Падшие

      Очень больно, все тело ломит, оно как будто свинцовое. Перед глазами все расплывается, уши режет писк, что, кажется, в разы громче, чем есть на самом деле. Двинуться невозможно, тело будто парализовано, а может так оно и есть. Наконец, матовая пелена спадает с глаз, теперь можно различить, до боли в висках, яркий солнечный свет и тошнотворный больничный запах.       В палату входит медсестра и округляет глаза. Бросается делать какие-то манипуляции вокруг больного и задает раздражающие вопросы о самочувствии, проверяет на провалы в памяти и вскоре покидает больничную комнату. Позже, входит молодой парень лет двадцати, может больше. На его каменном лице дернулась мышца, и уголок губ поплыл вверх. Он представился Чонгуком.

***

      Нервы окончательно сдали. Чимин лежит в постели с очередной проституткой. Если он сейчас не повернет голову, то и не вспомнит вовсе кто там, да и пол вряд ли назовет. Почти две недели дьявольского загула самого дьявола. Кажется, Мин сломался, ну, или на пути к полному самоуничтожению. Он уже не различает, что важно, что нет. Что хорошо, плохо, правильно, или нет. Боль по всему телу, но отдается далеко и глухо. Он перестает ее различать. Но чувствует, что что-то во вчерашнем загуле пошло не так. Отойдя ото сна, наконец, ощущает дикую ноющую боль в заднице. Он крепко зажмуривает глаза, пытаясь заставить извилины работать, и вспомнить хоть что-нибудь, не выходит. Чимин все же поворачивает голову в сторону партнера, что греет его под боком. Пак шокирован, то, что он увидел, заставило его задуматься над тем, чтобы вновь попытаться расстаться с наркотиками, а лучше еще и с алкоголем. Тем, кто разложил Чимина под себя, вероятно, с нажимом, а, возможно, и силой – оказывается не кто иной, как Чон Чонгук.       Некогда милое дитя, в настоящем – роковая шлюха разлепляет веки и смотрит в упор без эмоций. Лицо Мина слишком близко. Чон приподнимается и припечатывает своим телом Пака к кровати, целуя глубоко, с нажимом, сковывая руки того над головой. От Гука веет властью и силой, если бы Мин стоял на ногах, то колени точно бы предательски подкосились. Чимин теряется в сильных руках, теряет себя, всю свою суть. А это страшно, для властного и уверенного в себе Чимина. Вот так упустить почву из-под ног. Чонгук особенно сильно сжимает бедро под собой, доставляя неистовое удовольствие в виде капли боли. Никто еще не позволял себе такое, никто не смел смотреть на него с высока, а Гук смеет. Это, все еще детское лицо принадлежит истинному дьяволу-искусителю. В лучших традициях низменного мира, втереться в доверие, а потом ударить в спину. Удар оказывается даже более чем приятный, особенно когда Чон внутри, глубоко и влажно, когда капли пота по телам, когда мокрые и пошлые шлепки режут слух, когда Чимин наконец сдается, разрезая безмолвие громким протяжным стоном.       Чонгук уходит, молча. А Мин представления не имеет, что произошло. Что вчера было, и как все свелось к краху.

***

      Сокджин пролистывает свои фотографии в инстаграме, и тяжело вздыхает, а Кайл не теряет времени даром, вполне себе живет полноценной жизнью. Вот только Джин ревнует, ревнует к нему все, что его окружает. Особенно Чонгука, которому с ним легко, который любит не того хена, с которым Кайл проводит до неумолимого много времени. Едва ли найдется пара тройка раз, когда Сок сам позвал с собой Чона, когда провел с ним время без третьего лишнего. Его вторая личность живет даже более полноценной жизнью, чем сам хозяин. У того и регулярный секс без обязательств, и личная заботливая (как бы иронично это не звучало) домохозяйка Юнги, и любовь под боком, тащится от одного его «Чонгук-ки». Последнее время реже, Чон редко маячит, но смысл тот же. Ким, если можно так выразиться, в своей жизни сторонний наблюдатель, и что-то он упустил из виду, когда Чон грубо согнул его и затолкал в машину, посвящая в короткий, но лаконичный план действий, а потом пистолет в его руках и дикий звон в ушах, когда тому приставили пушку к голове. И тут опять проснулся он, тот, кто отобрал всю сокджинову жизнь, и труп под ним, и кровь на руках, и опять все в тумане, когда Юнги делает очередную инъекцию. Кайл проваливается в долгий сон. Ким не в состоянии справиться со своей жизнью, не в состоянии сопротивляться, но решение уступить, уснуть навеки заложником в собственном теле присекается на корню, когда перед лицом образ беззаботного и смеющегося его личного солнца, Чонгука. Почему? Зачем? Что? и Как? Сложно, много вопросов, ни единого ответа. В одном теле борются два человека за любовь к этому маленькому недоразумению. Когда-то маленькому недоразумению. После почти месячной пропажи перед ними престает нечто иное, сильнее, злее и увереннее. Ребенка сломали, но из надломленности проросло нечто большее, что быстро пускает цепкие корни, и не позволяет отвести глаз, заставляет восхищаться, влюбляться в изменения. Кайл в восторге, но Сок все ищет внутри этого маленького ребенка, не смея все же противиться новому шарму и сухому холодному безразличию ко всему окружающему. Чонгук держится за хена, но почему-то уже не так крепко, словно готовясь отпустить, скинуть в бездну, придавив на прощание руку, которой тот держится за край обрыва. Кайл справится, но вот Сокджин – вряд ли.       Ким смутно припоминает, когда заказывал по интернету билет Вашингтон-Сеул. Но не одернул руку, когда осознанно подтверждал заказ. Кайл захотел, Кайл получил, но Сок втайне был благодарен ему, что летит домой. До недавнего, когда выясняется, что главной преградой, главным соперником в его жизни, является он сам. Теперь, он стоит у знакомой двери, хоть воспоминания и реальные, но не его, поэтому скрип пугает, и на него смотрит сонный Чонгук. Он все так же мил, с невообразимым шорохом на голове, а главное ни капли от настоящего Чонгука, перед ним прежний ребенок. Чон и не пытается играть, он мягко улыбается, пропуская хена в квартиру. Четыре часа утра, серьезно настроенный Сок, разговор обещает быть долгим и, скорее всего, важным в жизни обоих. То, что случилось, не дает покоя Чону, он изучает Сока, но теряется в догадках. Все, наконец, проясняется, когда выливается на него ледяной водой из ведра. Ким говорит отстраненно, не надеясь, что ему поверят, но Чон внимает каждому слову, улавливая в глазах искорки борьбы. Кайл сопротивляется, но Джин серьезно настроен растоптать все, разбить вдребезги то малое, что между ними есть.       Сок выдыхает, он сказал. Но Чон молчит, Чон не говорит, что происходит. Ким решает, что пока не время, и не задает вопросы.

***

      Хосок отбивает маленьким теннисным мячиком стену. Думает, очень долго соображает, что делать дальше. Перед глазами бледное безжизненное лицо. И в перспективе с ним все в порядке, но что-то черное и гнилое проедает изнутри, сеет сомнения и страх. Хосок боится потерять то, что никогда ему не принадлежало, что, скорее всего, даже не в курсе о его существовании, не в курсе долгих лет десять. Он умывается холодной водой и натягивает яркую улыбку, прежде чем выйти на улицу. План, конечно, абсурдный, да и птица не его полета, почти уже приручена, но Чон идет на этот абсурд, переступая все морали, хоронит любые сомнения, и намеревается потерять, что есть. Но не это важно, так что, он действует.       Чимин стоит неподвижно, и смотрит в упор, не решаясь говорить. Направленный на него ствол полностью отнял дар речи. Он медленно дышит, пытаясь собраться с силами. - Что происходит, хен? – голос Мина предательски дрожит. - Прости, Чимин, - Хосок искренне извиняется. – Я должен это сделать, мне это нужно, – гнетущую минутную тишину страха и сомнений разрывает выстрел. Мин пошатывается, и через мгновение оседает на пол, теряя связь с реальностью, еще немного, и его покинут остатки сознания.