Жизнь за гранью

Это было забавно и интересно. Каждый день, проснувшись утром, я гадал, что же будет сегодня? Какую игру придумает его изощренное сознание в этот день? Он искушал меня, и мне это нравилось, это сводило меня с ума. Мы давали интервью перед камерами после концерта. Он стоял посередине, и его рука покоилась на моей талии. Нам задавали типичные вопросы, мы давали привычные ответы, без особого энтузиазма, но с неизменной улыбкой на лице. В какой-то момент я почувствовал, как его рука опустилась ниже и замерла на моей левой ягодице. Я как раз отвечал на вопрос и сделал секундную паузу, которую заметил лишь мой искуситель. Но на этом он не остановился, осторожно погладив, а затем незаметно, но ощутимо сжав её. Мне стоило усилий, чтобы сохранить невозмутимость на лице и не реагировать на то, что происходит внизу. Когда следующий вопрос перешёл к Иньяцио, я позволил себе многозначительный взгляд, который был встречен с насмешкой. Он словно спрашивал меня, но я не собирался отвечать, я хотел отомстить. И мне представился шанс на Мите. Мы все стояли в ряд, фотографируясь с очередной нашей поклонницей, строя рожицы и улыбаясь. Я положил руку на его упругую попу и сжал так сильно, что с его губ сорвался судорожный вздох. Он развратно улыбнулся, посмотрев на меня, но также промолчал, встречая нового фаната улыбкой растлителя. Оставшаяся часть вечера прошла сравнительно спокойно, но его окончание… Я знал, что сегодня он просто так меня не отпустит. Мы возвращались в номера, усталые, истощенные, мечтая лишь о встрече с постелью. Иньяцио первым исчез в дверном проёме, что-то невнятно пробормотав, и в следующую же секунду я оказался вжат в стену возле своего номера, и жадные, темные глаза внимательно всматривались в мои. — Джан, — хищно прошептал он, опаляя дыханием. — Пьеро, — выдохнул я, не сводя с него взгляда. — Хочешь что-нибудь сказать? — с улыбкой спросил он, его руки держали меня в кольце. — Нет, — «ты первый». Он мягко засмеялся и… отошёл. Он серьезно просто отошёл! — Спокойной ночи, Джан. — И тебе, Пьеро. Таким образом меня ждал новый день. Ночью я долго ворочался, не мог заснуть. Мне чудились его глаза, его горящие темные глаза и… насмешливая улыбка. У него появилась замечательная привычка перекидывать свою тяжёлую руку через моё плечо при любом поводе: будь то интервью, встреча с фанатами, выступление или простой разговор с друзьями или родными. Сначала я не обращал особого внимания, но я видел его руку на своём плече почти на всех фотографиях. Что впечатлило меня больше всего — так это выражение его лица и глаз. На каждом фото я нежно улыбался и был весел, но его лицо излучало спокойствие и тихую властность. Его улыбка была другой — ласковой, мягкой, но в то же время повелительной и требовательной. А его рука так свободно и непринужденно лежала на моем плече, словно там её место, словно так должно было быть всегда. После этого немаловажного для меня открытия, я ощущал тяжесть его руки всем своим существом. А его глаза, ищущие и находящие меня сквозь толпу людей в полной зале, пронизывающие мой разум в момент долгих экранных записей, влекущие сквозь звуки на сцене — завораживали мою душу. Все изменилось. Теперь я не мог спокойно отвечать на его взгляд, не мог сидеть с его рукой на колене, не мог спать, не думая о его руке на моей пояснице. Мы подписывали диски в торговом центре, когда Пьеро придумал нечто новое для нас — он постоянно наклонялся ко мне и тихим голосом рассказывал пошлые истории или отпускал острые шуточки в адрес посетителей центра. Иньяцио бросал на нас косые взгляды и все время пихал меня, пытаясь привлечь внимание. Но он не понимал, что его голос очаровывал меня. Взгляды, касания, пахабные шуточки — что же будет дальше? Но это не была односторонняя игра, мне тоже доставляло удовольствие наблюдать за ним, когда я делал нечто, что, судя по всему, нравилось ему. К примеру, я заметил, как темнеет его взор, когда я легонько прикусываю нижнюю губу или провожу по ней большим пальцем. Раньше я неловко себя чувствовал, когда меня просили что-нибудь напеть в студии, но теперь я делал это с истинным наслаждением, потому что видел, как он неотрывно смотрит на меня, сжигая мою душу. И каждый раз вечером после долгого и насыщенного дня он зажимал меня у стены, нависал и задавал один и тот же вопрос, получая на него все тот же ответ. Я не сломаюсь первым, даже не надейся. Мы давно знали, что похожи. Я почувствовал в нем это почти с первого взгляда и уверен, что и с ним было также. Мы никогда не расспрашивали друг друга, когда все началось или кто был первым. Я не раз видел, как под утро его номер покидали симпатичные мужчины, он, в свою очередь, с ухмылкой наблюдал за моими недолгими отношениями с одним молодым человеком. Иньяцио тоже был в курсе, но его политика устраивала всех — не трогайте меня, и я закрою на все глаза. Но мы с Пьеро никогда не обращали внимание друг на друга. Мы были лучшими друзьями, понимали буквально с полуслова, но он не привлекал меня как мужчина, и это было взаимно. До того памятного мне взгляда, с которого Пьеро начал искушать меня, испытывая на прочность. Стал ли он привлекать меня? Не сразу. Это была длительная, тонкая игра, в которую меня затягивало водоворотом. Я начал ждать каждого нового дня, и он ни разу меня не разочаровал. Внутри поселилось маленькое, тёплое солнышко, только моё, которое грело меня изнутри и дарило улыбку по утрам. Пьеро привёл меня к тому, что, едва открыв глаза, первой моей мыслью — была мысль о нем. Я с улыбкой принимал душ, одевался, зная, что за порогом меня снова что-то ждет. Я помню, как в один из таких дней, когда нам пришлось сидеть и зевать на долгом собрании, устроенном Торпедине, его шаловливая ручонка легла на моё бедро, поднялась до паха, да там и осталась до конца собрания. Я сидел с невозмутимым лицом, не делая попыток скинуть ее, проживая одни из самых мучительных минут в своей жизни. Той же ночью, смеясь, перед дверью моего номера он посмотрел мне в глаза и спросил: — Джан? — Пьеро? — Хочешь что-нибудь сказать? — Нет. А ты? — До завтра, Джан. — До завтра, Пьеро. Или мы были приглашены на телевидение, где отвечали на вопросы поклонников. Все шло спокойно, пока один слабовидящий сицилиец ненароком не коснулся пальцами моего запястья, аккуратно поглаживая кожу, с отвлеченной улыбкой ведя диалог с ведущим. Со стороны это не казалось чем-то необычным или неправильным, но я чувствовал, как воспламеняются точки соприкосновения наших рук. Он отвлекал меня от вопросов, и мне пришлось попросить повторить последний, чтобы попытаться сосредоточиться на ответе, а не на том, как его ладонь накрывает мой пах и легонько сжимает. И все равно, этой же ночью, я со спокойной улыбкой в одиночестве закрывал дверь своего номера. А утром меня разбудил странный звук, я зарылся поглубже в подушки, желая продлить минуты сна, но… Кто-то был в моей комнате, хотя, когда я ложился она была пуста. — Пьеро?! Я подскочил, заметив знакомую фигуру. — Джан, доброе утро, — он с ослепительной улыбкой присел на краешек моей кровати, держа в руках кружку с горячим кофе и протягивая её мне. — С чего бы это такая забота? — я с удивлением сел. — Хотел посмотреть в чем ты спишь, — он приподнял одеяло и, заглянув под него, присвистнул. — Хей! — я снова прикрылся. — Чтоб ты знал, — он наклонился и прошептал прямо в ухо, — мне нравится их цвет. Стоит ли комментировать, что весь день я вспоминал лишь утро. Решив отплатить ему тем же, я наведался к нему ночью. Пьеро не спал, но собирался… Как оказалось позже — моя идея была не самой лучшей. — Пьеро? — я был слегка удивлен. — Джан? — а он кажется нет. — Я… я… думал ты спишь… — Как раз ложился. Ну проходи, раз пришёл, — он ухмыльнулся и гостеприимно пригласил меня внутрь. — Да нет, я пойду… — но сильная рука втащила меня в номер. — Итак? — он стоял передо мной абсолютно голый и загадочно улыбался. Мой взгляд медленно скользнул по его рельефному телу, туда, где ничем не прикрытое, вздымалось его возбуждение. — Пьеро? — Джан.