Падшие

- Капитан Ким, поступила анонимная наводка на Мин Юнги, - Чунмен оторвал глаза от документов, ожидая продолжения, - около получаса назад его заметили в Тэгу в округе Тальсон-гун. Прикажете выслать опергруппу? - Нам нельзя туда соваться, - чуть поразмыслив, выдает Мен, - политика между центральными отделениями оставляет желать лучшего, нельзя еще сильнее накалять атмосферу. - Сообщить в главное отделение Тэгу? - Нет, - Чунмен встает с места, - отправьте разведку. Шум, конечно же, не поднимать. Пасите его, пока не вернется в Сеул или хотя бы в пригород, там и возьмем. Я не отдам его этим придуркам. - Есть, - подчиненный скрылся за дверью, а Чунмен рухнул обратно в кресло. Поймать этого психа становится приоритетом, затаких кадров дается премия и продвижение по карьерной лестнице. *** Влажные следы по холодному кафелю тянутся от ванной до самой кухни, Чонгук жадно глотает воду из бутылки и тяжело дышит. На нем только массивный браслет-цепь на руке и мягкие спортивные штаны. В союзе с каплями воды на его теле – зрелище не для слабонервных, по крайней мере, Джин спокойно смотреть на это не может. Он подходит сзади и прижимается вплотную, его футболка намокает от спины младшего, горячая ладонь оглаживает пресс в опасной близости от кромки штанов, пока пара пальцев не проскальзывает незаметно под резинку дразнящим жестом. Гук укладывает голову на плечо сзади, и от его мокрых волос расплывается пятно. Чон чуть прогибается в спине и нетерпеливо прижимается к нарастающему возбуждению старшего, от чего Джин чуть слышно стонет ему в ухо, и чтобы скрыть свою слабость сразу запускает горячий язык, и теперь уже Чон вторит ему в разы громче. - Хен, - сквозь зубы, - не могу поверить, ты созрел, - чуть с насмешкой, но в таком провокационном положении это, мягко говоря, неудобно. - Я спрошу тебя в последний раз, - Сокджин шепчет низким, не свойственным для себя голосом, - ты уверен, что хочешь поменяться? – Чонгук согласно мычит, находясь уже явно далеко от разговора. – Ты тот, с кем я боюсь не остановиться. - Хен, я без проблем сломаю тебе руку, если понадобится, - шипит в нетерпении Гук, - и у меня просыпается непреодолимое желание осуществить угрозу прямо сейчас. – И это срабатывает безотказно, потому что его резко разворачивают и грубо впиваются в губы, больно врезая спиной в стену, что сопровождается одобрительным стоном. - Можешь начинать жалеть, - как в бреду тянет старший с маньячей улыбкой, и от его взгляда по телу Чонгука бегут мурашки, страх напополам с возбуждением. В плечо вгрызаются острые зубы, и его пронзает резкая боль. Но он молчит, только шумно на это выдыхает. Горячий язык зализывает поврежденную кожу, а когда Ким возвращается к припухшим губам, в уголке его рта видно размазанную каплю крови. Чонгук чувствует отчетливый металлический привкус в поцелуе, когда Сок закидывает его ноги на свои бедра, чтобы утащить в спальню. Впервые сейчас в его руках младший чувствует себя действительно младшим. Даже – маленьким и беззащитным. Кажется, то, что таится внутри Ким Сокджина, в сотни раз сильнее и страшнее демона в самом Гуке. Ким спускается по торсу вниз отнюдь не поцелуями, а болезненными полноценными укусами, которые начинают кровить, и от которых Чонгука кроет. С его бедер мягко сползают домашние штаны, а следы из укусов заканчиваются только ближе к коленной чашечке. Широкая горячая рука поднимается по четкому следу обратно вверх, рисуя прерывистую красную дорожку из крови, а Чона ломает в спине от такого обращения. Горячо, больно и мало, это мысли, которые младший ловит в своей голове, Чон не может вспомнить, как выглядят сокджиновские губы на его члене, но отчетливо чувствует там его зубы, это пока не больно, но после укусов по телу становится боязно. Головка с хлюпающим звуком выскальзывает изо рта, и Чон почему-то представляет ее полностью в своей крови, как и рот Джина. И вопреки всему, он хочет продолжения, чем опять служит язык по члену в направлении промежности. Граница удовольствия и боли сейчас настолько тонка, что он не чувствует, что есть что, и когда в него проникает язык, он громко несдержанно стонет, и, кажется, путает боль с удовольствием, или наоборот. Крепкая хватка рук на бедрах, безусловно, оставит следы, пока прижимает их к груди младшего. От каждого медленного, но глубокого движения внутри его окатывает очередная волна мурашек по всему телу. Недолгая подготовка и полное игнорирование смазки, Ким входит медленно, склоняясь над искаженным лицом, отслеживает каждую эмоцию и аккуратно целует щеки, глаза и губы. Чон не кричит от боли только потому, что чувствует, что есть куда еще больнее, и не ошибается. Два пальца входят вместе с членом, сухо и невыносимо, теперь он полноценно срывает голос на крик, но не видит этой влюбленной в него улыбки на лице старшего. Чон теряет связь с реальностью, проваливаясь в собственные ощущения. Секунда кажется вечностью, и наоборот. Гук не представляет, сколько все это длится, но кончает раз за разом, чувствуя боль меньше с каждым оргазмом. Прежде чем окончательно потерять сознание, он чувствует, как внутри него, наконец, разливается вязкое тепло, а сквозь звон в ушах слышится рык, что почти походит на звериный. *** - Чимин, Чимин. Пак Чимин, - слышит сквозь сон Пак, но продирает глаза с невероятным трудом. Минсок трясет его за плечо, не переставая звать по имени. Он так и уснул вчера вечером на его диване после расслабляющего массажа. – Чимин, проснись, - он открывает, наконец, глаза, и ожидаемо перед ним Минсок. - Что? – хриплым ото сна голосом с ноткой недовольства, и склеивающимися через раз глазами. - Тэхен, - еле слышным пониженным голосом начинает старший, - он… - Что Тэхен? – голос врача настораживает. - Ким Тэхен выбросился сегодня ночью из окна больницы, - не находя других слов выдыхает Ким.