Падшие

Влажный и плотный пар немного застилает глаза и затрудняет дыхание. В зеркале напротив и вовсе ничего не видно, но когда худая жилистая ладонь ложится на поверхность стекла, и медленно съезжает вниз, оставляя за собой чистый след на запотевшем зеркале, Тэхен ловит выражение своего лица в приступе сильнейшего оргазма. Крепкие, накаченные руки плотно обхватывают его талию кольцом рук. В перерывах между толчками, которые доводят до исступления, и невероятно нежными поцелуями в шею или плечо, которые сводят с ума, ему, все же, кажется, что его тело прижимают слишком сильно к такому же влажному телу позади, ему кажется, что так, как Чон, его никто и никогда не сжимал в своих объятиях, что никто не боялся его потерять так, как Хосок. Это ведет, и заставляет бояться в ответ. *** - О чем ты думаешь, Тэхен? Самый обыденный вопрос с утра пораньше, когда до выхода на работу хореографа-постановщика Чон Хосока еще не менее пяти часов, но он, не смотря ни на что, стоит у плиты в семь часов утра, чтобы приготовить завтрак перед работой Тэ. И Хо, действительно, интересует, о чем задумался Ким на подоконнике с дымящимся фильтром от вишневой сигареты. Младший спрыгивает с насиженного места, попутно туша окурок в маленькой рюмочке с жидкостью, оборудованной специально под пепельницу. - Нет ничего такого в моей голове, о чем тебе бы стоило волноваться, - Ким обвивает руки вокруг талии полуголого Сока и целует в шею. Не смотря на всю нелюбовь старшего к сигаретам, от Тэхена пахнет божественно. - Я просто хочу облегчить твое бремя. С нашего возвращения в Корею, ты выглядишь все более озабоченным. Ты же знаешь, что всегда можешь поговорить со мной? – Тэ кивает. – И о Чимине, - снова кивок, - и о Чонине. - Послушай, хен, - он повернул Чона к себе, - я не вернусь ни к одному, ни к другому, - далее на секунду прикрыл глаза, - но история моей семьи, точнее наших семей, навсегда останется и моим прошлым, и рано или поздно, мне придется встретиться с ними. Вопрос с наследством я буду решать напрямую с Чимином, а Кая мать просит перевезти в Америку, и это тоже, как я понимаю, мне придется решать с Чимином. Я прошу, пойми меня, и не бойся, что я уйду, - Ким целомудренно целует того в лоб. – Ты знаешь, что я ничего не буду тебе обещать, но сейчас мне хорошо и спокойно, здесь, рядом с тобой. И я хочу, чтобы ты чувствовал себя так же. И если я хоть на минуту еще задержусь, то никакого хорошо и спокойно не будет, ибо начальник меня выебет за опоздание, - Хосок улыбается. – Вот и отлично, - Тэ его обнимает, - и с демонами своими я познакомлю тебя, как только выучу их по именам, - кивок. - Садись завтракать. - Не знаю почему, но я, так, между прочим, вспомнил, как ты меня похитил и запихнул в самую глушь, - начал Тэ, садясь на стул. - Я был безумен. - Таким и остался, - он улыбнулся. – Думаю, что хочу сказать спасибо. - Почему? - Это было самое милое и безопасное похищение в моей жизни, - оба засмеялись. *** - Как он себя чувствует? - Не лучше, не хуже. Пока, даже Минсок ничего не может сказать. И, Чимин, спасибо, - Чонгук остановился у выхода из кабинета. - Чем заслужил? – легкая ухмылка и уверенный взгляд, выработанный лишь со временем. - Что разрешил ему остаться моделью. - Сокджин профессионал своего дела, он, действительно, хорош. С его внешними данными все отлично, как и прежде. Да, и контракт у нас на три года. - Ты знаешь, о чем я, - вышел Гук бесшумно, но фраза повисла в воздухе, заставляя Мина кивнуть согласно самому себе. Опасен Джин или нет, теперь, после всего произошедшего, его дела, стали касаться и Чимина. *** - Как прошел день? - Гук садится на подлокотник дивана с той стороны, где покоится голова Сокджина, и запускает пальцы в мягкие рассыпчатые волосы того. - Сеанс у психотерапевта, медитация, съемки, опять съемки, опять сеанс, но уже гипноза, - без перерыва на автомате говорит Сок, не отрывая лицо от подушки, от чего его голос звучит приглушенно, - и вот, я дополз домой, - на последней фразе все же приподнимается и устало улыбается. - Хен, я рассказывал тебе о своей первой любви? - Да, неудачной, по-моему, - Ким перевел себя в сидячее положение, стаскивая донсена на свои колени. - Наивно будет полагать, что то, что сейчас, это совпадение. Признавайся, что тоже неровно дышал! - С чего ты взял? Думаешь, я мог влюбиться в несуразного и неуклюжего четырнадцатилетнего мальчонку, когда рядом со мной крутились самые красивые девчонки школы? – Сок повалил его на диван. - Мог. Еще. Как. Мог. – С паузами-поцелуями, которыми его прерывают, ответил Гук. - Ладно, так и было. Доволен? – Хитрую улыбку Сокджин утопил в очередном глубоком поцелуе. Он до сих пор не может поверить в счастливые и искренние глаза ребенка под собой. Ведь то, что пришлось пережить Гуку, в первую очередь, должно было убить в нем его детскую наивность, ветреность и слепую веру в лучшее будущее. Парень, безусловно, повзрослел на десяток лет за прошедший год, но сегодня, сейчас, в эту самую минуту, когда он искренне смеется и открывается тому, кто действительно, заслуживает этого, заставляет Сока самого улыбаться. Он сам знает, как любит Чонгука, и не может не благодарить всех богов за одно единственное… За то, что Чонгук не разучился верить ему. Возможно, взамен Гук не любит так сильно, как старший. Хотя, Джин в этом даже уверен, но его вера и искренняя забота заставляют Кима улыбаться, сквозь слезы наедине с собой, потому что этот маленький и кратковременный, мать его, островок счастья не позволяет ему загнуться, сдохнуть от передоза или с феном в ванной! Еще один мягкий поцелуй, и Джин отпускает донсена, шепча что-то про «душ и спать». Гук останавливается в дверном проеме. - Значит, ты не тронешь меня? – Говорит, не оборачиваясь. - Нам это не нужно, Гукки, - улыбка не скрывает боль внутри Джина. - Нам? Почему ты решаешь за меня? – Он так и остается смотреть в коридор. - Чонгук, «нам» или слишком поздно, или слишком рано. Я не буду тебя удерживать, но и чтобы ты уходил – я не хочу. Поэтому, решение принимаешь ты. Поэтому, я бездействую. - Я иду в душ, и, надеюсь, ты, наконец, переступишь через себя, потому что я, за этой чертовой дверью, буду ждать тебя! – Он повысил голос и обернулся. – Потому что, каждый гребанный раз, за этой чертовой дверью, я жду тебя!