Падшие

***

Вот, чего Сокджин всегда боялся, когда речь заходила о грубом и болезненном доминировании, чего так требовало его внутреннее Я, даже его альтер не решался на подобное с Чонгуком. Тот сейчас лежит на кровати и с успехом сливается с простыней, на нем, как и на белой хлопковой ткани, резко контрастируют кровавые следы. Кайл с огромным трудом сдержал сильнейший всплеск, чтобы не выпустить Сокджина, но сейчас представления не имеет, что должен делать с полуживым Гуком. То есть имеет, конечно, врач-самоучка он, как-никак, но внутренняя паника отголосками все еще дает о себе знать. Если немного потянуть, младший не должен умереть, но с каждой минутой ему откровенно становится все хреновей – полная потеря сознания, изнеможение, болевой шок и небольшая потеря крови, судя по малой прокушенной артерии на внутренней стороне бедра. Кровь не хлещет фонтаном, но Чон стабильно теряет кровь. От этого вида старшего опять кроет, панические атаки – совсем неприятный диагноз, особенно когда ты о нем ни сном ни духом. Для джинового альта это впервые, и он, как и полагается, в принципе, ничего абсолютно сделать с этим не может. Только на дрожащих ногах он подползает к кровати, и такими же трясущимися руками зажимает артерию. В шаговой доступности он обнаруживает телефон младшего, но звонок в скорую или кому-либо еще может здорово подпортить все положение вещей. В таком состоянии логически размышлять сложно, но рефлекторно, видимо, это первое о чем он подумал. - Исин? Ты мне нужен. Надеюсь, ты не забыл, как оказывать первую помощь.

***

Чимина не пускают на опознание трупа, не спрашивают его разрешения, чтобы кремировать тело, дают лишь одним глазом взглянуть на Тэхена через полузатемненное стекло морга, где он с трудом, но может в изувеченном теле опознать черты брата. Все случается настолько быстро, что всемогущий председатель TDS не успевает сориентироваться. После вполне логичной истерики, устроенных беспорядков и ночи в обезьяннике, как следствие, он стоит напротив урны с прахом и не верит в происходящее. Еще немного самообвинений и его крыша помашет ему ручкой. Мать Кима оперативно прибывает в Сеул завтра утром, а его не позвали даже на похоронную церемонию. Да что там, ни одно СМИ не осветило данную новость, настолько все быстро провернуто, что задворками здравого сознания Пак ловит мысль, что без чужой помощи здесь не обошлось. Если Тэхен и мертв, то для этого приложили немало усилий. Чимин игнорирует нежелание госпожи Ким видеть его на похоронах и решает заявиться прямо туда, чтобы если не проститься с братом, то посмотреть на тех, кто придет это якобы сделать. Тот, кто что-либо может знать, должен быть там, Пак уверен. - Паранойя, - выдает не профессиональный диагноз, а комментарий к его действиям Минсок и напоминает, что стоит Хосоку сказать о смерти парня. Даже он еще не в курсе. Юнги не нравится До Кенсу, Юнги не нравится, что тот заигрывает с Бэком как ни в чем не бывало – подозрительно все это выглядит, а еще Юну не по душе находиться тут, на похоронах Тэхена. Ему следовало бы вести себя осторожнее и не попадаться никому на глаза, но проконтролировать и убедиться, что все пройдет гладко его натура, если не перфекциониста, то параноика просто требует из глубин его естества. Глупо было полагать, что Пак здесь не появится, чего Мин и не делал, а потому прячется по углам в подручной маскировке от подозрительно спокойного и внимательного старшего братца, что наблюдает за каждым в зале, даже детям уделяет пристальное внимание. Ей богу, столько народу. Кому сдался этот директор отдела? Ах да, местной элите. Юнги Чимин замечает не сразу, и не до конца уверен, что ему не показалось. - Ты что здесь делаешь? – Пак впечатывает того в стену в пустом коридоре и раздраженно шипит в самое ухо, избегая зрительного контакта. Никто не отменял того, что старший месмерист. - Могу спросить тебя о том же, - ухмыляется Юн, высвобождая из захвата свой выглаженный лично, между прочим, воротник рубашки. - Твоих рук дело? - показательно отряхивается Чимин, смотря в искаженный в улыбке рот. - Ты о чем? Похорона? Нет, секретарь твоего отца, кажется, все устроил, - Юн скрещивает руки и ждет прямого взгляда. Он, в принципе и силой может заставить Пака смотреть в глаза, но тот может поднять шум. - Я о смерти, - выплевывает тот. – Ты убил его? - Слышал, это самоубийство из окна психушки. Ты видишь в этом что-то подозрительное? - Если ты… - Послушай, Чимин, если я не выйду отсюда живым и невредимым прямо сейчас, то в вашей семейке будет еще одно самоубийство. Сечешь? Это лишь маленькая месть, но я не наигрался еще с тобой, поэтому, если хочешь дожить до самого интересного, - не дергайся даже в мою сторону. И не привлекай внимания. Ну, разумеется, если не хочешь, чтобы мать винила тебя в смерти сына. О, я умею быть очень убедительным, как ты помнишь. У тебя отнимут все, и место председателя и нормальную жизнь, твои счета заморозят, и не только на время следствия. Это, впрочем, то, чего я хочу, но не так быстро. - Почему я? – Пак трет ладонями лицо в бессилии. – Отец умер в муках, разве тебе этого мало? Неужели тебе принципиально отомстить, и неважно кому? - Мне нравится мстить, - кивает Мин, - не во имя справедливости, так для самоудовлетворения. Мне нравился ТэТэ, но еще больше мне нравится смотреть, как ты страдаешь от потери самого близкого человека. Он был бы польщен, пророни ты хоть слезинку о нем. Полагаю, это отрицание или шок. – Юн ухмыляется, ему доставляет наблюдать, как визави белеет с каждым его словом. – Так я помогу тебе принять правду. Твой брат… Ой, прости, он же не брат тебе, - картинно поправляет себя старший, - в общем, твоя шлюха мертва. Но могу тебя успокоить, он недолго мучился, хоть и сильно. Чимин от порыва злости припечатывает Юнги опять к стене, опрометчиво смотря тому прямо в глаза, чем тот и пользуется. - Отпусти меня, малыш, ты не хочешь этого, - скорее насмешливо, чем серьезно, но это срабатывает – младший отпускает Юнги и бездействует, пока тот не уходит. И если бы не шепотом: «А когда я уйду, опять захочешь», он бы даже не понял, почему взъелся на него. Реагировать оказалось поздно, из ступора он выходит, когда Мина и след простыл.

***

Сеул, не сказать, что чистый город, но определенно приятнее, чем Пекин в этом плане. Хотя после Тайваня здесь практически задыхаешься. Неродной корейский со всех сторон здорово отвлекает от и без того бедных знаний этого языка. Сложно даже представить, с какими трудами можно добраться до отцовской виллы где-то на окраине города, потому брошенное кривое корейское «отель Плаза» дает возможность расслабиться на заднем сидении такси. В Сеуле же есть Плаза? Точно должен быть. Кажется, он уже жалеет, что приехал без предупреждения.