Особый подход

Шесть утра. Солнце едва взошло, на улице еще чувствуется ночная прохлада, остаток ночного безумия, привкус свободы. Легкий дымок от костра на лужайке, щекочущий ноздри запах сожженной мебели. Пепел и груда мусора на лужайке — вот и все, что осталось от вчерашней анархии. Пустые бутылки пива, пакеты из-под чипсов, редкие листы книг на траве и подлокотники, оторванные от кресел. Изнутри дом отдыха разрисован граффити, а на двери белый листок бумаги с надписью «Подлежит сносу». Никого из ребят нет. Ни единой души. Больше никто не сидит на лужайке, никто не агитирует и не протестует. Занятия не отменили, но сегодня мало кто на них придет. Одни считают это поводом для прогула, другие просто боятся идти после того, что произошло вчера, а иные сейчас за решеткой. Об этом Питер узнал чуть меньше часа назад, хоть и догадывался, что именно так и закончилась вчерашняя демонстрация. Поймали не всех, не больше нескольких десятков, да и то многих отпустили спустя час разбирательства с их родителями и сворой адвокатов. Проще сдасться. Все равно копы немногое могут доказать, но факт сознательной порчи чужого имущества на лицо. Зачинщика — Стайлза — не нашли, но зато к ним в руки попал Скотт, и уж он-то ответит по полной. Мать Скотта заявила, пусть сидит столько, сколько полицейские сочтут нужным. Она разочарована в своем сыне, не думала, что он когда-либо будет участвовать в подобном мероприятии. Скотт лишь послушно кивал, забитый в угол камеры, как побитый щенок. Он понимает, что расстроил мать, понимает, что опозорил и ее и себя, но сдать друга не может. Мелисса тоже это понимает, а потому ушла, решив, что сын должен отвечать за свои поступки. Скотт и еще четверо ребят, родители которых тоже решили, что те заслужили наказание, просидят в «обезьяннике» 48 часов. Осталось чуть меньше 41. Это хорошо, решил Питер, хорошо, что Скотта не будет еще двое суток. Ни к чему чтобы он кинулся искать Стайлза, ни к чему, чтобы он нашел его. Питер сам накажет зачинщика, сам уладит эту проблему.

***

— Дорогая, я дома, — приветливо кричит Питер, переходя порог чужого дома. В ответ тишина. Старая лестница поскрипывает неведомо отчего, а в остальном в доме ни единого звука. Питер прикрывает глаза, наслаждаясь минутным забвением. Тишина. Боже, как приятно слушать тишину вместо криков и ругани, что неустанно лились из уст Стайлза несколько часов подряд, пока Питер снова не вырубил его. И сейчас, снова вернувшись в дом, Питер уже предвкушает отборный мат, которым Стайлз будет покрывать его. Питер проходит мимо кухни, наливает стакан воды и опирается о косяк в гостевой комнате. На персидском ковре, подаренном знатным богатеем, клиентом отца Стилински, стоит стул. А к стулу привязан Стайлз. Он сидит, склонив голову к плечу, и тяжело дышит. Питер едва заметно улыбается — не может позволить себе полноценной улыбки, чтобы окончательно не выбесить Стайлза, а иначе весь урок насмарку. — Доброе утро, солнышко. Как спалось? Из глаз Стайлза льются искры, он почти задерживает дыхание. Он знает, Питер сейчас наслаждается его страданиями, и не собирается дальше забавлять его. — Согласен. Ночка оказалось дольше и бессонней, чем я предполагал. Но впереди у нас еще два дня, верно? Лицо Стайлза резко изменяется, это уже не просто злость, это лютая ненависть вперемежку с безумством. Он набирает в легкие воздух и кричит, что есть силы, дергается, оставляя бордовые следы на запястьях от веревки. Лицо становится красным от потуги, но кроме мычания Питер ничего не слышит. Он не может в полной мере ощутить гнев Стилински. Питер проходит мимо, глотнув из стакана воду, намеренно пройдя мимо мальчишки. Стайлз сглатывает, проследив за этим жестом. — Не учишься ты послушанию, — цокает языком Питер. — Что же мне с тобой делать? Стайлз изгибает бровь в вопросе, а в глазах лишь издевка. Будто ты не знаешь? — Извиниться и отпустить тебя? — усмехается Питер? Стайлз в ответ кивает. — Отпущу, — заверяет его Питер. — В понедельник. А насчет извинений, посмотрим, кто из нас здесь должен извиняться. Стайлз снова что-то начинает мычать, но Питер не понимает что, он приседает рядом с ним и раздражительно смотрит на мальчишку. — Ну что ты хочешь сказать? Стайлз склоняет голову на бок. — Ах да. Питер рывком сдирает скотч с лица Стайлза, тот вскрикивает, но больше из его уст ничего не вылетает. За ночь он усвоил, что чем больше будет ругаться, тем чаще будет огребать. — Пить хочешь? — любезно предлагает Питер. — Дай поссать, Питер. Питер разочарованно выдыхает. — Так и не научился просить. Ночь прожита зря. Питер встает с колен и уходит. Время безвозвратно уходит, а мальчишка просто-напросто отказывается учиться. — Питер! — кричит Стайлз, пытаясь заставить мужчину снова обратить на него внимание. — ПИТЕР! Хейл неспешно возвращается, зло смотрит на Стайлза, у того глаза расширяются от страха, он не понимает, что сделал не так. Минута и щеку опаляет огнем. От удара Стайлз вместе со стулом падает на ковер. Шея болит от того, как сильно дернулась голова, руки прижаты собственным телом. Где-то глубоко внутри кипит злость и лишь немного стыда. Он забыл. Совсем забыл. — Мистер Хейл, — напоминает Питер. Конечно. Стайлз сам себе кивает головой. Он просто забыл. Внезапно все проблемы куда-то улетучиваются, в штанах становится тепло, и Стайлз прячет лицо, желая немедленно сгореть со стыда. В туалет ему больше не надо — одной проблемой меньше. Теплота быстро проходит и из-за сырых штанов теперь становится холодно и мерзко. — Пожалуйста, — еле слышно выдыхает Стайлз. Питер подходит издевательски медленно, позволяя Стайлзу прочувствовать весь ужас и позор происходящего. Пожалуй так Стайлза еще никто не унижал. Хейл осматривает лежащего мальчишку, замечает крупное мокрое пятно на штанах, но не морщится и не глумится, чего можно было ожидать. Но это отнюдь не значит, что в душе он не злорадствует. — На минуту бы раньше, — подливает масло в огонь Питер. — Но ничего, скоро высохнет. Питер берется за стул и одним резким движением поднимает его вместе со Стайлзом. Проверяет, чтобы веревки не были ослаблены и вновь собирается уйти. Нет, конечно Стайлз не ожидал, что Питер переоденет его или скажет что-то утешающее, но он хотя бы надеялся на проявление снисходительности. Но Питер не собирается его развязывать или отпускать в комнату переодеться. Он будет сидеть так. В собственной моче, блевотине или говне, если придется. И так будет продолжаться до тех пор, пока до него не дойдет. Он здесь больше не король. Он пешка в руках психа, который сделает что угодно, лишь бы добиться своего. — Скажи, когда что-нибудь понадобится, — говорит Питер, прежде чем оставить Стайлза одного. — И проси правильно, а то я не приду. Стайлз предусмотрительно сдерживает себя от едкого комментария. Ему необходимо протянуть эти несколько дней и выбраться отсюда живым. Потом он расквитается с Питером, тот еще пожалеет, что затеял все это, но пока он должен молчать и ждать. Стайлзу противно от самого себя, от всей этой ситуации. Это просто нереально — оказаться заложником в собственном доме. Запах с каждой минутой становится все сильнее, а может, Стайлз сам себя просто накручивает. Он слышит, как Питер ходит где-то совсем рядом, но не заглядывает. Через пару часов он сдается. — Хейл! — кричит он на весь дом. Питер не заставляет себя долго ждать. Увидев его, Стайлз поправляется. — Мистер Хейл, можно мне в ванну, пожалуйста? Такая просьба Питера устраивает. Он без лишней драмы развязывает мальчишку, помогает встать — после долго сидения Стайлза не слушаются ноги. Только раз он предупреждает у дверей ванной комнаты: — Одна глупость с твоей стороны — и отец похоронит тебя в закрытом гробу. Стайлз, как забитый щенок, сидит в роскошной ванне, жмется поближе к крану, прикрывает гениталии. Питер, покрутив кранчики, настраивает воду. Стайлзу она кажется слишком горячей, но вслух он этого не произносит, теперь он вообще старается помалкивать. Он подставляет руки под струю воды и как завороженный смотрит на нее, наслаждается приятными ощущениями. Питер закидывает его вещи в стиральную машинку, но не включает ее. В ванной комнате пахнет мочой. Стайлз знает, что это от него. Сейчас, когда вода смывает с него грязь, он чувствует, какой грязный. Отвратительное чувство. И внутри и снаружи. Стайлз грязный во всех смыслах этого слова. Тряпка прилетает прямо в лицо Стайлзу. Не мочалка, а именно тряпка. Стайлз должен отвыкнуть от всей этой роскоши. Питер стоит рядом со сложенными руками на груди, ждет. — Отмойся, — бросает он, морщась. — От тебя воняет. Он знает это, как и то, чья это вина. Мальчишка откидывает тряпку на другой конец ванны. Питер кидает в него следующую тряпку. Та снова бьет его по лицу — сильнее, чем прошлая. Стайлз берет ее в руки и опускает на дно, смачивает, а после вытирает ею ноги. Только тогда Питер отходит от него. — Ублюдок, — раздается тихое ему в спину. Не стой Питер к мальчишке спиной, тот бы увидел довольную улыбку у него на лице. Стайлз делает ровно то, на что рассчитывает Питер — упрямится, огрызается, показывает свой характер. Из последних сил старается казаться храбрым. Но тщетно. — Что ты сказал? Стайлз смело вздергивает голову. — Ублюдок! Питеру хватает двух широких шагов, чтобы вновь оказаться рядом с щенком. Секунда и Стайлз на дне наполненной ванны. Воды немного, едва ли половина ванны заполнена, но Питер держит его сильно и глубоко, так, что мальчишке удается глотать лишь воду. Его руки крепко вцепились в рубашку Питера. Не пытаясь отодрать от себя руки мужчины, отнюдь, просто удерживая его. Стайлз знает, что получает за свой дерзкий язык, знает, что заслужил. Последний большой пузырь вырывается изо рта Стайлза и его пальцы разжимаются на рубашке Питера. И тогда он отпускает щенка. Не вытаскивает его из воды, лишь отпускает. Спасение утопающих дело рук самих утопающих. Стайлз всплывает моментально. Откашливается как туберкулезник, хватается за грудь. Его бы вырвало, да нечем. Из воды он не выходит — знает, что нельзя, — продолжает сидеть, забившись в угол, дрожит всем телом. Питер садится на небольшой столик прямо напротив Стайлза, присматривается, следит. — Так и будешь смотреть? — не выдерживает Стайлз. Последнее время его и так обострившаяся паранойя усилилась. Питер легко кивает. — А вдруг ты поскользнешься и головой ударишься. Разве я могу этого допустить? Стайлз злится. Пытается сесть поудобней, так, чтобы члена не было видно, но получается плохо. — Я не буду при тебе мыться, — надувшись, говорит он. — Тогда ты вообще сегодня не станешь мыться. Стайлз крепко зажмуривается. Мудак. Они еще поквитаются. Стайлз тянется к мылу, к его удивлению, Питер не препятствует этому. — В аду для тебя отведено особое место, — бормочет он себе под нос. — Не сомневаюсь. И мы обязательно там встретимся. Питер наклоняется ближе к Стайлзу, нагло и вызывающе следит за каждым его движением: как он намыливает руки, тщательно промывает между пальцев, как идет вверх по рукам, к локтям и выше. Верхняя часть Стайлза намылена — не только мылом, но и пристальным взглядом одного извращенца. Дальше Стайлз не идет — боится. — Тебе помочь? — хриплый голос Питера выводит из оцепенения и вносит новый ужас. Домогательств со стороны преподавателя он не переживет. Вода перестала быть кристально прозрачной, она помутнела от мыла, но Питер все равно прекрасно видит худые ноги мальчишки, сморщенные ступни и руки, прикрывающие самое важное место. Питер потирает подбородок, не сводя глаз с рук. Чего мальчишка так боится оголиться, показать себя во всей красе? Надо это выяснить. Питер забирает из рук Стайлза мыло и сам продолжает намыливать ему ноги. Закатывает рукава и опускает руки в воду. Прикосновения, на удивление, нежные, бережные. Питер аккуратно проводит мылом по ступне, другой рукой намыливает щиколотку. Смывает засохшие пятна с икр и внутренней стороне бедер. Стайлз вздрагивает. Горячая тяжелая рука ложится прямо на его руки, серьезный взгляд голубых глаз смотрит прямо на него. — Стайлз, — именем как ножом разрезает воздух. — Убери руки. Мальчишка, зажмурившись, качает головой. Ни за что на свете. — Второй раз просить не стану. А Стайлз второй раз не рискнет отказать. Питер отводит руки мальчишки легким движением — тот сам неохотно, но подчиняется. Заинтересованный взгляд мужчины пугает. Что еще придет в голову этому маньяку? — Ты обрезанный, — почти восхищенно издает Питер и снова продолжает намыливать бедра мальчишки. Руки, по настоянию Питера, Стайлз убирает себе за спину, опираясь о бортик ванны. Руки мужчины горячие, слишком горячие для человека и слишком нежные для того, кто любит заниматься пытками. Питер легонько бьет Стайлза под коленку, заставляя согнуть одну ногу. Рука его блуждает вокруг члена мальчишки, но не прикасается. Другая рука Питера тщательно намыливает его грудь: чуть царапает, пощипывает за соски, а после замазывает круговыми движениями. Стайлз довольно быстро расслабляется, забывая, кто с ним играет, и потому не сразу отдает себе отчет в том, что ему медленно, но уверенно надрачивают. Вместо того, чтобы оттолкнуть руки того, кто ему так противен, Стайлз откидывается спиной на холодную стенку, подставляясь слишком уж доверчиво. Питер не выпускает мыло из рук, моет Стайлза, намыливает все части тела. Перебирает яички в руке, плотным кольцом проходится по стволу, осторожно смазывает сжатое колечко мышц, пока не слышит жалобное: — Хватит. Питер и не думает останавливаться. Скользкий палец легко проникает внутрь — мальчишка максимально расслаблен. Легкое движение запястьем и Стайлз вскрикивает, самостоятельно насаживаясь на палец. — Пит, — срывается с искусанных губ. Слишком интимно. Ни одна любовница Питера такое себе не позволяла. — Мистер Хейл, — снисходительно поправляет он. — Не надо, — скулит мальчишка, пытаясь свести ноги вместе. — Пожалуйста. Резкая смена настроения обескураживает Питера. Еще минуту назад он наслаждался происходящем, а сейчас просит все прекратить. Почему бы это? — Почему? — слова горячим сладким потоком вливаются в сознание Стайлза. — Тебе же нравится. Тот отрицательно качает головой. Неужели так сложно это признать? Питер резко отстраняется, лицо его снова принимает холодный оттенок. Его моментально осеняет. То, чем можно объяснить поведение мальчишки. Не только сегодняшний день, но и все предыдущие. — Тебя изнасиловали? — Стайлз не уверен, вопрос это или утверждение, поэтому замирает, затравленно глядя на мужчину. Тот задумчиво потирает подбородок, думая о чем-то своем. — Рассказывай, — велит он. — Кто, когда, при каких обстоятельствах. Стайлз издает нервный смешок. — Ага, сейчас. Взял так тебе и все рассказал. Даже отец не знает, с чего я тебе должен говорить? Питер не говорит мальчишке, что один тот факт, что он сознался в этом, уже говорит об их особой связи. Его надо напугать, по доброте душевной он ничего не расскажет. — А иначе я продолжу играть с тобой. Стайлз тяжело дышит, ноздри раздуваются, как у жеребца перед забегом. Он злится. Как и всегда, когда его заставляют делать что-то, что ему не нравится. — Мой психотерапевт, — сквозь зубы отвечает Стайлз. — Четыре года назад. Он сказал, что так надо, что это поможет утихомирить мою злость. В итоге он наградил меня панической атакой. Стайлз замолкает, он ответил на все вопросы. Кратко и по делу. — Понравилось? — с улыбкой спрашивает Питер, зная, что за этим последует. Стайлз выпрыгивает из воды и набрасывается на Питера с кулаками. Злость — плохой союзник, особенно, если ты и в хорошем настроение плохо себя контролируешь. Питер разворачивает мальчишку к себе спиной, заламывая ему руки, причиняя боль, которая бы отрезвила его. — Отвечай! Тебе понравилось? — Пошел ты! Питер тянет его руки вверх, тело Стайлза простреливает острая боль. Он, не стесняясь, кричит в голос. — Да, — вырывается из Стайлза. — Да, черт возьми! Мне понравилось, как он засаживал мне, нравилось, что он шептал мне, как двигался во мне. Я не хотел этого, но когда все случилось, был не против. Он не был груб. Был осторожен и учтив, позволил кончить и мне. А после отвел в кафе и накормил блинчиками. Да, блядь, мне понравилось, как он поимел меня на своем столе в собачьей позе, нравилось, как он грубо мне надрачивал. НО. Я. НЕ ВИНОВАТ! Не я соблазнил его, а его природная болезнь, которая тянет его к маленьким мальчикам. Питер жестко встряхивает Стайлза, заставляя крепче прижаться к себе. — Лжец, — холодно произносит Питер прямо ему на ухо. Все тело сводит непонятной судорогой, член наливается кровью. Питер и раньше замечал это в Стайлзе, он хочет, чтобы его поймали на лжи, хочет, чтобы его наказали. — Лжец, мазохист и манипулятор. Я читал твое досье. Твоим психотерапевтом была женщина, пока ты не переспал с ней и ее из-за этого не уволили. И вот только не надо мне говорить, что она тебя заставила, я видел ее фото. На таких девушек такие извращенцы как ты дрочат по ночам. — А такие как ты дрочат на таких как я, — безапелляционно заявляет Стайлз. — Да что ты? — жаркий шепот и горячая рука на шее заставляют Стайлза сходить с ума от желания. — Зачем же мне дрочить, когда ты вот здесь прямо передо мной, голый и на все готовый? По телу Стайлза пробегает предвкушающая дрожь. Угроза изнасилования еще никогда не звучала так сексуально. Чего греха таить, Стайлз хочет Питера. Хочет так сильно, что готов на стену лезть. Хочет, зная, что тот не будет ласков с ним. Питер грубо вставляет колено между ног мальчишки, раздвигая их, заставляет Стайлза лечь грудью на стол. Рука жестко фиксирует шею, немного душа и не давая двинуться в сторону. Стайлз чувствует, как возбуждение волнами накатывает, собираясь внизу живота. Грудь тяжело вздымается, шея уже затекла, руки, заломанные за спиной, ноют. НО! Стайлз и не думает сбежать или остановить Питера. Вместо этого он призывно виляет задницей. Слабо? Удар по ягодице заставляет Стайлза вскрикнуть и почти упасть. Чуть не свернул себе шею, вывихнул запястье и плечо. Возбуждение снова отошло на второй план. А ведь только минуту назад все шло по его сценарию. Питер грубо вернул его на прежнее место, вновь впечатав в стол, лег сверху. — Уже не так весело? Стайлз шумно выдыхает сквозь зубы. В ушах гудит, руку от запястья до локтя простреливает болью. Не проходит. Кажется, Питер ему что-то сломал. — Думаешь, весело шутить про изнасилование? Что ж, в следующий раз тебе будет что рассказать. Звук расстегиваемой ширинки не приносит желаемого возбуждения. По спине Стайлза пробегает холодок, и в тайне он тешит надежду, что это лишь сквозняк. Он шумно сглатывает. Нет, пожалуй, сегодня к сексу он не готов. Стайлз дергается — Питер сильнее придавливает его рукой к столу. Удивительно легко, учитывая, что мальчишка сырой, но Питеру это, кажется, не составляет проблемы. Вода медленно стекает с тела, на кафеле собирается лужа. Стайлзу снова кажется, что от него несет потом. Очередная попытка выбраться из-под мужчины заканчивается вывернутой рукой. Питер прижимается сзади, больно сжимает запястья. Молчит. Лишь шумно дышит в затылок, отчего у мальчишки волосы дыбом встают. Чего он ждет? Стайлз вновь принимает правила игры, а точнее, пытается навязать свои. Проще говоря, снова пытается взять Питера на слабо. Он расслабляется под ним, выгибает спину, послушно опускает голову, подчиняясь. Бессовестно предлагает себя. Стайлз всегда умел договариваться со смертью. Болезненный укус за шею заставляет мальчишку прекратить игру. Из манипулятора он вновь превращается в жертву. — Думаешь, я не найду к тебе подход? — выдыхает Питер ему в ухо, мертвой хваткой вцепившись Стайлзу в бедро. — А это все, что ты можешь, трахнуть меня? Голос Стайлза в отличие от Питера загнанный, неровный, будто он бежит куда-то. Питер же, напротив, спокойный, холодный, как глыба льда. Это напускное спокойствие пугает больше, чем очевидная ярость. — Нет, Стайлз. Я сломаю тебя, буду ломать снова и снова, чтобы слепить то, что мне нужно. И пока этого не случится, я не отстану от тебя. У Стайлза перехватывает дыхание. Мысли мечутся из стороны в сторону, слова Питера медленно доходят до него. Он едва успевает укусить себя за руку, чтобы не закричать, не доставить Хейлу такого удовольствия. Хватка на запястьях ничуть не ослабевает, по бедрам стекает кровь, Питер вновь вцепился зубами в холку мальчишки. Тот послушно замирает, пережидая боль. Говорят, потом становится легче. Говорят, к этому просто надо привыкнуть. Но привыкнуть Питер не дает, он двигается — равномерно и плавно, разрывая Стайлза изнутри. Ни одного резкого толчка, все продумано до мельчайших деталей. Можно подумать, что Питер давно это планировал. Питер замирает лишь тогда, когда мальчишку перестают держать ноги. Стайлз сам не замечает, когда вновь начинает дышать, а ноги просто-напросто отказывают. Хейл удерживает его, замирает на пару секунд, глубоко вдыхает запах кожи на затылке, и вновь продолжает двигаться. Не сильно, не грубо — этого не надо. Не обязательно быть грубым, чтобы сломать Стайлза, достаточно лишь делать то, что ему не нравится. Например, насиловать его так, чтобы ему нравилось. Без особого принуждения, лишь одной угрозой расправы. И тогда Стайлзу придется переступить через себя, подчиниться, смириться и терпеть. Ты не король, Стайлз. Ты всего лишь мальчишка. Жалкий щенок, которого трахают в собственном доме на декоративном столике в ванной. Горячая струя спермы ударяет по нервам, заставив Стайлза напрячься, будто ее пустили прямо ему в голову. Питер выходит, раздвигает ягодицы, позволяя еще теплому семени вытекать из мальчишки. Стайлз замирает. Сперма неприятно стекает по яйцам и бедрам, пачкая еще сильнее, клеймя. Питер грубо проводит пальцами между ягодиц, собирая ее, запрокидывает голову мальчишки и проводит по приоткрытым губам. Дабы не лишиться воздуха, Стайлз не сопротивляется, послушно размыкает губы и слизывает сперму с пальцев Питера, в надежде хоть на какую-то поблажку. — Хороший мальчик, — и эта единственная похвала, которую Стайлз услышал от Питера за всю ночь. Хейл вновь входит — плавно и осторожно, словно ему и впрямь не все равно. Стайлз может только расслабиться и дать Питеру то, что ему нужно — свою покорность. Переступить через себя сложнее всего. Позволить себя унижать, оскорблять и трахать в собственном доме, надеясь лишь об одном — отомстить, когда придет время. Но возненавидел Стайлз себя позже. Он все мог стерпеть, но только не тогда, когда его пихали носом в собственное дерьмо. Питер многое шептал на ухо — в основном назидания, как лучше себя вести, но время от времени он повторял, что Стайлзу нравится то, что сейчас происходит. Питер быстро и равно надрачивает ему, доказывая: «Мальчик, ты испорчен». А все, что может делать Стайлз, это толкаться в руку и насаживаться на чужой член, умоляя не останавливаться. — Стайлз, — тихо зовет Питер, грубо прерывая мальчишку, крепко держит его за бедра, не давая дальше двигаться. — Стайлз, признай это. Стайлз хнычет, поддается бедрами назад, но не чувствует твердый член. — Малыш, — от голоса Питера, ему хочется кончить прямо сейчас, но какая-то извращенная часть разума требует кончить на члене Питера, а для этого нужно сотрудничать. — Мой сладкий мальчик. Признай, что ты в конец испорчен. Стайлз готов признаться в чем угодно, хоть в уничтожении Атлантиды, если ему вновь позволят насадиться на член. Питер смеется. Эта ночь пройдет, но вот память уже не сотрешь. Стайлз не забудет, как буквально умолял трахнуть его, засадить как можно глубже, потому что только так он может кончить. Он не забудет об этом, Питер не позволит ему. Как не позволит забыть вкус своего семени на губах, боль в затылке от пальцев, что грубо впивались в волосы, а также синяки на бедрах от «езды верхом». Не даст забыть, каково это, когда в тебя кончают, навалившись всем весом, пережимают член у основания, потому что тебе нельзя. Запрещено. Ты лишь игрушка в чужих руках. Питер позволяет мальчишке кончить чуть позже, самостоятельно. Лишь смотря на голого Питера и надрачивая себе, широко расставив ноги. — Хороший мальчик, — второй раз Питер хвалит его лишь под утро. Поглаживает по голове, чуть дергая волосы, собирает сперму с его живота, смазывает головку члена и сует в приоткрытый рот мальчишки. Стайлз послушно размыкает губы, не прерывая зрительного контакта, заглатывает сразу глубоко, впиваясь пальцами в ягодицы Питера. Одна минута, всего одна, когда Стайлз в экстазе закатывает глаза, и яркая вспышка ослепляет даже сквозь закрытые веки. — На память, — с улыбкой шепчет Питер, откладывая телефон, надавливает на затылок, веля продолжать. А потом берет снова и снова, пока Стайлз не вырубается на постели, с капелькой спермы в уголке губ.

***

Стайлз просыпается, когда солнце уже настойчиво бьется в окно. В окно, которое почему-то не зашторено. Постель смята, на ней все еще остался стойкий запах секса. Попытка потянуться оборачивается болью во всем теле, а особенно в руках. Чертов садист всю ночь удерживал его за запястья, запрещая прикасаться к нему или к себе. Наверное, даже следы от его пальцев остались. Стайлз бы приблизил руки к лицу, чтобы убедиться в этом, но обнаружил, что не может сделать этого. — Какого… — Стайлз дергает руками, привязанными к изголовью кровати, и протяжно стонет. На этот звук приходит бодрый Питер. В выглаженных брюках, белой рубашке и с яблоком в руках. Кажется, он перебрался сюда со всеми своими вещам, поселившись навсегда. Стайлзу это не нравится, он привык к простору и одиночеству. — Доброе утро, солнце мое, — чересчур радостная физиономия Питера с утра пораньше бесит не хуже толкучки в общественном транспорте. Хотя откуда Стайлзу-то об этом знать? — Как это понимать? Легкий румянец так и не сошел с щек Стайлза, на шее и ключице виднеется засос, волосы взъерошены. Его попытка казаться угрожающим провалилась на корню. — А что не так? — издевательски спрашивает Питер. — Почему я привязан? — Потому что мне так захотелось, — пожимает плечами Питер. — Но почему я голый? — Ах, дорогуша, если ты не помнишь, я могу тебе напомнить о минувшей ночи. — Нет, это я помню. Я спрашиваю, почему я голый привязан к кровати? — Потому что мне так захотелось, — вновь повторяет Питер. — Ночью ты не жаловался. — Интересно, как? Ты же мне рот ладонью зажал. — Ну не всю же ночь. Стайлз изгибает бровь, весь его вид говорит о том, что он не доволен. — Что, прям всю? — Да. Ты у нас, оказывается, тот еще собственник и садист. — Опять же, не говори, что тебе это не нравится. Стайлз мелко вздрагивает, ему не нравится, что Питер его так легко читает, не нравится, как ночью он угадывал любое его, Стайлза, желание, что знал, где надавить больнее, а где, наоборот, приласкать. Стайлза пугает, что Питер знает его едва ли не лучше него самого. — Отвяжи меня, Питер. В Стайлзе вновь просыпается тот мелкий ублюдок, с которым Питер имеет неудовольствие быть знакомым. Хейл откусывает от яблока кусочек и откладывает его на стол, подойдя к кровати со стороны Стайлза, Питер отвешивает ему пощечину тыльной стороной ладони, и спокойно произносит: — Мистер Хейл. Удар оказался сильнее, чем мог ожидать мальчишка. Щека с внутренней стороны оказалась прокушенной. Стайлз сплевывает кровь прямо на кровать рядом с собой. Питер видит, он злится, он в ярости и готов нанести ответный удар, но сегодня ему не удастся этого сделать. — Повтори, — требует Питер. — Мистер Хейл. Стайлз плюет Питеру в лицо. Мужчина даже не пытается отойти в сторону, он никогда не боялся испачкать руки в крови, тем более в чужой крови. Питер спокойно вытирает кровь с лица краем простыни, неприлично обнажив нижнюю часть Стайлза, и заползает на кровать, нависая над мальчишкой. Он еще ночью заметил, как Стайлза начинает трясти, когда его зажимают, когда он так беззащитен и с ним можно делать, что заблагорассудится. Рука невесомо ложится на горло мальчишки, пальцы мертвой хваткой впиваются в кожу. Стайлз начинает задыхаться. — Пусти, — шепчет он, выламывая себе запястья. — Мистер Хейл, — требовательно произносит Питер. — Повтори. Стайлз хрипит, сильнее натягивая веревки. По запястьям стекает кровь, веревка окрашивается в красный, ноги мальчишки судорожно дергаются, у него закатываются глаза. — Повтори! Хватка на горле чуть ослабевает, чтобы Стайлз мог произнести: — Мистер Хейл. Питер молниеносно встает с кровати и вновь берет надкушенное яблоко со стола. Урок преподнесен — урок понят. — Надеюсь, впредь мне не придется это повторять. Стайлз пытается откашляться, его выкручивает в рвотных позывах, но так как он ничего не ел с ночи пятницы, ничего не выходит. Он хрипит и все еще дергает руками, в надежде добраться до Питера, но все тщетно. — Ты чертов ублюдок. Немедленно развяжи меня. — Тише, детка. Не дергайся, только больнее себе делаешь. После шрамы останутся на запястьях, зачем тебе это? Стайлз откидывается на подушки и старается дышать ровнее. Паника, как хищный кот, подкрадывается тихо и незаметно, и Стайлз уже чувствует себя в ловушке. — Зачем ты вообще меня связал? — тихо спрашивает он. — А ты думал сбежать от меня утром, позвать копов, снять побои и сказать, что я вломился к тебе в дом и изнасиловал? Стайлз слегка улыбнулся. Приблизительно такие мысли у него и водились. — Не скажу, что у меня не было таких мыслей. И кто сказал, что я не смогу сделать этого позже? Думаю, эти царапины еще не скоро пройдут. Питер вновь подходит совсем близко, присаживаясь рядом на кровать, наклоняется к самому лицу Стайлза и вкрадчиво произносит: — Ты придешь в понедельник в школу и будешь послушным мальчиком. А когда тебя спросят, что это за царапины на тебе, ты скажешь, что упал. Ты очень неуклюжий, Стайлз. — Да ну? — Именно так. Тебе записать или запомнишь? Стайлз шумно выдыхает сквозь зубы. — Запомню. Даже не сомневайся, я запомню эту ночь. — Очень на это надеюсь, Стайлз. А иначе нам придется повторить. Ты ведь этого не хочешь? Стайлза трясет только об одной мысли повторить последние два дня. — Нет, — тихо произносит он. — Что, прости? — Нет, мистер Хейл, — сквозь сжатые зубы отвечает Стайлз. — Вот видишь, ты уже учишься. Еще бы. Питер хороший учитель. Уходя, Питер открывает окно и скидывает простыню на пол. Стайлз смотрит на все это с легким страхом и немым вопросом: «Зачем все это?» — Скоро вернусь, — сообщает Питер. — Что-то понадобится — кричи. Поднявшийся сквозняк долетает до Стайлза, он мелко вздрагивает. — Мистер Хейл? — со страхом спрашивает он. — Я вернусь, — повторяет Питер и закрывает дверь. Чувствуется приближение зимы — воздух холодный. Не настолько, что легкие сводит спазмом, но достаточно, чтобы голого человека как следует затрясло от холода. Как Стайлз и ожидал, Питер не возвращается ни спустя час, ни спустя два. Он показывается ближе к обеду, поит мальчишку горячим супом, измеряет температуру и уходит. — Мистер Хейл, — жалобно скулит щенок, но мужчина даже не останавливается. Стайлз вновь остается один. Он то и дело пытается прикрыться, но пальцы рук онемели, а запястья чувствуют лишь боль. С каждым часом становится все холоднее, а Питер и вовсе перестает заходить. Солнце клонится к закату, в комнате становится темнее, а тени на стенах все страшнее. Одиночество — то, что пугает любого, если правильно преподнести. Беззащитность перед опасностью. Стайлз слишком уязвим. А еще у него богатое воображение. В комнате становится слишком темно, чтобы наверняка сказать, это куст на балконе или там кто-то стоит, это ветер завывает или волки? Сердце больно бьется в груди, голова идет кругом. Сколько сейчас времени? Часы где-то тикают в темноте, но цифры не разглядеть. Стайлзу по-настоящему страшно. В какой-то момент он слышит, что дверь хлопнула. Питер ушел? Оставил его одного, беззащитного с тенями в комнате? Стайлзу уже не холодно, его сковал ужас. В голове тикают часы, повторяя: «Не смей спать. Не закрывай глаза. Закроешь — и ты покойник». Трясти его начинает уже в девять вечера. Питер приходит в комнату только после полуночи. Стайлз не знает, правда ли это Питер или тени смеются над ним. Он дошел уже до такого состояния, когда не уверен есть ли в мире хоть что-нибудь настоящее, состоящее не из теней. Он долго брыкается, отпихивая Питера, не верит, что это и вправду он, а потом долго прижимается, вцепившись побелевшими пальцами в рубашку мужчину, боится, что тот сейчас уйдет, и даже не замечает, что руки уже развязаны. Обработать раны он не дает, придется ждать утра, когда Стайлз успокоится. Питер отпаивает мальчишку горячим чаем, ничего другого Стайлз есть не может. Душ помогает не сразу. Во-первых, мальчишка отказывается опускаться в воду — Питеру приходится лезть вместе с ним. Во-вторых, он так напуган, что боится оставаться один в комнате. Они сидят в теплой воде почти час в полнейшей тишине. Стайлз засыпает не сразу, взяв с Питера обещание не исчезать. Он спит неглубоко, тревожно, вцепившись Хейлу в руку, и только тогда позволяет мужчине осмотреть раны на запястьях. Питер приходит к выводу, что шрамов не останется. Оно и к лучшему, будет меньше вопросов. Стайлз во сне что-то бормочет, прижавшись щекой к груди Питера. Прислушавшись, Хейл различает едва слышное повторяющееся слово: «Питер». Питер ночь не спит и не поправляет Стайлза. Сегодня пусть называет его по имени, пусть прижимается и просит защиты, но с завтрашнего дня каждый из них снова будет играть свою роль. Питер — тирана, а Стайлз — жертву, мечтающую лишь об одном — отомстить своему насильнику. Выходные подходят к концу. Завтра придется вернуться в школу.