12 маленьких радостей и одна большая причина

Весь вечер я бездумно слонялась по квартире, не зная, чем себя занять. Книги уже не казались такими захватывающими, по телевизору транслировались лишь глупые реалити-шоу и бессюжетные сериалы. Открыв ноутбук, чтобы проверить электронную почту, я наткнулась на огромное количество поздравлений со скорой свадьбой от бывших сослуживцев и гневное письмо от Аманды, в котором она проклинала меня за скрытность и легкомыслие. Бегло просмотрев тексты сообщений, я безжалостно удалила их все до единого, сетуя на больную фантазию Гейба, из-за которой теперь все думают, что я сбежала под венец с первым встречным потому лишь, что тот пообещал мне беззаботную жизнь во Франции. Ну, и пусть думают что хотят: мне все равно, осталось-то всего лишь две недели. Захлопнув крышку ноутбука, я сделала себе порцию глинтвейна, из-за которого по всей квартире мигом разнесся аромат корицы и гвоздики, создавая атмосферу зимнего уюта, которого мне так не хватало. Наслаждаться напитком я решила на своем открытом балконе, поскольку оттуда открывался прекрасный вид на ночные огни неугомонного Бостона. Крепко сжимая в ладонях обжигающе горячую чашку глинтвейна, я укуталась в старый пушистый плед, который так настойчиво напоминал о той счастливой детской поре, когда Рождество я ждала с нетерпением, а предпраздничная атмосфера приносила лишь радость, сейчас испорченную горечью воспоминаний о давно ушедших родителях. Я все еще помню сводящий с ума запах индейки под клюквенным соусом, которую каждый год готовила мама, шумную толпу родственников, которая собиралась в нашем доме, чтобы вместе отпраздновать главный день года. Помню, как отец приносил огромную пушистую елку, впуская в жилище пьянящий аромат хвои и непередаваемую атмосферу праздника, а в голове все еще звучит целый хор голосов, старательно поющих Angels We Have Heard On High и Carol Of The Bells*, вытесняя другие звуки. Вот только нет больше того дома, тех людей, да и того времени не вернуть. После смерти родителей я продала дом, родственники давно разъехались или отошли в мир иной, ну а я выросла, навсегда оставив беззаботное детство позади. Прошлое Рождество я встречала одна, бездумно переключая каналы и запивая свое горе шампанским, нарушая бостонскую традицию трезвенных зимних праздников. Но тогда мне было настолько обидно и до дрожи в коленях противно из-за снедавшего меня одиночества, что было вовсе не до соблюдения многолетних устоев. Аманда развлекалась в каком-то клубе с очередным ухажером, с тогдашним бойфрендом я разругалась за два дня до праздника, а другим знакомым было вовсе не до меня. Но ничего, скоро все это закончится, осталось перетерпеть всего ничего. Да, я была абсолютно уверена в том, что Гейб не сможет переубедить меня за столь короткий срок, поэтому уже вовсю готовилась ко Дню Икс. Например, сегодня по пути домой я зашла в аптеку, где работала моя знакомая, и купила несколько упаковок сильного снотворного, пожаловавшись на мучившую меня бессонницу. Та лишь понимающе кивнула и предупредила, что принимать можно лишь две таблетки за раз, дабы не было передозировки. Думаю, восьми-десяти таблеток будет вполне достаточно, чтобы больше не проснуться. Да уж, немного мрачноватые мысли для Рождества, но мне они приносили лишь определенное спокойствие, восстанавливали душевное равновесие. Окончательно продрогнув от пронизывающего ветра, характерного для середины декабря, я поспешила вернуться в помещение, оставляя дверь балкона открытой на проветривание, поскольку в квартире было очень душно, словно в самом разгаре июля. Хм, похоже, эта проблема чрезмерного отопления свойственна всему Бостону. За мыслями о чуть ли не дымящихся батареях я и уснула, сладко обняв подушку. Настойчивый солнечный луч скользнул сквозь тяжелые шторы, нагло светя мне прямо в глаз. Недовольно поморщившись, я перевернулась на другой бок, уткнувшись носом во что-то теплое и мягкое. Руководствуясь дурацкой привычкой, я сразу же обняла это «что-то», а немного подумав, еще и закинула на него ногу. Наконец приняв максимально удобную позу, я уже хотела вновь засопеть, наслаждаясь всеми прелестями жизни безработной, но совершенно неожиданно в мой сонный мозг забрела вялая мысль, навязчиво рассуждая о том, что же я так крепко обнимала руками и ногами последние сорок секунд. Вначале непроснувшееся сознание всячески отгоняло мешавшие размышления одинокой мыслишки, но вскоре встрепенулось, осознавая, что в квартире, а тем более в постели, я должна находиться одна, а тут ко мне присоединяется Нечто, гостеприимно предлагая себя в аренду. Всерьез обеспокоившись этим вопросом, я мгновенно распахнула глаза и увидела рядом с собой ухмылявшегося Гейба, который явно был доволен ситуацией. Взвизгнув от неожиданности, я свалилась на пол вместе с одеялом, в которое так упорно старалась закутаться, закрывая от посторонних глаз коротенькую ночную рубашку. Господи, спасибо тебе за то, что мне хватило мозгов не надевать полупрозрачный пеньюар! – Какого черта ты здесь делаешь, Гейб?! – закричала я, поднимаясь с пола. – И как ты сюда попал?! Мужчина лишь загадочно улыбнулся, устраиваясь на кровати поудобнее, и слегка насмешливым тоном протянул: – Просто у тебя очень добрые соседи. Ах да, оставлять балконную дверь открытой не очень-то дальновидно, – заметил он, указывая на распахнутую дверь. Выслушав его ответ, я немного растерялась, поскольку так и не поняла, как же он оказался в моей постели, о чем и спросила через несколько мгновений раздумий. – Все предельно просто, принцесса. С помощью своего обаяния попал на балкон твоих соседей, а потом перелез по карнизу в твое жилище. Во мне смешалось огромное количество самых разнообразных чувств: от всепоглощающей ярости из-за незаконного проникновения в мою квартиру до странного благоговения. Да, все-таки я живу на девятнадцатом этаже, так что этот поступок можно было бы назвать подвигом, если бы он не был таким непростительно наглым. – Даже спрашивать боюсь, но все же… Зачем ты вообще сюда явился? – Мы же договаривались о встрече, так что я решил немного ее приблизить. Кстати, ты ведь помнишь о нашем споре? Сегодня у нас первый шаг к вселенскому счастью, – оживился Гейб, подскакивая с кровати. Я недовольно зевнула, закутываясь в одеяло. Оно было таким мягким и теплым, словно шептало мне: «Ну же, пошли его ко всем чертям и погрузись в царство Морфея снова, нам ведь так хорошо вместе, не дай этому человеку нарушить идиллию». Я послушно прикрыла глаза, начиная дремать, но резкий мужской голос, раздавшийся прямо возле моего уха, вернул меня в реальность, причем не самым бережным образом: – А ну проснись, спящая красавица! Сколько можно дрыхнуть, а? – проорал Гейб, подойдя ко мне вплотную. Дернувшись от неожиданности, я все же открыла глаза, недовольно поморщившись. – Насколько я помню, спящую красавицу будили куда более приятным способом, – проворчала я, не спеша расставаться с любимым одеялом. – Подозреваю, что лезть к тебе с поцелуями гораздо опаснее, чем ходить по карнизам девятнадцатого этажа без страховки, – улыбнулся мужчина, подходя ближе. – Логично, – согласилась я, утвердительно кивая головой, – Но думаешь, что подходить ко мне так непростительно близко безопаснее? – Тоже логично, – заметил Гейб, отдаляясь от меня на несколько шагов. – Итак, приступим к делу! – Ага, к делу он приступит, – пробурчала я, выпихивая наглого гостя из спальни. – Дай мне хоть одеться. Из-за запертой двери послышался приглушенный вздох и какое-то нечленораздельное бормотание. Решив не обращать внимания, я направилась в ванную, дабы привести себя в порядок. Нет, ну это же несусветная наглость – заявиться ко мне утром, завалиться на мою постель, да еще и в одежде! Хотя все же в одежде лучше, чем совсем без нее. Или… Так, Винтер, тебя куда-то не туда понесло. Лучше просто продолжить чистить зубы. Через пятнадцать минут я выплыла из спальни в состоянии, максимально приближенном к человеческому: на лице красовался едва заметный макияж, одета я была в черные джинсы скинни и лаймово-зеленую водолазку, которая отлично сочеталась с моими рыжими локонами. Но никакая одежда, никакой макияж не могли оттенить мою недовольную морду. Увидев меня, Гейб молча схватил меня за руку и потащил на кухню. – Ну что ты творишь, окаянный?! Не смей тащить меня в мою же кухню насильно! – запротестовала я, пытаясь освободиться из стальной хватки мужчины. Наконец войдя в кухню, я обалдела от увиденного: небольшой обеденный столик был завален едой, неизвестно откуда взявшейся. Удивленно уставившись на Гейба, я попыталась что-то спросить, но он перебил меня, усаживая на стул: – Не спрашивай, просто ешь. Может, ты добрее, когда сытая? – Я добрее, когда утром не обнаруживаю в своей постели подозрительных личностей, вроде тебя, – проворчала я, укоризненно глядя на собеседника. Тот лишь вздохнул: – Прекрати жаловаться, принцесса. Я же ничего противозаконного не делаю. Вот, попробуй лучше это, – сказал Гейб, запихивая мне в рот горячую булочку. Раскусив ее, я почувствовала во рту вкус сыра и грибов. – Господи, ты туда жульен запихнул? Это же просто издевательство над кулинарией, – попыталась сказать я, отбирая у мужчины еду. Странно, но вкусно, с этим не поспоришь. – Главное, что вкусно. Какая разница, из чего и как это сделано? Ладно, прекрати мучить эту булку, попробуй еще что-нибудь, – Гейб отодвинул булочки подальше и поднес к моему рту гренок с брусничным джемом. От одного запаха ягод у меня потекли слюнки, но как только я попыталась заполучить лакомство, мужчина резко отвел руку назад, отдаляя от меня еду. – Сжалься! Дай мне поесть нормально! – взмолилась я, не прекращая безрезультатных попыток добраться до гренка. – А что мне за это будет? – ухмыляясь, спросил мой мучитель, придвигаясь ближе. Между нами оставалось не больше тридцати сантиметров. Слишком мало для знакомства, сроком в три дня, вот только Гейба это ни капельки не смущало, в отличие от меня. Не сводя глаз с моих губ, он начал сокращать расстояние, но я резко отвернулась. – Думаешь, я променяю еду на поцелуи? Ошибаешься, – сухо констатировала я, уминая за обе щеки тосты с козьим сыром. Улыбнувшись, мужчина отошел немного назад, облокачиваясь о дверной косяк. – Тогда будешь необъятно жирной, – как бы невзначай проронил он, не прекращая усмехаться. От такого заявления я подавилась тостом и тоже улыбнулась: – Какая мне разница? Последние две недели можно объедаться, плевать на фигуру. – Ага, вот через две недели и посмотрим. Все, нет больше времени на обжорство, у нас слишком много дел, – весело проговорил Гейб, стягивая меня со стула, даже не дав дожевать тост. – Ну что ты за человек! Вот почему ты меня постоянно таскаешь за руку? Разве я не могу передвигаться, самостоятельно выбирая траекторию? Или это способ показать свое доминирование? – засыпала я вопросами своего спутника, пока он бережно натягивал на меня шапку, поправляя выбившиеся локоны. Такое внезапное проявление заботы мне понравилось, поэтому я даже не стала перечить, возмущаться и бунтовать, как делала прежде. – Я вожу тебя за руку только потому, что тебе это нравится, – ответил мужчина, помогая мне надеть пальто. Я сразу же умолкла, чувствуя, как мои щеки предательски покрываются смущенным румянцем. Простота и правдивость причины такого поведения заставили меня стушеваться, ведь Гейб был чертовски прав: мне безумно нравилось, когда его теплая ладонь крепко сжимала мою, хоть я и вырывалась, требуя свободы и независимости. – Чего ты притихла сразу? Идем. И он снова вытянул меня на холодные декабрьские улицы Бостона, туда, где господствовал игривый ветерок и рой хрустящих снежинок, норовящих пробраться за ворот пальто. Из-за резкого холода у меня защипало в носу, в горле почувствовалось легкое жжение. Ну вот, постояла на балконе вечером, только заболеть мне не хватало. Но от этих мыслей меня отвлек Гейб, настойчиво тянущий меня вперед по улице, бесстрашно преодолевая высокие сугробы и заставляя меня делать то же самое. Да уж, давно Бостон не видел такой снежной зимы: снег валил почти не переставая, днем и ночью, словно превращая город в молочно-белую пустыню. Через десять минут мы стояли на пороге одного из небольших магазинчиков, которые змейкой тянулись по улицам Бостона. – Зоомагазин? Ты издеваешься надо мной? – растерянно спросила я, не сводя глаз со светящейся вывески, заманивающей сюда маленьких детей и их уставших от воплей дорогих чад родителей. Что можно было делать здесь взрослому человеку, не обладающему ни ребенком, ни зоофилией, для меня оставалось непостижимой тайной. – Прекрати ворчать и заходи, – рассмеялся Гейб, силой заталкивая меня в магазин. Вокруг царил ужасный хаос: по всему торговому залу сновали продавцы-консультанты, отгоняя особо любопытных посетителей, сующих пальцы куда не надо, от клеток с животными, в дальнем углу щебетали стаи самых разнообразных птиц, от канареек до попугаев. Нет, не щебетали – противно орали, стараясь привлечь к себе внимание, чем безумно меня нервировали. Маленькие щенки жалобно тявкали, вызывая восторженные вопли детей, забредших в магазин, дабы поумиляться. Одни рыбы не вызывали у меня раздражения – бесшумно плавали себе в аквариумах, забавно тараща глаза. Идеальные создания – молчат, мебель не портят, на улицу не просятся – мечта, а не животное, гораздо приятнее в общении многих моих знакомых. Я остановилась напротив аквариума с золотыми рыбками вуалехвостками, но Гейб настырно потянул меня в центр зала, туда, где толпилось наибольшее количество восторженной малышни. Приглядевшись, я поняла, что мы остановились у стенда с котятами. Их было всего четверо, но это не мешало детям сходить с ума. – Как тебе этот? – спросил мужчина, взяв на руки белого котенка с ослепительно голубыми глазами. – По-моему, вылитый Кас, – сказал Гейб, когда котенок свернулся клубком в его руке, жалостливо заглядывая в глаза то мне, то моему спутнику. – Вылитый кто? – переспросила я, не поняв, о ком говорит мужчина. – Да так, на моего знакомого похож. Так что, он тебе нравится? – еще раз поинтересовался Гейб, внимательно наблюдая за моей реакцией на животное. – Ну, он милый. И молчит, – протянула я, лишь бы мужчина отвязался, на что тот ответил: – Отлично. Тебе тут некомфортно? Подожди меня лучше на улице, я хотел еще кое-что узнать здесь, – услышав обнадеживающее «подожди меня на улице», я со всех ног помчалась прочь из шумного помещения, кишащего детьми и животными. Блаженно втянув носом холодный воздух, я расплылась в улыбке, так благотворно на меня подействовала относительная тишина улицы. Количество несовершеннолетних на один квадратный сантиметр здесь было значительно меньше, что позволяло мне расслабиться, ведь странная боязнь детей все еще не покидала меня. Но наслаждаться длительным одиночеством, пусть и среди толпы, мне было не дано – из магазина выбежал довольный Гейб, неся в руках огромный пакет и… того самого котенка. – Ну что ж, принцесса, принимайте подарочек, – сказал он, протягивая мне дрожащее от холода животное. Я заботливо взяла его и, сняв с шеи вязаный шарф, укутала котенка, прижимая к груди. – Вот зачем ты его купил? – спросила я, не отрывая глаз от нового питомца. Он так доверчиво смотрел на меня своими кристально-синими глазенками, что я не могла сдержать умиленной улыбки. – Как зачем? Теперь у тебя есть еще одна причина продолжать жить: ты ведь не бросишь это беззащитное создание? Отныне он на твоей совести. Как назовешь? – этот вопрос застал меня врасплох, ибо выбор клички для животных всегда вызывал у меня ступор. Но, заметив это, Гейб сразу же пришел на помощь: – Давай я буду предлагать варианты, а ты сама выберешь. Лексус, Лева, Леон? Марсель, Мартин, Мурзилка, Манфред? Йети, Йода, Йогурт? Зевс, Жан-Поль, Звездомир, Исфахан? – начал фонтанировать идеями мужчина, вызывая у меня истерический приступ хохота. Так и не получив моего согласия ни на один из вариантов, он продолжил: – Еремей, Донателло, Ядядетель? Юнисан, Шнурок, Шпрот? Центурион, Черномырдин, Федор Михалыч? Пэпс, Оливер, Павлуша? Петруччо, Остап, Рикки… – Все, Рикки, только прекрати, пожалуйста, – взмолилась я, давясь от смеха. Гейб недоуменно уставился на меня: – Почему ты выбрала самый банальный вариант? Столько гениальных идей, а ты… Рикки, Рикки. По-моему, Исфахан гораздо лучше звучит! – шутливо возмущался мужчина, обнимая меня за талию. – Идем домой, Черномырдин ты мой, – снова засмеялась я. – Чуть не забыла: спасибо, – прошептала я и, встав на носочки, поцеловала Гейба в щеку. *Традиционные рождественские песни, распространенные в Америке и Великобритании.