялась обратиться к вам сама… Так вот, у неё есть лошадь, и она, значит, странно себя ведёт: кусает себя за живот и норовит лечь. Наш конюх уже с ног сбился, не знает, что делать, ведь не хочется подвести леди, сами понимаете… Я задумчиво поправил платок на шее и медленно сказал:  — Видимо, у лошади колики. В таком случае её нужно водить, чтобы она постоянно двигалась.  — Вы не могли бы взглянуть? — служащий подобострастно сложил руки у груди. — Буду очень вам обязан.  — Хорошо, — я надел шляпу. — Ведите меня. Он просиял и направился к задней дверце за стойкой портье. По пути, следуя за ним, я обернулся, чтобы посмотреть на леди: она как раз выходила из отеля. Видимо, ей стало тут душно, и она решила подышать воздухом. Внутренний дворик гостиницы был небольшим, но аккуратным; конюшни располагались справа, слева же стоял какой-то сарай, и именно туда меня и повёл лебезящий служащий. Он раскрыл передо мной дверь сарая, я и вошёл внутрь. Там было темно и пахло сыростью.  — Можно огоньку? — вымолвил я, оборачиваясь к служащему. — Ничего не вижу. Вместо ответа он быстро захлопнул дверь. Лязгнул засов, а потом я услышал быстрые удалявшиеся шаги. Подойдя к двери, я упёрся к неё ладонями и попробовал открыть. Как и ожидалось, ничего не получилось: меня заперли тут. Только зачем? Чтобы ограбить мой номер, пока я здесь? Но денег у меня почти не было; из ценностей — только Попрыгунчик, который, во-первых, был лошадью уже немолодой, во-вторых, очень агрессивно относился к незнакомцам. Тогда в чём дело? Усевшись спиной к двери, я начал думать, но мои мысли прервали отдалённые звуки выстрелов.