Особый подход

— У него комплекс Бога, — заявляет Питер, едва переступив порог директорского кабинета. — Вы не можете это диагностировать после недели преподавания в нашем заведении. — Отнюдь! — Питер, настоятельно вам рекомендую избегать этого субъекта. — Потому что его отец меня засудит? Дитон тяжело выдыхает. — Отца Стилински почти никогда не бывает в городе, да и Стайлз не из болтливых, так что если вы что-то ему сделаете, он вряд ли доложит об этом отцу. Тут дело в другом. Этот парень вспыльчив, импульсивен и неуправляем. О его вспышках гнева здесь давно всем известно. Его отец предпочитает закрывать на все глаза и протягивать конверт с деньгами. Все лучше, чем отправить своего сына в клинику и испортить себе репутацию. — А о репутации школы вы не беспокоитесь? Или деньги его отца и это покрывают? — Не судите меня, Питер. Вы еще не знаете, во что вляпались. И фамилию Стилински вам предстоит услышать еще не раз. — Они так богаты? — Скорее знамениты, но и деньгами Бог их не обделил. Стилински — один из основателей нашего города. И пусть отца Стайлза здесь почти не бывает, он коронованный принц, этот город уже принадлежит ему, Питер. Все, что мы можем сделать — это смириться с этим. — Тут я с вами не согласен, Дитон. У мальчика комплекс Бога и явные проблемы с психикой. Дитон замялся, явно не желая поднимать эту тему, но чем быстрее Питер поймет, во что влез, тем проще ему будет смириться со своей ролью во всем этом. — Дальнейший разговор должен остаться сугубо между нами, Питер. Серьезно, я не потерплю трепа среди учителей, — дождавшись кивка от Питера, Дитон продолжает. — Дело в том, что после смерти матери Стайлз сорвался. Он был один на один с умирающей матерью. Представьте себе на минутку, через что ему пришлось пройти. С самого его рождения отец вечно бывал в разъездах, Стайлза воспитывала мать, пока ей не поставили диагноз: лобно-височная деменция. Стайлзу было всего восемь, когда у его матери начались приступы паранойи. Она считала, что сын пытается ее убить. Представляете, каково пришлось Стайлзу? Все, что делал отец — это нанимал все новых и новых врачей, но ей уже ничто не могло помочь. Надо было спасать мальчика, но, как вы уже поняли, его благополучие мало кого волновало. Стайлз был с матерью до самого конца, держал ее за руку, пока она умирала в бреду. Отец нашел его в коридоре с отрешенным видом. Мальчик не плакал, он вообще никак не проявлял эмоций, просто тихо сидел в коридоре и смотрел в стену. Поговаривали, что мать своими приступами выжгла в нем все хорошее. Отец Стайлза — ярый противник психиатров, потому отправить единственного сына в клинику отказался. Но мальчику нужна помощь, пусть никто этого признавать и не хочет. Нужна была десять лет назад, нужна и поныне. Питер кивает, признавая правоту директора и отмечая, что Дитон не дурак и прекрасно понимает ситуацию, в которой оказался. — Когда у Стайлза начались срывы, — продолжил Дитон, — его отец выгнал из особняка всю прислугу. Стайлз рос в одиночестве, потому сейчас он наверстывает упущенное, наслаждаясь шумихой вокруг своей персоны. А пару месяцев назад ему исполнилось восемнадцать, и теперь, как я уже сказал, он наш коронованный принц. Город и большая часть предприятий принадлежит психически нездоровому ребенку, который в приступе гнева может натворить бог знает что. Дитон выдерживает паузу, чтобы Питер успел переварить полученную информацию. — Так что… Вы уверены, что хотите бороться с этим, Питер? Питер шумно выдыхает через нос, складывает руки в замок у лица и опирается ими о стол. — У Стайлза комплекс Бога. И это подобные вам подарили ему вседозволенность. И не надо оправдывать это тем, что у него было сложное детство. Вы позволили ему править здесь, в вашей школе. — Вы преувеличиваете, Питер. Но это, конечно же, не так. Питер ничуть не преувеличивает. Стайлзу дали огромную власть в этом городе, в этой школе, и он с радостью ею пользуется. Стайлз сидит на перилах на верхнем этаже. Его поза как всегда расслаблена, а взгляд надменен. Питер в сотый раз убеждается, что у паренька замашки Бога, он слишком большого о себе мнения. Но в этом нельзя винить только его. Стайлз курит сигарету, сбрасывая пепел на пролет ниже. Его не заботит, что на людей, проходящих внизу, падает пепел, он с интересом наблюдает, как ученики и даже учителя поднимают головы на него, но ни слова не говорят. Стайлз не улыбается, он серьезен, похоже он сам не понимает, почему к нему так относятся. Любого другого уже выперли бы из школы, но только не его. Возможно дело в деньгах, но если только в них, дела у этого городка совсем паршивые. Стайлз почти каждый день сидит здесь на перилах и покуривает, следя за учениками, спешащими на урок. Его никто не зовет. Он сам по себе. Конечно, махни он рукой, вокруг него собирается толпа, но Стайлз понимает, что это лишь фарс, спектакль специально для него. Наверное, за это нужно сказать спасибо папочке. Стайлз затягивается в последний раз, докуривая сигарету, и бросает окурок вниз. Питер все это время стоит на два пролета ниже и наблюдает за ним. Наконец их глаза встречаются. Стайлз не удосуживается извиниться или элементарно слезть с перил, он внимательно смотрит на преподавателя, склонив голову на бок. Питер чувствует себя словно в зоопарке, причем в качестве экзотического животного выступает он сам. Этот паренек определенно странный, но Питер уверен, что и к нему найдет подход. Особый. Он качает головой, вновь поражаясь, почему все вокруг ходят вокруг этого парня на цыпочках. Что в нем особенного? — Марш на занятия! — рявкает Питер. На пустой лестнице его слова отдаются эхом. Внутренне Стайлзу полегчало. Временами его достают эти плебеи, что ползают вокруг него на коленях, Питер же вносит в его жизнь разнообразие, действуя прямо противоположно всем остальным, казалось бы, специально, на зло ему. Но и подчиняться Стайлз не привык. Он тычет себе в грудь и приподнимает брови в вопросе. Я? — Ты, Стайлз. Ты. Стайлз широко ухмыляется, сильно откидывается назад и спрыгивает с перил. На пару минут он исчезает из поля зрения Питера. Тот удовлетворенно выдыхает, может, с пареньком удастся договориться? Питер поднимается выше, смотря себе под ноги, и едва не врезается в Стайлза. Тот стоит в шаге от него и раскачивается на мысочках, явно ожидая учителя. — Почему ты не на занятиях? Стайлз равнодушно пожимает плечами. А разве это важно? Питер прищуривается, присматриваясь к мальчишке. Что-то с ним не так. Стайлз за секунду ухмыляется, морщится, а потом и вовсе отводит взгляд. Питер ловит его лицо за подбородок, жестко фиксируя голову, заглядывает в глаза. Стайлз зажмуривается и широко улыбается. Детский сад. Питер с силой дергает парня за волосы, заставляя его откинуть голову назад. От боли Стайлз шипит и распахивает глаза. Через секунду улыбка вновь появляется на его лице. Озабоченный вид учителя забавляет его. Странно, за всю свою жизнь он не помнил, чтобы кто-то так на него смотрел, даже мать, когда была жива. — Ты же под кайфом, — резюмирует Питер. Стайлз морщится, ему давно никто не делал выговоров, предпочитая выгораживать его. Если слух дойдет до отца, ему придется туго. Питер выжидательно смотрит, ожидая то ли покаяния, то ли объяснений. А не дождавшись их, отталкивает от себя Стайлза, брезгливо отряхивая руки. — Иди домой, Стайлз, — в итоге велит Питер, огибая мальчишку. — Нечего тебе здесь делать в таком виде. — Вы освобождаете меня от занятий, мистер Хейл? — Можешь считать, что да. Я не позволю тебе присутствовать на моем уроке в таком состоянии. Стайлз идет за Питером, не отставая. Ступает нога в ногу, стараясь наступать точно на невидимые следы мужчины. Питер резко разворачивается, хватает парня за локоть и тащит к лестнице. — Мне больно, — грубо возмущается Стайлз, дергая Питера за пиджак. — Проваливай домой, Стайлз. В третий раз я повторять не буду. Стайлз закатывает глаза. Наркотик только растекся по венам, даря удовольствие, как его нагло прерывают. — Может, проводите меня, Питер? — заплетающимся языком предлагает Стайлз, проводя кончиками пальцев по пуговицам на рубашке. — Мистер Хейл, — поправляет Питер, отлепляя от себя руки мальчишки, и вновь толкает его к лестнице. Стайлз не пытается упираться, наоборот, тащит Питера за собой, едва ли отдавая себе в этом отчет. Это Питер понимает, когда мальчишка резко поворачивается к нему и впивается в губы грубым поцелуем. Питер с силой отталкивает его от себя, а потом, спохватившись, ловит его за футболку, прежде чем тот скатился по лестнице. У Стайлза взгляд расфокусирован, пальцы рук подрагивают, но, к несчастью, язык еще работает. — Да брось, тебе понравилось, — лениво тянет он, вновь потянувшись к мужчине. Питер, не задумываясь, дает Стайлзу пощечину. Та, кажется, на мгновение приводит его в чувства. Он прижимает ладонь к красной щеке и обиженно бубнит: — За что? — Не дорос еще, чтобы кадрить меня. Стайлз хмыкает с таким видом, будто бы не он все это затеял, и его вообще заставили. Он разворачивается и с обиженным видом сбегает вниз по лестнице, отсалютовав рукой. Питер проводит Стайлза взглядом, но спускаться, чтобы убедиться, что он действительно ушел, не собирается. Питер уходит с непонятным скрежущим чувством, что на сегодня это еще не все проблемы и не прогадывает. Меньше чем через час, выпив кофе и почти позабыв о недавней встрече со Стайлзом, Питер заходит в свой класс. Сегодня все кардинально отличается от прошлой недели, сегодня все спокойны. Питер тешит слабую надежду, что это благодаря тому, что на сегодняшнем занятие не присутствует Стайлз. Только сейчас Питер замечает некоторые несостыковки — все слишком хорошо, слишком наигранно. Ученики сидят с выпрямленными спинами, сложив руки перед собой на партах. Гробовая тишина, и это в выпускном-то классе. Играют в послушных учеников. Играют без главного артиста. Может, Питер ошибся, и Стайлз отнюдь не их лидер? — Хемингуэй, — торжественно объявляет Питер предмет сегодняшнего обсуждения. — Что вы можете сказать об этом великом писателе? Ответы сыплются незамедлительно. — Грешил выпивкой. — Хорошо писал. — Любил охоту. — Покончил с собой. Питер качает головой, улыбаясь. — Все верно, но что-то слабовато. Конкретнее! Что вы знаете о нем? — Он писатель, — раздается с первой парты. — Браво. А если капнуть чуть глубже? — Главным принципом Хемингуэя было писать как можно более правдиво, — уверенно отвечает все та же девушка с первой парты, — писать, передавая читателю мысли, поступки и переживания так, чтобы он или она почувствовали, что прочитанное ими стало частью их жизненного опыта и как бы происходило на самом деле. — Хорошо, — Питер доволен, кажется, у них виднеется прогресс. — А какие его произведения вам известны? — «Старик и море», — слышится выкрик с задней парты. Тут и там раздаются смешки. — Что ж, похвально, что вы читали это произведение, но сегодня мы поговорим о другой работе Хемингуэя, для более зрелой публики. Сегодня мы с вами познакомимся с таким романом, как «Праздник, который всегда с тобой». Питер приседает на край стола, готовясь начать рассказ, как его самым наглым образом прерывают. — Хемингуэй может отсосать, — раздается откуда-то из середины класса, где сидит множество ребят. Класс взрывается очередным приступом смеха. Кто-то громко хлопает в ладоши, кто-то хлопает шутника по плечу, иные поддакивают, один даже засвистел, настолько ему понравилась шутка. Они всецело поддерживают своего лидера, кажется, не до конца отдавая себе отчет, что это Стайлзу здесь все позволено, они же могут вылететь из этой школы уже завтра. — Кажется, я отправил вас домой, Стилински. — Кажется, — кивает в подтверждение Стайлз. — И почему же вы все еще здесь? Стайлз пожимает плечами. — Не хотел пропускать ваши занятия. — Лестно. На чем я остановился? — Кажется, на том, что Хемингуэй не плохо отсасывал. — Ну это ваши слова, которые мы вряд ли сможем подтвердить. Или ваша пассия что-то об этом знает? — Питер кивает на девушку, сидящую рядом со Стайлзом. Девушка смотрит на Стайлза, прикусив губу, явно ожидая, что он вступится за нее, но он этого делать не собирается. И это всецело ее вина. Она ежедневно носилась за парнем, как собачонка, все время пыталась угодить ему, удовлетворить, ей не хватало лишь ошейника, чтобы окончательно походить на собачонку. Стайлз пропускает слова преподавателя мимо ушей, как и тонкий намек на то, что это прелестное создание, сидящее рядом с ним, слишком часто отсасывает ему на занятиях. А если точнее только на его предмете — предмете Питера Хейла. — А вы, мистер Хейл? Как у вас с этим обстоят дела? Питер пропускает замечание мимо ушей, лишь обронив: — Очередная попытка совратить преподавателя не засчитана. Класс зашептался. Очередная? А были и другие? Стайлз напрягся, как тушканчик, чующий опасность. Его взгляд устремлен на Питера, он боится отвести взгляд и увидеть немой вопрос в глазах одноклассников, а быть может и укор. Питер как ни в чем не бывало продолжает урок. Он знает, отпрыска богатых родителей, вокруг которого вечно кто-то носился и беспокоился, как бы с королевским чадом чего не стряслось, это выбесит. Стайлза и впрямь хватает ненадолго. Он не может сосредоточиться на словах учителя, как бы не старался. В голове набатом бьется мысль «Он не подчиняется. Он ни во что меня не ставит». Эти мысли пугают Стайлза, они заставляют его злиться. — Вы хоть знаете, кто я такой? — спрашивает он, отбивая нервную дробь по столу. — Очередной богатый засранец, требующий к себе внимания, — не оборачиваясь, бросает Питер. — А ты не много себе позволяешь? Стайлзу наконец удается привлечь внимание Питера, тот разворачивается, крепко сжимая край стола. — С каких пор мы на «ты», Стилински? — С тех пор, как ты стал вынюхивать обо мне в моей школе. — Твоей школе? — на повышенных тонах спрашивает Питер, закипая. Класс притих, боясь лишний раз пошевелиться. — Что-то я не заметил надписи на парадном входе, — язвительно сообщает Питер. — А теперь сядьте на место, Стилински. Стайлз остается стоять, стиснув кулаки. В голове мелькает множество изображений, как можно разобраться с неугодным преподавателем, после всплывают сеансы у доктора Лэмба. Вот она сидит в белом кожаном кресле, закинув ногу на ногу, позволяя Стайлзу любоваться ее формами. Она говорит о его вспышках гнева, о неконтролируемой ярости, а также о возможности лечь в клинику для детального изучения его поведения. Стайлз не слушает ее, он качает головой в такт ее ножке, мысленно мечтая забраться к ней под юбку. Их сеансы продлились недолго, до тех пор, пока Стайлз не трахнул ее, и его отцу пришлось уволить ее. Как врач она оказалось некомпетентной. Стайлза ничуть не волновало, что из-за него девушка потеряла работу. — Однажды ты всех потеряешь, Стайлз, — сказала она, уходя. — Проснешься однажды утром и обнаружишь, что все покинули тебя. Стайлз достал пачку банкнот из кармана и швырнул их в доктора Лэмб. — Ошибаетесь, док, пока они со мной, все будут у моих ног. Она ушла, не взяв деньги за сеанс. Прошла прямо по смятым купюрам и бросила, не закрыв за собой дверь. — Надеюсь, однажды ты встретишь того, кто сумеет дать тебе отпор. И тогда, боюсь, вы погубите всех, кто попадется вам на пути. Эти слова всплыли в памяти сами собой, стоило Питеру начать препираться с ним. Мысль, что кто-то способен на дерзость с ним, выводила Стайлза из себя. — Вы слышите меня, Стилински? — повторил мистер Хейл. — Или, быть может, ваше высочество не привыкло, когда ему не кланяются? Стайлз среагировал машинально, как бывало всегда, когда кто-то оскорблял его. Он сорвался с места и бросился на учителя. Питер ударился о край стола, на который его опрокинул Стайлз, и на время оказался в прострации. Что это сейчас было? Питер с радостью врезал бы ублюдку, наплевав на закон и моральные устои в школе, но не успел даже понять, что произошло, когда Стайлза уже начали оттаскивать от него. Стайлз стоит взъерошенный, весь на взводе, готовый в любую минуту сорваться и закончить начатое. Только слюной не брезжит. Его держат двое парней, на вид крупнее самого Стайлза, но он все равно продолжает вырываться. Третий парень держит его поперек груди и что-то шепчет на ухо, пока тот не успокаивается. — Простите, мистер Хейл, — извиняется он за Стайлза. — Этого больше не повторится. Стайлз стоит уперев глаза в пол. Его больше не держат, лишь один, тот кто сейчас говорит за него, несильно удерживает его за руку, чтобы остановиться в случае чего. — Правильно я говорю? — пихает он Стайлза, привлекая его внимание. — Да, — сквозь зубы проговаривает он. — Не повторится. Питеру тяжело понять, что здесь сейчас происходит и что произошло пять минут назад. Все это похоже на спектакль, продуманный до мельчайших деталей, но напряженные позы учеников и страх в их глазах говорит об обратном. — Вон с моего урока, — велит Питер. Он разберется с этим потом. Стайлз не медля ни секунды, разворачивается. — Нет проблем. Друг Стайлза следует за ним. — Стилински! — окликает Питер ученика у двери. — Мне плевать, как вы это сделаете, но я хочу видеть вашего отца. Стайлз бросает взгляд на друга, тот еле заметно качает головой. Не здесь. Не сейчас. — Как будет угодно, мистер Хейл. Дверь за Стайлзом бесшумно закрывается. Питер отпускает всех с урока. Сейчас ему надо остаться одному и решить, что делать дальше. Во-первых, надо поговорить с отцом Стайлза. Если кто и может рассказать, что происходит с его сыном, то только он. И во-вторых, что, черт возьми, не так с этой школой, с этими детьми?