Падшие

Тэхен уже, которую неделю, играет на нервах своего брата. Как бы Чимин не любил его, как бы не боготворил его испорченную душу, и не восхищался его несломимой натурой, но вынести все его капризы он не в состоянии. По прихоти самого Тэ его больничную палату оборудовали, естественно, не в больнице, а в доме Чимина. Неисчисляемое количество ненужных в его доме мелочей с каждым днем все больше загромождает пространство. А полностью переехавший в его дом офис Кима и вовсе выводит Пака из себя. Слишком быстро ТэТэ возвращается к работе, из-за которой Чимин почти не появляется в доме, проводя время исключительно в офисе. Он не всегда может приехать домой, чтобы просто поспать, потому что нескончаемые гости его брата, что, как говорит сам Ким, создают атмосферу, круглосуточно создают эту самую атмосферу. Чимин решает вернуться к танцам, к неизменному другу, хену и учителю, что за столько лет не меняет своего положения, и сегодня находится на своем месте. Мин присоединяется к Хосоку, который рвано, попеременно плавно, в зависимости от музыки, двигается перед зеркалом. Он повторяет движение за движением, прогоняет вместе с ним огромное количество связок, больше трех часов непрерывно отдается танцам, пока не замечает на лице Чона неискренность в его неизменно солнечной личности. - Что с тобой? – Чимин съехал по стене на пол, жадно глотая священный напиток - воду, - ты сам не свой. - Я переживаю за Гукки, - Хоби сел рядом с Мином, тяжело выдыхая, - больше месяца от него ни слуху, ни духу. Не похоже на него, как бы что не случилось опять, после прошлого раза. Чимин отвел глаза в пол, раздумывая над словами. Хосок и вправду хорошо знает мелкого, да и сам по себе он такой, что не станет заводить панику на ровном месте. Пак решает, что стоит отыскать Гука, хотя сам не представляет, зачем ему это. Он вспоминает эмоции, которые испытывал каждый раз, при виде этого ребенка. Это стоит того, видеть его огонек в глазах. Поиски решает начать с Сокджина. *** Джин уже около трех недель ходит злой и нервный. Стресс снимает единственным известным ему способом, с помощью Мин Юнги. Тот же ходит избитый, затраханный и бледный, но, как всегда, счастливый вопреки всему. Адекватности, конечно, в доме не прибавилось с его появлением. После очередного сеанса снятия напряжения Сокджин лежит в постели, и перебирает блондинистую челку на своей груди. Как всегда до невозможного измотанный Юнги мирно посапывает. Если его не знать, можно подумать что он сладкий и безобидный мальчик, которого бьют и над которым издеваются. Но это Мин Юнги, полная противоположность вышеперечисленного. Дверной звонок отвлекает Сока от раздумий о пропавшем донсене. Он поднимается и идет открывать дверь, кто бы там ни был, его нужно послать туда, откуда пришел. Когда открывает, немного удивляется позднему гостю, но впускает того в дом. Чимин проходит за ним следом на кухню. - Я могу чем-то помочь, господин Пак? – Джин достает Скотч и два бокала, - Я нужен Тэхену? - Нет, его это не касается, - Мин принимает напиток из рук, и осушает стекло в один глоток. – Ты ведь близко знаком с Чон Чонгуком? Ким медленно повернулся от бара к Мину, изучая того прожигающим взглядом. Он с силой сжал в руке бокал, и напряг желваки на скулах. - Я прошу прощения, господин Пак, - процедил он сквозь зубы, - но не вам о нем спрашивать, - Джин поставил бокал на стол, и одарил второго убийственным взглядом. - Что-то не так? – Мин тоже опустил свой. - Я о том, что ваш брат сделал, - он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, - а вы его покрываете. На этом моменте на кухню зашел Юнги. Первое впечатление от него было как раз побитого Джином, бедного мальчика. Мин стоит в длинной белой майке, что открывает взору абсолютно все забавы хозяина дома. - Иди, Джин-ни, - Юнги целует того в губы приподнявшись на носочки, - я провожу гостя. Сначала Ким хватает его за запястье, когда тот приподнимает руку, но на убийственный прожигающий взгляд Юнги выдыхает, и выходит прочь. Тут становится, безусловно, ясно, кто какую роль занимает, и что жертва вовсе не жертва, а хозяин положения. Юнги выпивает жидкость из бокала, к которому не притронулся Сокджин, и вплотную подходит к Чимину. Рукой он проводит по груди под его пиджаком, и, приблизившись к самому уху, шепотом говорит. - Я могу знать, где он, - Юнги аккуратно целует нижнюю губу и продолжает, - но я хочу плату. Юн отстраняется от Пака, и вскидывает бровь. Пару секунд понадобились тому на раздумья. Чимин достает визитку, и отдает ее Юнги, после, направляясь в сторону выхода. *** Неделю Юнги не дает о себе знать, что прилично треплет нервы Чимину. Он прикладывает все возможные усилия, чтобы не проявить внешне признаки беспричинного волнения. Ибо, кто для него Чонгук? Личный секретарь оповещает о посетителе, которого Мин никак не ожидал, он вообще, почти не назначает встреч, пытаясь держаться от всех подальше, отдохнуть от публичной жизни. В кабинет входит нечто. Серые потрепанные волосы, атласный черный чокер, черная майка с глубоким V-образным вырезом, черные обтягивающие до неприличия джинсы с прорезями в коленях, на ногах темно-серые бутсы, в контраст всему, на плечах синий бархатный пиджак, сидит как влитой. Выглядит гость как с иголочки. Неповторимый образ роковой шлюхи, как нельзя лучше, подчеркивают ярко подведенные лисьи глаза. Юнги выглядит как дорогая проститутка, которая не каждому по карману, но перед ним в черном кожаном кресле сидит, не кто иной, как хозяин жизни, и не только своей, Пак Чимин. Пак откидывается на спинку, оценивающе окидывая Юна взглядом. Тот не церемонясь, не распинаясь в приветствиях, проходит прямиком к столу президента. Обогнув его, оказался со стороны Пака. Недолго думая, Мин Юнги запрыгивает на стол, перебрасывая ногу на ногу. Он упирается руками назад, немного отводя назад плечи, открывая острые ключицы, роняя с одного плеча пиджак. Нежданный гость выглядит неподражаемо, невероятно, а главное безумно желанно. Чимин встает со своего насиженного места, ставит руки по обе стороны от бедер Юнги, и нависает над его лицом, легко, почти невесомо касаясь его губ несколько раз. Такими же невесомыми поцелуями одаривает его острые скулы, белоснежную длинную шею и ключицы. Поднимает короткий взгляд, потом медленно и влажно проходится языком по обеим впадинкам. Юн поднимает его голову и тянет на себя, впиваясь глубоким, жадным и пошлым поцелуем, в течение которого раздвигает бедра в стороны, и притягивает к себе Пака полностью, вжимаясь пахом в пах. На сильные грубые прикосновения на бедрах, от которых точно останутся следы, Юнги издает протяжный развратный стон в поцелуй, что заставляет президента сжать пальцы еще сильнее, доставляя в сотню раз больше удовольствия. Поцелуями Пак спускается от подбородка к груди, оттягивая вниз угол выреза, продолжая свой путь до возможного придела. После чего он укладывает послушное хрупкое тело на стол и задирает майку, рисуя узоры уже на худом, впалом животе. Укусы на бедренных косточках способствуют высоким стонам и спинной дуге. Чимин мажет сухими горячими руками по талии, изводя тело под собой, растягивая предвкушения, доводя до крайнего пика. Чем больше ласк, тем больше желание, дикое, неконтролируемое, несдерживаемое. Каждое новое прикосновение отдается все большим эффектом. Самая сладкая и невыносимая пытка для мазохиста, это пытка лаской. Чимин оставляет влажные следы возле кромки джинсов, спускаясь ниже, по мере того, как мучительно медленно расстегивает тугую пуговицу, а за ней и ширинку. Пак медленно стягивает плотно сидящие джинсы, взглядом впиваясь в измученные желанием глаза, оставляет Юнги полностью без низа. Пак опять заводит свою шарманку поцелуями, долгими, медленными, частыми, от коленки до конца внутренней части бедра, потом рисует широкую влажную дорожку языком от паха до головки стоящего члена. Чимин прикладывает два пальца к влажной разработанной дырочке, и они проскальзывают внутрь без усилий. Мини улыбается, и забрасывает худые сахарные ноги себе на плечи. В доли секунды разделавшись со своей ширинкой, Чимин вставляет в Юна сначала головку, двигая ею вперед, назад, не проталкивая дальше, а потом с громким шлепком и звонким стоном на весь кабинет заполняет Юна целиком. Пак двигается в собственном рваном ритме, вбиваясь резко и невозможно глубоко, до немых криков в прогибе. Чимин поднимает широкие ладони с бедер к точеной талии, крепко сцепляет пальцы, и вбивается с силой, набирая скорость с каждым ударом, от которого краснеют ягодицы и саднят. Чимин грубо орудует своим членом внутри Юнги, заставляя того захлебываться и биться в конвульсиях, ловя последние секунды перед сумасшедшим оргазмом. Юн разрывается громким хрипловатым криком, и с силой сжимает Пака внутри, на что тот рычит, и кусает икру, обильно кончая, наверно, впервые за несколько недель. После последнего яркого прогиба Юн опускается на стол, тяжело, рвано дышит, отдавая глубоко хриплым. Чимин опускается к его красным, покусанным губам, и обхватывает нижнюю своими, легко посасывая и мягко смыкая на ней зубы. Мин Юнги счастливо улыбается, Мин Юнги доволен.