В погоне за пропавшим миллионом

Резко поднявшись, я прильнул к двери, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь щели между досками, однако видно мне было лишь ровный двор и двери конюшен, располагавшихся довольно далеко. Как назло, тут не было ни души: конюх приходил только с утра, а всё остальное время коротал на кухне — об этом я узнал опытным путём, когда захаживал проведать Попрыгунчика. Это означало, что помощь не придёт, и мне нужно как-нибудь выбираться самому. Я осмотрелся. Можно было, конечно, покричать, но шум, установившийся после выстрелов, свёл бы на нет все мои усилия: меня бы никто не услышал. Значит, нужно найти другой способ выбраться отсюда. Я посмотрел на дверь. Сбита она была криво, но крепко, и узкие щели между досками не давали мне никакой возможности просунуть туда пальцы или воспользоваться чем-нибудь как рычагом. Тогда я начал осматриваться, осознавая что в таком сарае просто необходимо прорезать отверстие для вентиляции. И тут таковое имелось. Под самой крышей располагалось небольшое прямоугольное слуховое окошко. Я подошёл ближе и поднял руки, измеряя расстояние до него. Я вполне мог зацепиться за нижний его край и подтянуться, но увы: оно было слишком узким, чтобы туда мог пролезть человек. Но другого способа выбраться отсюда не было, разве что ждать, когда меня соизволят выпустить. Что ж, значит, буду действовать. Усевшись на земляной пол сарая, я стянул один сапог. Обувь я носил ковбойскую — износостойкую, со шпорами и металлическими набойками, и сейчас это должно было сыграть мне на руку. Подойдя к окошку, я поднял руку с сапогом и со всей силы ударил его каблуком о доску, располагавшуюся чуть ниже прямоугольного отверстия. Сарай, несмотря на его непрезентабельный вид, был построен на совесть: мне понадобилось не менее двадцати ударов, чтобы доска поддалась, и, услышав вожделенный треск, я снова надел сапог и доделал то, что запланировал: выломал доску руками. Так слуховое окошко расширилось чуть ли не вдвое, и я смог вылезти наружу. Не теряя ни минуты, я метнулся к конюшням. Попрыгунчик был расседлан, и мне пришлось потратить драгоценное время, чтобы подготовить его. Верный конь раздражённо фыркал и прядал ушами, не понимая, к чему такая спешка, и я мог лишь поглаживать его бок и ласково шептать успокаивающие слова. Оседлав Попрыгунчика, я вскочил на него и спешно выехал через задние ворота гостиницы — к счастью, они всегда стояли распахнутыми. Ориентируясь на слух, я поскакал в сторону выстрелов. Мне навстречу то и дело попадались неповоротливые кареты и громоздкие экипажи, но я с ловкостью обходил их. Ветер свистел в ушах, и я улыбнулся про себя, подумав о том, как мне не хватало этого чувства свободы, которое зарождалось в душе каждый раз, когда я садился на своего верного коня. Вскорости я резко затормозил у солидного здания Первого Национального Банка. В дверном проёме, чёрном от копоти, стоял мистер Брайтон; правой рукой он держался за сердце, а левой вытирал пот, выступивший на лбу. Его румяные щёки побледнели и обвисли, а в глазах застыл ужас. Увидев меня, он простонал: «Мистер Люк, они… Они…» и указал ладонью вперёд. Я повернул голову в указанном направлении. Толпа зевак поспешно расступилась, и я смог увидеть, как по улице спешно удаляются четверо всадников, одним из которых была женщина. Я прищурился и напряг зрение, вглядевшись повнимательнее. Женщина обернулась, и я удивлённо поднял брови: это была та самая леди, которая приходила в гостиницу якобы ко мне. Она резким движением скинула с лица вуаль, и я ахнул: на лице «леди» выделялись густые чёрные усы!  — М-мистер Люк! — Брайтон схватил Попрыгунчика за поводья, заставив лошадь отшатнуться. — Они… Эти четверо… Украли, вы представляете, украли… Тот миллион, к-который мы для вас собрали… Я медленно сдвинул шляпу на затылок и тяжело вздохнул. Четверо грабителей плюс густые чёрные усы — вывод может быть лишь один: братья Далтоны снова взялись за старое. То, что они решили ограбить Первый Национальный Банк как раз в тот момент, когда для меня подготовили большую сумму наличными, не казалось мне совпадением: скорее всего, в сговоре участвовал и тот служащий гостиницы, который запер меня в сарае.  — Мистер Брайтон, — негромко произнёс я, похлопывая разволновавшегося Попрыгунчика по шее. — Если я сейчас пущусь в погоню за Далтонами… Я осёкся, поняв всю нелепость своего предложения. Братья Далтон уже успели ускакать далеко, кроме того, они не считались ни с пешеходами, ни с каретами, ни с экипажами, я же такого себе не позволял, поэтому в черте города мог передвигаться намного медленнее, чем обычно. Значит, никакой надежды нагнать их у меня не было. Оставалось расспросить свидетелей и выудить из них хотя бы намёк на то, куда братья направлялись дальше. Если мне не изменяла память, среди весёлой четвёрки был один довольно болтливый субъект, и на его недалёкость я сейчас весьма полагался. Не подведи, Эверелл Далтон…  — Расскажите мне всё, что произошло, — произнёс я, спешившись. — Как они вошли к вам в банк, о чём говорили.  — Ох, мистер Люк! — Брайтон провёл шелковым платком по лбу и воздел очи горе. — Такого в моём банке не случалось никогда! Сначала трое ворвались сюда, стали размахивать пистолетами, и самый низкорослый сказал: «Я знаю, что у вас есть миллион! Живо подать его сюда!». Сначала никто из нас не пошевелился, и вдруг вбежал ещё один — в женском платье. Он сказал, что с пастухом покончено, или что-то в этом роде, и тогда низкий начал палить из пистолета во все стороны. Мы испугались, мистер Люк: мы ведь люди мирные, сами понимаете…  — Вас никто ни в чём не обвиняет, — проговорил я, успокаивающе похлопав его по плечу. — Итак, вы решили отдать грабителям деньги — так поступил бы на вашем месте любой.  — Ну… Да, — Брайтон пожал плечами. — Мы выносили им купюры, и самый высокий прятал их в мешки. Потом они уехали, напоследок выстрелив в дверь, а потом прибыли вы…  — Хорошо, мистер Брайтон, — я наклонился к нему. — Вы упомянули самого высокого. Пожалуйста, постарайтесь вспомнить, не говорил ли он чего.  — Он постоянно болтал, — Брайтон нервно провёл платком по бакенбардам. — Про какого-то мертвеца, про приют, про то, как они потратят деньги… Низкорослый несколько раз командовал ему замолчать… Он ещё упомянул такое необычное имя…  — Эверелл, — подсказал я, наморщив лоб.  — Да, да, верно! — Брайтон закивал. — Точно. Эверелл! Низкий то и дело грубо говорил ему: «Заткнись, Эверелл!»… Мистер Люк, так вы знаете этих негодяев?  — Увы, знаю, — коротко кивнул я, натягивая поводья Попрыгунчика. — Это были братья Далтон.  — Братья Далтон! — Брайтон схватился за сердце и прикрыл глаза. — Какой ужас!  — Не волнуйтесь, — спокойно вымолвил я, поглаживая Попрыгунчика. — Я их найду. У меня имелись кое-какие догадки по поводу того, куда направились бедовые братья, но нужно было в этом удостовериться, и помочь мне мог только один человек: тот, по чьей милости я оказался заперт. И для того, чтобы побеседовать с ним, а также упаковать немногочисленные пожитки, я направился обратно в гостиницу. Заехав на задний двор, я привязал Попрыгунчика в конюшне и широким шагом направился ко входу в здание. Малого в расстёгнутой ливрее там не было, зато у стойки гордо стоял консьерж, смотревший на меня с любопытством.  — Добрый день, сэр, — подойдя ближе, я прикоснулся к полям шляпы. — Мне хотелось бы рассчитаться за номер. Пока невозмутимый служащий высчитывал на бумаге, сколько взять с меня за комнату, я успел осмотреть зал и ещё раз удостовериться в том, что того человека, который запер меня, здесь не было. Через минуту консьерж чопорно объявил мне сумму, причитавшуюся с меня. Я спокойно расплатился, сообщил о том, что освобожу номер через десять минут, и как бы между делом поинтересовался:  — А тот малый, что работает у вас, такой, с гнилыми зубами и в незастёгнутой ливрее… Где я могу его найти? Он передал мне просьбу от одной леди, и мне хотелось бы потолковать об этом. Консьерж поджал губы.  — Вы, наверное, говорите о Гиле, — вымолвил он, поправляя рукава. — В это время он обычно крутится на кухне.  — Отлично, — я кивнул. — Благодарю. Консьерж ничего не ответил, и я поспешил подняться в свой номер, чтобы упаковать незатейливые пожитки, поместившиеся в одном небольшом вещевом мешке. Я не торопился: мне нужно было потолковать с Гилом в спокойной обстановке, а для этого необходимо выждать. Я успел набросать короткое письмо для Хайрама, в котором ставил его в известность о произошедшем и давал обещание найти грабителей и обязать их вернуть деньги законному владельцу. Накинув на плечо мешок, я спустился вниз и первым делом опустил письмо в прорезь ящика, я потом неторопливо вышел на задний двор. Вход на кухню я заметил сразу — она располагалась в пристройке, на крыше которой высилась труба. Сейчас из трубы валил дым: видимо, повара готовили ужин. Подойдя к двери, я прочистил горло и, слегка изменив голос, громко позвал: «Эй, Гил!». Эта простая уловка сработала: через несколько секунд мой старый знакомый открыл дверь и вышел наружу, и тут я его и схватил за шиворот. Он посмотрел на меня, и его глаза расширились от ужаса.  — Ой, мистер, не убивайте меня, пожалуйста! — запричитал он. — Я всё расскажу! Это он меня заставил, тот, усатый! Сказал, если не сделаю, как он говорит, то меня зарежут, а если сделаю, то дадут пятнадцать долларов, а для меня, мистер, это целое состояние, вот я и…  — Спокойно, Гил, — я слегка ослабил хватку и ногой захлопнул дверь в кухню, чтобы ненароком никого не побеспокоить. — Сейчас ты поведаешь мне всё по порядку, хорошо?  — Конечно-конечно, — он закивал, обнажая в подобострастной улыбке гнилые зубы. — Значит, подходит ко мне такая леди, знаете, с вуалью и веером. Я, стало быть, кланяюсь и спрашиваю: «Чем могу служить?». Меня, знаете ли, научили всегда такое спрашивать, особенно когда леди подходит. Берт — он у нас за стойкой работает — сказал, что таковы правила вежливости. Так вот, а она ближе пододвигается и вуаль откидывает, а там у неё — усы! Ну, он мне и говорит: «Хочешь заработать пятнадцать долларов?». Я сначала испугался и хотел было бежать, ну так он меня за руку ухватил и прошипел, знаете, как змея: «Только дёрнись — и я тебя пырну!». Я, стало быть, глаза опустил — а он и вправду нож держит! Ну, я и испугался мистер, а что же мне делать? Я человек маленький, воевать не обучен… Он мне и говорит, что он ваш друг, стало быть, хочет над вами подшутить. Он, знаете ли, играет роль леди, а я — вас заманиваю и запираю в сарае. Он сказал, что позже сам вас отопрёт и выпустит, а также всё расскажет…  — Хорошо, Гил, — я нахмурился. — А он больше ничего не говорил? Важно абсолютно что угодно.  — Ну… — Гил замялся. — Это ерунда конечно, сэр, но, знаете ли, он про какого-то мертвеца говорил. Когда я спросил, точно ли он собирается вас из сарая вызволять, он кивнул и, стало быть, засмеялся, сказав: «Ага, и мы с Люком поедем прямо к мертвецу!».  — Ясно, — я хлопнул Гила по плечу. — Что ж, бывай. Я повернулся, чтобы уйти, но он внезапно вцепился мне в рукав.  — Мистер! — запричитал Гил. — Вы ведь не станете на меня жаловаться?  — Не стану, — заверил я его. — Но и ты пообещай мне больше не участвовать в таких розыгрышах, хорошо? Гил с явным облегчением кивнул, и я направился к холлу: у меня оставалось ещё одно небольшое дело. Спросив у стоявшего за конторкой служащего карту и получив чопорной ответ, что она стоит доллар, я безропотно заплатил требуемую сумму и через минуту уже изучал просторы своей родины. Меня интересовал один небольшой городок, который располагался на просторах штата Небраска. Это местечко официально называлось Пайн Вэлли, а неофициально его величали Приютом Мертвеца. Этот небольшой городок с населением едва ли в две тысячи душ считался настоящей Меккой для всякого рода лихих ребят. Там любой преступник мог спрятаться от длинных рук закона и пересидеть, а потом вновь пуститься по кривой дорожке. Полицейские и военные обходили Приют Мертвеца стороной, потому что просто не могли справиться с ребятами, которые превратили город в свою крепость: те вооружились до зубов и были готовы дать жёсткий отпор любому, кто дерзнёт посягнуть на их свободу. Я как-то бывал там лет десять-одиннадцать назад и едва унёс ноги. В Приюте Мертвеца меня ранили в руку, и до сих пор в дождливую погоду она ныла, напоминая о том жутком приключении. Но неприятные воспоминания не могли сбить меня с дороги, которую я выбрал: я твёрдо решил, что верну Хайраму его деньги, и я это сделаю. За прошедшие одиннадцать лет я набрался жизненного опыта и стал намного хитрее и находчивее, чем был тогда, значит, шанс на успех имелся, и немалый. Путь до Приюта Мертвецов занимал неделю, и, учитывая, что у Далтонов и так имелась фора, мне стоило пуститься в путь немедленно. И я выехал из огромного города под названием «Нью-Йорк» навстречу закатному солнцу. Мой путь лежал на запад — туда, откуда я приехал. Я старался не задерживаться подолгу на постоялых дворах, пытаясь обходиться малым и брать с собой солонину, воды и немного яблок — им должное отдавал не только я, но и Попрыгунчик. По мере приближения к цели моего путешествия постоялые дворы и гостиницы становились всё большей редкостью. Последние три дня мне пришлось спать под открытым небом и питаться исключительно солониной, но я не жаловался: погода стояла прекрасная, дождя не было, а свежим вечером я не знал ничего лучше, кроме как лечь на упругую землю и наблюдать за звёздами, пока не сморит. К Приюту Мертвеца я прибыл утром восьмого дня, и вид города меня поразил. Каменная стена, обносившая эти суровые места, оставалась прежней, но теперь на воротах ярко выделялась надпись: «Законность и правопорядок». Меня сие поразило до глубины души — менее подходящих слов для этого места сложно было придумать. У многих из приезжавших в Приют Мертвеца такая фраза вызвала бы дикую злость, но на воротах не имелось ни одного следа от пуль. Пожав плечами, я медленно двинулся ближе, но вдруг ворота резко распахнулись, и мне навстречу выехал всадник. Судя по совершенно седым волосам и изрезанному глубокими морщинами лицу, он был немолод, но в седле держался осанисто и гордо. Вислые усы придавали бы ему грустный вид, но этому мешали острые зоркие голубые глаза, испытующе глядевшие из-под густых бровей. Одет этот человек был просто: в плотные синие брюки, куртку того же цвета и бежевую рубашку. Сапоги из кожи были не стоптаны, но стёрты по внутренней линии ступни — так бывало, когда человек ездил верхом намного чаще, чем ходил пешком. Когда он приблизился, я заметил ещё две детали его наряда: кобуру с револьвером под левой мышкой и восьмиконечную звезду на груди.  — Кто такой? — хрипло спросил он, преграждая мне путь.  — Счастливчик Люк, — я приподнял шляпу и кивнул. — Сэр, дело в том, что я преследую преступников, которые…  — Вы служите в полиции? — прервал он меня, сурово нахмурившись.  — Нет, но речь идёт о братьях Далтон, — я склонил голову набок. — В прошлом мне случалось ловить их. Я работал совместно с шерифами во многих городах, и часто нам удавалось…  — Достаточно, — всадник поднял руку. — Моё имя — Фертон, шериф Макисмилиан Фертон, и я осуществляю борьбу с преступностью уже более сорока лет. Когда я получил назначение в эту дыру, тут всё кишмя кишело бандитами. Я очистил Пайн Вэлли собственными руками и, клянусь честью, готов продолжать непримиримую войну с теми, кто не уважает закон. Вы говорите, братья Далтон? Что ж, пусть приходят; я покажу им, каково это: пытаться преступать закон там, где служит шериф Фертон. Вас же, мистер Счастливчик, я попрошу держаться подальше от дел, которые вас не касаются. И он подкрепил свои слова резким кивком. Я пожал плечами и начал: — Но, шериф, они украли миллион долларов, принадлежащий…  — Я разберусь, — Фертон махнул рукой. — Вы можете ступать своей дорогой.  — Но разве я не имею права въехать в Приют… То есть, в Пайн Вэлли? — спокойно спросил я, похлопывая Попрыгунчика по шее. Шериф вздохнул и оглядел меня с ног до головы тяжёлым ледяным взглядом.  — Имеете, конечно, — бросил он, поворачивая лошадь к воротам. — Но только не забывайте о том, что вы лицо гражданское. Я склонил голову, хотя он уже не мог меня увидеть, и, легонько поддав Попрыгунчику, потрусил следом.