Особый подход

Въезжая на территорию особняка Стилински, Питер чувствует себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Массивные позолоченные ворота приковывают взгляд, и Питер боится даже узнать, сколько денег у этой семьи. Он здесь явно лишний. Он не вписывается. Шофёр и тот одет лучше него. Он полирует машину раза в три дороже той, на которой приехал Питер. Но и он, и охранник пропускают его без лишних вопросов. — Хозяин предупредил о вас, — говорят все они в один голос, придирчиво окидывая Питера взглядом. И тот не уверен, хочет ли он знать, о каком хозяине идет речь — старшем Стилински или младшем? Его никто не провожает, лишь указывают пальцем, в каком направлении идти. По пути он встречает множество слуг, хоть и припоминает, что Дитон упоминал, будто эта семья не пользуется их услугами. Питера не ждут, но о его приходе уже всем известно. Отца Стайлза Питер встречает в огромном холе у лестницы, тот проходит мимо него, уткнувшись в телефон, и не замечает его. Питеру приходится покашлять в кулак, чтобы привлечь внимание. И он конечно знал, что его приходу здесь никто не рад, но ожидал, что будут соблюдены хотя бы минимальные нормы приличия. — Значит, вас я должен благодарить за то, что у меня сорвалась сделка в Лондоне, которую я вел последние полгода, — начинает обвинять с порога высокий мужчина в дорогом костюме. — Будьте так добры, объясните мне, почему я был вынужден все бросить и незамедлительно примчаться сюда? — Полагаю, потому что речь идет о вашем сыне, — спокойно отвечает Питер. — Единственном сыне, смею заметить. — А я смотрю, вы много себе позволяете. Далеко пойдете. Сомнительная похвала от сомнительного человека. — Какова цена вопроса? — спрашивает он, не собираясь ходить вокруг да около. - Мы люди взрослые, понимаем, что деньги решают все. Питер ничуть не удивлен. Понял уже, как решаются вопросы в этом городе, как решает их эта семья. Отец Стайлза отсчитывает купюры, мысленно оценивая, сколько стоит преподаватель его сына. — Вы все проблемы привыкли решать деньгами? Или все же бывают исключения? Отец Стайлза на мгновение перестает считать деньги. Пару секунд смотрит на Питера, прикидывая, не издевается ли он, и, все-таки решив, что ему попался особенный вид человека, не берущего взятки, убирает деньги в карман пиджака. Не хочет денег, а хочет поговорить? Откуда взялся этот экземпляр? — Вы тратите мое время, мистер… — Хейл, — подсказывает Питер. — Не важно. Этот разговор все равно долго не продлится, так что запоминать ваше имя нет нужды. Питер понимает, что бесполезно пытаться наладить контакт с этим человеком. Надо говорить в лоб. — Могу я спросить напрямую? — и не дождавшись ответного кивка, продолжает. — Что с вашим сыном не так? Отец Стайлза делает вид, что понятие не имеет, о чем здесь идет речь. Может, он пойдет дальше и скажет, что у него вообще нет сына? — О чем вы? — Скажу иначе, Стайлз психологически неуравновешенный ребенок. И, я почти уверен, что он наркоман. Как вы относитесь к тому, что он курит травку в школе во время занятий? Не удивлюсь, если он еще и торгует ею. — Да как вы смеете? — отец Стайлз делает шаг вперед, но угрозы в нем не чувствуется, лишь видимость силы, этот человек явно не привык драться, скорее сидеть в офисе в мягком кресле с бокалом коньяка в руке. — Ваш сын болен, а вы закрываете на это глаза. — А давайте вы не будете вмешиваться в воспитание моего сына. — Но кто-то же должен. — И вы почему-то решили, что это должны быть вы? Питер и сам не знает, зачем лезет в это. Не его это дело. Но оставить все как есть, он тоже не может. — Ему осталось доучиться последний год, а после я увезу его в Европу. Может, он далеко не подарок, но явно не стоит тех денег, что я в него вкладываю. Надеюсь, однажды это окупится. Вам остается подождать всего полгода. Питер поражен подобным безразличием к своему ребенку. — Он ребенок, а не удачное вложение, — жестким тоном напоминает Питер, и это становится концом их разговора. На полсекунды или даже больше воцаряется тишина. Питер думает, что отца Стайлза впервые ткнули носом в его же дерьмо. Оба молчат. Они не знают, что сказать. Кажется, все уже сказано. Какое-то движение на лестнице привлекает внимание Питера. Стайлз стоит на четвертой ступеньке, засунув руки в карманы домашних брюк. Питер бросает взгляд на отца Стайлза, в глазах у него читается тот же вопрос. Как давно он здесь стоит? Лицо Стайлза непроницаемо. Питер почти уверен, что он слышал большую часть разговора. — Ладно, сын, мне пора, — небрежно роняет отец Стайлза, будто бы ему надо улизнуть со скучного обеда. Стайлз отвечает ему таким же безразличием, даже не удостаивает отца взглядом. Кажется, в этой семье так заведено. Они уже давно чужие друг для друга. Лишь соседи, вынужденные терпеть друг друга до поры до времени. Стайлз равнодушно смотрит на Питера, но в глубине его глаз бушует разжигающее пламя. Питер видит в них обвинение. Это из-за него Стайлзу пришлось звонить отцу, из-за него пришлось находиться с ним четыре часа в одном доме. На губах Питера появляется улыбка, похоже, за одно утро он успел разозлить обоих Стилински. В глубине души Питер ждет какой-нибудь неуместной шутки со стороны Стайлза, усмешки, намека на их последнюю потасовку, или, быть может, очередной драки, но удостаивается лишь: — Выход сами найдете.

***

Это случилось спустя два дня после разговора с отцом Стайлза. Естественно его не отчислили. Напротив, Питеру сделали выговор. Как смеет он отрывать человека от работы, как смеет требовать от кого-то выполнения его же обязанностей? И снова деньги решают все. Снова Стайлз неприкасаем, а Питер лезет не в свое дело. Меньшего он и не ожидал. Эта школа представляет собой гниющую рану, ее спасет лишь ампутация, но все боятся этого сделать. А между тем это место продолжает гнить и источать смрад. Питер много слышал о местной школьной шлюхе. Будто бы ее услугами пользовался сам директор, но доказательств, конечно же, нет. Питер был уверен, что речь идет о Лидии Мартин, рыжей бестии, способной кого угодно довести до белого каления. Рыжие волосы, ярко-красная помада, короткие платья, едва прикрывающие бедра, и взгляд настолько похотливый в сочетании с пухлыми губами, что у Питера язык не поворачивался осуждать тех, кто угодил в ее сети. Она буквально сводила с ума своими поправками и дополнениями к лекции Хейла. Чертова всезнайка. Питер едва сдерживал себя, чтобы не послать ее прямым текстом, ведь то, что ты спишь с директором, не дает тебе право доставать всех вокруг. Питер даже успел убедить себя, что это ее высокомерие, с которым она общается с парнями, всего лишь хорошо продуманный план, на деле же стоит им отойти за школу и остаться наедине… Но что-то не сходилось. Ее ум и осторожность, а также уверенность в себе не соответствовали тем слухам, что о ней ходили. Она была слишком хороша и опрятна, чтобы опускаться до банальной шлюхи в школе. А чутье редко обманывало Питера. Это произошло случайно, во время урока, Питер шел мимо мужского туалета и услышал странный звук. Кто-то ударил по сливному бачку. Потом опять послышались какие-то удары, уже о стенку кабинки, и наконец Питер услышал то, что, наверное, и ожидал услышать — глухой, протяжный стон. Попалась! Мысль, что рыжую бестию можно поймать с поличным и на несколько недель отстранить от занятий, грела душу. Но каково же было удивление Питера, когда, открыв дверь и зайдя в мужской туалет, он видит кудрявую светлую голову, равномерно поднимающуюся и опускающуюся между ног парня. Не рыжую голову Лидии, а кудрявую светлую… парня. Минуту Питер стоит, пораженный увиденным. Этого он никак не ожидал. На него же не обращают ровно никакого внимания. Парень, сидящий на унитазе, шире расставляет ноги, продолжая надавливать отсасывающему ему парню на затылок. Тот послушно заглатывает, тихо постанывая и ритмично двигая головой. Рука в его волосах путается и дергает за кудряшки, парень же лишь блаженно прикрывает глаза, как дешевая шлюха на заправке, которая и рада отсосать любому, кто предложит хоть доллар. Наконец парень кончает, забрызгав бледное лицо и светлые кудри «шлюхи». Он протягивает смятые купюры, застегивает ширинку и уходит, даже не удостоив Питера взглядом. Питер мягко говоря поражен представшей перед ним картиной. Так все это время речь шла о парне, а не о девушке. Это пугает и наводит ужас. Что же не так с этой школой, с этими ребятами? Когда парень, вытерев сперму с лица рукавом, поворачивается, Питер узнает его. Это Айзек, учится в выпускном классе. Прилежный ученик, пусть точные науки и даются ему сложно, но он старается. Кажется, это вообще его черта — быть старательным во всем. Питер продолжает таращиться на Айзека, как он умывает лицо, мажет губы гигиенической помадой, сжимает член в джинсах, который оттягивает ткань, выдавая возбуждение парня. Наконец он замечает присутствие учителя. Прикусив губу и окинув взглядом Питера, Айзек, не стесняясь предлагает: — Отсосать тебе? У Питера пересохло во рту. Так легко? Даже шлюхи на улице дольше ведут переговоры, чем этот мальчишка. — Бесплатно? — Первый раз — да. Считай это тест-драйвом. Вы же у нас новенький. Питер качает головой. С ними со всеми что-то не так. — А сколько стоит весь комплекс услуг? Айзек прикусывает губу, раздумывая. Он уже опустился на колени перед Питером и медленно расстегивает ему ширинку. — Это зависит от, — Айзек замирает, отодвинув в сторону резинку трусов. Джинсовая ткань на месте члена снова натянулась. Айзек предвкушающе облизывает губы. — От чего зависит? — напоминает Питер. — От того, насколько мне нравится клиент. Тебе бы я позволил трахать себя абсолютно бесплатно, лишь бы ты почаще давал мне отсасывать тебе. Питер вцепился пальцами в плечо парня, когда тот довольно грубо провел ладонью по члену от головки к основанию и тут же заглотил. Питер давится воздухом, до хруста сжимая плечо Айзека, но не останавливает его. Почему? Питер и сам не может ответить себе. Потому что все это неожиданно? банально? приятно? Потому что предложили? Не делает и все. А судят его пускай другие. — И ты один здесь такой или есть конкуренция в школе? — Есть еще пара девиц, но из парней я один. Айзек настойчиво тянется к члену, но Питер удерживает его за волосы, не давая заглотить. Что-то изменилось, пусть и осталось все по прежнему. Он сам. Он, Питер, начинает принимать правила игры. Он уже играет свою роль. — Ты совсем себя не уважаешь? — спрашивает он, оттянув голову парня за кудряшки так, чтобы он смотрел ему в глаза. Он как фарфоровая кукла, сожми покрепче — и сломается. Здесь все такие, только давить на каждого нужно с разной силой. Айзек сжимает губы в ровную полоску. Раним как любая шлюха. Обстоятельства и все такое, это жизнь заставила их встать на колени. Мы все это знаем, не так ли? — Думаете, у меня нет чувств? — А они есть? — Что плохого в том, что я хочу, чтобы меня трахали? — Все. Начиная от мыслей об этом, заканчивая тем, что ты занимаешься этим здесь. Айзек отпрянул от Питера, будто тот его ударил. Похоже никто никогда не пытался отговорить его от этого занятия. Кто знает, может, проблемы Айзека глубже. Может, все это идет из детства. Говорят, его избивал отец, может быть, он не только избивал его, но еще и насиловал? А как иначе объяснить поведение Айзека? — А вы знаете, что говорят о вас? — Меня это не волнует. — Вам плевать, что говорят о вас? Вам же еще работать здесь, если, конечно, не сбежите. — Люди уже делают ставки? — Их делают с тех пор, как вас официально зачислили в штат. И уже многие проиграли свои деньги. — Какая жалость. — Почему вас не волнует, что о вас говорят ваши коллеги, ваши же ученики у вас за спиной? — Они могут думать, что угодно. Меня это не трогает. — Везет вам, — печально усмехается Айзек. — Ты научишься отмахиваться от упреков и попыток окружающих научить тебя как правильно жить. — Звучит многообещающе, — Айзек поднимается с колен, его взгляд изменился. Питеру хочется верить, что этим недолгим разговором он изменил хоть что-то. — Я, пожалуй, пойду. — Иди. Уходя, Питер надеялся, что повторно этот разговор не придется вести. Но сегодня, спустя два дня после беседы с отцом Стайлза, когда он сам должен был явиться в школу, проходя мимо мужского туалета, Питер снова слышит какой-то шум в мужском туалете. Много мужских голосов. Либо всех массово приспичило поссать, либо Айзек опять взялся за свое. Питер разочарованно выдыхает. Если человеку, — еще ребенку — внушить, что больше, чем на плотские утехи он не способен, ребенок поверит в это. И понадобится еще много времени, чтобы это изменить. Питер толкает дверь рукой — шум внутри резко смолкает. В туалете находится по меньшей мере шесть человек: Стайлз, двое телохранителей-близнецов, клиент, парень, делающий вид, что зашел сюда исключительно по нужде, и тот, кто должен был стоять на шухере, но, по всей вероятности, уснул. Он отмирает первым, протискивается между Питером и дверью и быстро скрывается в толпе учеников в коридоре. Ценный парень, сбежит при виде опасности. Другой парень смывает за собой в туалете и, подняв руки вверх, показывая, что у него ничего нет, тоже выходит из туалета. Питер обращает свое внимание на сгорбившегося мальчишку рядом со Стайлзом. Он успевает заметить зеленые купюры, которые Стайлз тут же прячет во внутренний карман пиджака. Телохранители-близнецы одновременно делают шаг вперед, защищая его. Странный мальчик натягивает на голову капюшон, стараясь сделать вид, что его здесь нет. Питер, даже стоя в десяти шагах от него, слышит, как тот сопит. Еще чуть-чуть и мальчишка шлепнется в обморок. — Что здесь происходит? — А что может происходить в туалете? Мистер Хейл, вы задаете странные вопросы. Странного мальчишку начинает трясти еще сильнее. Это не укрывается и от Стайлза. — Договорим завтра, Кип. Окей? Мальчишка произносит что-то нечленораздельное, но Стайлза его ответ устраивает. Кип медленно двигается в сторону двери, прижимаясь к стене, стараясь держаться как можно дальше от Питера. Учитель провожает его взглядом, не понимая, почему тот так встревожен. Быть может, он по жизни такой? Лишь мельком Питер успевает заметить у мальчишки в сжатом кулаке пузырек таблеток, но прежде, чем он успевает вырвать его из слабых рук, один из близнецов толкает Кипа в спину, веля пошевеливаться. Другой близнец так и остается стоять рядом со Стайлзом. Стилински усмехается. — Прошу меня простить, но мне пора на урок. Стайлз смело двинулся вперед мимо Питера. Поравнявшись с ним у двери, Стайлз делает глубокий вдох, бесстыже вдыхая аромат парфюма Питера. И это его ошибка — задержаться в дверях на лишние десять секунд. Питер наклоняется к Стайлзу, заставляя прижаться того к косяку. Их лица на одном уровне, Питер опирается рукой о стену позади Стайлза, нависая над ним. Парень загнанно дышит, будто угодил в ловушку или у него паническая атака. Питер мысленно пробегается по медицинской карточке парня, припоминая огромное количество заболеваний у младшего Стилински. Оставшийся близнец делает шаг вперед, намереваясь вмешаться, но Стайлз жестом останавливает его. Питер догадывается, что мальчишка боится потерять свой авторитет или показаться слабым в глазах своих одноклассников и недавняя их стычка в классе, да что уж там, все их стычки только доказывают это. Питер распахивает свободной рукой полы пиджака на Стайлзе — никаких пузырьков с таблетками, лишь мятые купюры, но как доказать, что они не принадлежат парню, если они лежат в его пиджаке? Питер укладывает руку сзади на шею Стайлза, сильно сдавливая пальцами. Тот на удивление ведет себя очень тихо, послушно, ни насмешек, ни шуток, только скрипит зубами, выдавая свою злость. Питер резко дергает Стайлза на себя, делая ему больно. Их носы почти соприкасаются. Питер чувствует, как руки мальчишки, подрагивают. Похоже, слухи на счет него правдивы. Поговаривают, что Стайлз грешит спать не только с девушками, но и с парнями. Питер лишь качает головой. Если подобные слухи подтвердятся, у Стайлза будут проблемы. Школа — жестокое место, где все плевать хотели на особенность твоей души. — С возвращением, Стайлз. Это все, что Питер успевает сказать, прежде чем близнец утаскивает Стайлза прочь из туалета. Но на этом история с мужским туалетом не заканчивается. На следующий день очередь в мужской туалет становится больше, пятеро ребят остаются стоять за дверью, среди учеников встречаются и девушки. На этот раз «на прием» попасть не так легко, охрана становится серьезней. Остальные учителя это игнорируют. Им платят, чтобы они не обращали на это внимания. Еще через три дня на двери вместо «мужской туалет» написано «аптека». Через неделю половина школы принимает таблетки, выписанные «доктором Стилински». Занятия ученики посещают все реже. Таких как Стайлз становится больше. Сам Стайлз лишь изредка появляется в школе. И в итоге Питер срывается. Как и на каждой перемене очередь в мужской туалет огромна. Большинство учеников расходится, стоит учителям или директору пройти мимо, но есть и такие, кто остается. Двумя ударами в дверь и громким предупреждением «Шухер!» люди внутри предупреждены. Они уже успели спрятать пузырьки с таблетками, хоть обыскивать их никто и не станет. Не имеют право. Но сегодня Питер не ждет, когда Стайлза и его свиту предупредят о приближении преподавателя, он не позволит ему сбежать. Питер отпихивает парня в сторону, не дав ему постучать в дверь, распахивает дверь и стремительно двигается к Стайлзу. Тот машинально отступает назад, прижимаясь к раковинам позади него. Телохранители-близнецы и скорее всего по совместительству еще и компаньоны не успевают остановить Питера. Он хватает Стайлза за шкирку и тащит прочь от туалета. Толпа в коридоре протестующе кричит. Питер заталкивает Стайлза в пустой кабинет, прижимает его к стене и распахивает полы пиджака, обыскивая. Раз пузырек, два, три. Риталин. Аддерал. Литий. Да у этого парня с собой целая аптека. — Ты с ума сошел торговать этим в школе? — Да брось, у меня по-любому дешевле, чем в любой аптеке. Не сильный удар в грудь, пригвоздивший Стайлза к стенке, заставляет его замолчать. У Питера трясутся руки, но он старается себя сдерживать. — Тебе мало себя травить, хочешь подсадить на эту дрянь всю школу? Стайлз искренне не понимает, в чем его вина. — Это не наркота, это всего лишь таблетки. — Ты что врач, чтобы выписывать их? — взрывается Питер, крича Стайлзу в лицо. — Откуда тебе знать, какая у ребят реакция на эти препараты? — Реакция у всех одна. Очередной толчок в стену прерывает Стайлза. — И кто тебе выписал рецепт на все эти таблетки? Есть знакомый врач-наркодилер? — Я не украл их, глупый намек. — А я и не намекал, я напрямую обвиняю тебя в наркоторговле. — Это не наркотики! — вновь повторяет Стайлз, сжимая кулаки. — Да неужели? Риталин и аддерал в больших дозах вызывают чувство, схожее с эйфорией. Литий выписывают только по рецепту. А это что? — Питер достает из кармана брюк Стайлза торчащий пузырек. Тот пытается забрать свое, но рост не позволяет ему дотянуться до таблеток. — Руфинол? Наркотик сексуального нападения? Скажешь, это тоже всего лишь таблетки? Стайлз знает, он попался. И мысль, что он попался именно Питеру пугает его. Как он поступит с этой информацией? Как он поступит с ним? — А я смотрю, вы не плохо в этом разбираетесь. Питер прижимает Стайлза к стене, больно надавливая на грудь. Белоснежная рубашка и выглаженный пиджак безбожно испорчены. — Твои намеки неуместны. — Как и ваше поведение. В миг настроение Стайлза меняется. А не таблетки ли тому виной, думает Питер. — Вам знакомо такое понятие, как личное пространство? По всей видимости нет. Вы уже не в первый раз прижимаете меня к вертикальным поверхностям. Знаете, у меня вообще-то клаустрофобия. — Не паническая атака? — уточняет Питер, изогнув бровь. По спине Стайлза пробегает неприятный холодок. Откуда он знает? — А впрочем, не важно. Твои психические расстройства меня мало волнуют, пока они не вредят окружающим. Стайлз заметно расслабляется, но не настолько, чтобы потерять бдительность. — Ауч! А вот сейчас мне больно. А где же былая забота? — Ну как мне доходчиво объяснили твой отец и директор, твоя жизнь — не моя забота. Я лишь учу тебя. Лицо Стайлза кривится в печальной усмешке. Кажется, он разочарован. — И вы начали играть по их правилам? — досадливо бормочет он. — А я-то уж подумал… — Стайлз шумно выдыхает, прикусив нижнюю губу. — Не важно. На секунду Питеру кажется, что ему удалось пробиться сквозь толстую броню Стайлза, кажется, будто бы он видит настоящего Стайлза, таким, каким он был когда-то, еще до смерти матери. Но Стилински вновь надевает на себя маску лицемерия, прячась за показушным безразличием, пряча себя. — Я могу идти? — спрашивает он, и Питер искренне удивлен. Потому что в его словах нет и тени насмешки. Обычный вопрос обычного ученика. Непривычно. Питер уже успел забыть, что это такое. — Да. Только… — Питер задумчиво потирает подбородок, мысленно фотографируя момент: Стайлз хмурится, придирчиво присматриваясь к нему. Как ребенок, который знает, что взрослый прячет от него за спиной конфетку и врет об этом. — Скажешь свое настоящее имя? Стайлз едва не смеется в голос. Почему он не удивлен, что учителю и это известно? — Может быть однажды, — бросает он, выходя из класса. — Стайлз, — успевает окликнуть его Питер. — Не торгуй этой дрянью в школе, — он гремит пузырьком с таблетками в руке. — По-хорошему тебя прошу. Стайлз не оборачивается. Через пару дней Питер сильно задерживается в школе. Проходя по коридору, он замечает открытую дверь и едва заметное свечение настольной лампы. Заглянув туда, Питер видит Айзека, стоящего на коленях и отсасывающего одному из преподавателей. Рука учителя сильно вцепилась ему в волосы, заставляя полностью заглатывать. По щекам у Айзека текут слезы, но он не пытается прекратить насилие над собой. Если ему это не нужно, то мне-то зачем? Питер проходит мимо, гася свет в коридоре. Все-таки как легко человек смиряется со своей участью. На следующий день он приходит раньше обычного, хоть у него сегодня только один, последний урок. Питер устал от войны со Стайлзом, хотя в последнее время они поубавили обороты. Может, Стайлз тоже устал? Сегодня у Питера нет настроения вести урок, сегодня он хочет просто поговорить. Аудитория полна. Сегодня у них смежный урок. Вот и Айзек, припозднившись, заходит в класс. Кип Кроумбел, также выпускник, мальчишка, которого Питер видел со Стайлзом в туалете. Он прячется на заднем ряду, втянув голову в плечи. Стайлз сегодня тоже пришел. — По плану сегодня мы должны изучить Джека Керуака и его произведение «Бродяги Дхармы», но, — начинает Питер и почти сразу замолкает. Сегодня все кажется другим. Сегодня особенно мрачный день. Пасмурный, темный. Ученики притихшие, немного подавленные. Как можно с ними говорить сейчас о свободе души? Как можно говорить о свободе, если все они в клетке, которую сами себе построили. Клетку из предрассудков, клише и правил, которым они якобы должны следовать. — Но сегодня мне не хочется рассказывать вам об очередном произведении, которое вы вряд ли прочитаете. Я не знаю, как достучаться до вас, не знаю, как заставить измениться. Питер замолкает. Тишина в аудитории давит на уши. — Как вы можете думать собственной головой, если вам постоянно навязывают уже готовые мысли? Ребята определенно не понимают, о чем говорит Питер. Им вечно надо все разжевывать. — Кто читал из вас Оруэлла «1984»? Знаю, я сказал, что не хочу говорить о книгах, но я все равно вас спрашиваю. В воздух поднялись руки. Больше, чем Питер надеялся. — Хорошо. Кто скажет, что такое двоемыслие? Полная девушка с краю поднимает руку. Еще один фрик в этой школе. Ей нелегко приходится. — Это когда одинаково веришь в две противоположные точки зрения одновременно. — Правильно. Это когда ты сознательно веришь в ложь, зная изъяны обеих точек зрения. Питер чувствует, как завороженно слушают его ребята. Быть может сегодня ему удастся до них достучаться. — Вот вам пример из повседневной жизни. Я должна быть красивой, чтобы быть счастливой. Я должна сделать операцию, чтобы быть красивой. Современной молодежи говорят, что девушки это шлюхи. Их можно бить, трахать, унижать. Они - это вещь. Нам внушили это. Общество, телевизор, чертовы сериалы и порнуха на вашем компьютере. Вам забили голову шаблонами, какими-то правилами, информацией, которая вам никогда не пригодится. Вам суют в головы уже готовую информацию, готовый продукт, а вы и рады. Но так быть не должно. Вы - это личность! У вас есть выбор. Читайте, чтобы иметь собственное мнение, пишите, чтобы научиться правильно выражать это мнение. Сломайте систему, выйдете из этого замкнутого круга. Прошу вас! Ребята в аудитории во все глаза смотрят на Питера. Они видят, как преподаватель обнажает душу, как тянется к ним, протягивает руку. Но как и всякий ребенок они боятся довериться, пятятся назад, замыкаются в себе. Но не все. Питер видит Айзека, у которого что-то меняется на лице, а, быть может, и внутри, может он пересмотрит свои приоритеты, может поступит в университет на дизайнера, может объездит весь мир. Питеру хочется в это верить. Хочется верить, что все это не напрасно. — У нас всегда есть выбор, но мы выбираем не выбирать. Так проще. Проще свалить это на кого-нибудь другого, сказать, что я не могу сделать выбор, но выбор уже сделан. Вы выбрали не выбирать. Вы выбрали пожизненное рабство. Выбрали его осознанно. Так не вините в этом других. Вы сами решили спустить свою жизнь в унитаз. И что бы мы не делали, как бы не убеждали вас бороться, вы противитесь нам. И вы даже представить себе не можете, как это больно. Мы из кожи вон лезем, чтобы хоть как-то помочь вам. Знаю, фраза «Я тоже через это проходил» вызывает у вас раздражение, но поверьте, тысячи людей еще до вашего рождения проходило через то, что вы называете сложным периодом. И почти все эти истории похожи. Но вы отчаянно нас не слушаете. Вы унижаете себя, продаете, убиваете, вы осознанно губите свою жизнь, а мы смотрим на все это. А мне тошно от того, что вы делаете со своей жизнью. Питер тяжело выдыхает, так, будто бежал очень долгое время, а теперь остановился. Впрочем, так оно и есть, он давно уже бежит. Бежит, как бегут и они, эти дети, сидящие здесь, в аудитории, и слушающие, возможно, самую важную лекцию в их жизни. — Я каждый день вижу, как вы втоптываете себя в дерьмо. Сдаться легко, но для того, чтобы бороться, нужны сила и характер, которых у вас нет. Я вижу, как вы гниете вместе с этим местом, как становитесь частью чего-то ужасного, но вас это, похоже, не волнует. Так почему же это должно волновать меня? А самое смешное то, что у нас самих проблемы, с которыми мы едва справляемся, но мы тащим еще и вас. Но вы сопротивляетесь. Правда в том, что нам не наплевать на ваши жизни, так как плевать на собственную. Так цените это, черт возьми! Питер выходит из аудитории под оглушающую тишину, не говоря больше ни слова.