Жизнь за гранью

Что было между нами в те дни и ночи? Я благодарен ему за то, что он продолжал удивлять и радовать меня каждый новый день. Но теперь наши отношения изменились: если раньше, положив свои руки на мои колени или плечи, дотрагиваясь до моего лица или запястья, он с секундной заминкой успевал глазами спросить меня, то теперь это было требовательно, без вопросов. Он просто притягивал меня к себе на всех фотографиях, крепко обнимая за талию, его пальцы сильно сжимали мои руки, он не отпускал меня от себя надолго. Я чувствовал его потребность в себе. Я всегда шел за ним, на всех мероприятиях был рядом, но теперь его пальцы постоянно сжимали мои, когда мы сходили с самолёта или покидали терминал, его глаза искали меня в толпе на вечеринках и, находя, он вмиг оказывался рядом, уводя меня под локоть от моих знакомых, заставляя стоять рядом с ним среди своих друзей. В его движениях и манерах появилась властность и неуловимая жестокость. Я словно понемногу становился его собственностью, его тенью. И ещё я понял, что его злило моё тихое спокойствие, моя ласковая податливость на его прикосновения, он был зол, что не выдержал и сдался первым. Я же со своей стороны наслаждался его вниманием, но не знал, чего он хочет, зачем ему это все понадобилось? Он не делал мне намеки после той ночи, когда я мирно спал в его тёплых объятиях. Утром я проснулся один, и лишь его запах на подушке говорил о его ночном присутствии. В последующие несколько дней я ловил его пристальные взгляды на себе, не знаю, что он хотел увидеть в моих глазах, но видимо этого в них еще не было. Потому что каждый вечер, пожелав друг другу спокойной ночи, мы просто расходились по своим номерам. И это стало сводить меня с ума. Ожидание и неудовлетворенность. Я стал плохо спать. Мне снилось, как он оказывается в моей постели, как его руки скользят по моему телу, как он вновь и вновь берет меня, а мой крик отражается от стен. Почти каждую ночь я просыпался с невыносимой болью в паху и напряженным возбуждением, требующим к себе определенного внимания. Объект моего вожделения спал за стеной, но я не мог пойти к нему. Это звучит странно, ведь мы оба были свободны, оба ощущали влечение, уже провели вместе ночь, и ничто не мешало нам, как минимум, удовлетворять свои потребности друг с другом. Но это была тонкая игра, и победитель в ней мог получить все. Мы чувствовали эту грань, которую кто-то должен был перейти первым, и Пьеро уже сделал шаг за линию, но я желал, чтобы он сделал и второй. Я был упрям? Я был молод. Но, возвращаясь мыслями в те дни, я понимаю, что не изменил бы абсолютно ничего. Но мое упрямство и сорвало его в пропасть, заставляя сжечь все мосты, и самому сгореть в пламени страсти. — Ты плохо спал? — Иньяцио встревоженно вглядывался в моё лицо. — Да, — я чувствовал себя разбитым, избегая, внезапно ставшим внимательным взгляд Пьеро. — Почему? — спросил герой моих кошмаров. — Сны снились, — уклончиво ответил я. — Какие же? — он с любопытством посмотрел на меня. — Разные, — я поднял на него глаза и улыбнулся. — Мне интересно… — он наклонился, и его дыхание коснулось моих губ. Я сказал, что он сводил меня с ума? Он изводил меня. И я решил отплатить ему тем же. В клубе после насыщенного дня, мы отдыхали с новыми знакомыми, расслабляясь под музыку, выпивая в той мере, которая была нам позволена. Пьеро в своей манере был шумным, громко смеялся, обнимая женщин, ритмично танцуя и веселясь. Иньяцио с Алессандрой вторили его словам, при этом, всегда оставаясь вместе, и в какой-то момент незаметно исчезли. Я разговаривал с молодым человеком, который оказался сыном одного из присутствующих здесь бизнесменов. Парень был очень красивым и казался довольно чувственным, нежным и обладающим необычным вкусом. Его рука, будто невзначай, легко касалась рукава моей рубашки, запястья, плеча, а глаза говорили больше, чем плавные движения пальцев. Я был не против, учитывая, что во мне жило неутоленное желание. Его пальцы призывно сжали мое колено, и я почувствовал, как ожидание стало разливаться по телу, скапливаясь внизу. Я поднял глаза и встретился с темными, как бездна глазами. Пьеро пожирал меня уничтожающим взглядом с расстояния в несколько метров, полностью выпав из разговора. Я улыбнулся — теперь точно не против. Мы покидали клуб под его пристальным взглядом, я предвкушал страстную ночь, но в глубине души росло сожаление, что не тот мужчина будет любить меня сегодня. Мы скинули с себя одежду, он медленно ласкал моё тело, мягко и нежно касался в нужных местах…, но я нуждался в других прикосновениях. Я с ужасом открыл глаза и посмотрел на мужчину, чья ладонь накрыла мой пах, и понял, что не хочу его. Не хочу его так, как желаю другого! От этой мысли я ощутил, как падает уровень моего желания. Я снова закрыл глаза и представил ЕГО губы, ЕГО руки, тело и ЕГО мягкий шепот. Этот сицилиец добился своего. Я уже готов был прекратить, когда неприятный звук сирены прорезал тишину. Через несколько минут в дверь комнаты постучали и спокойным голосом попросили покинуть номер, вследствие пожарной тревоги, объявленной в отеле. Мы наспех оделись и присоединились к людям на улице, с беспокойством ожидающих новостей. Пьеро с Иньяцио и Алессандрой тоже были среди них. Когда мы подошли к ним, по одному только взгляду, брошенному на меня, я понял — это его рук дело. — О, ребята? Вы были в номере? А мы с Иньей гадали, куда же вы запропастились, — невинное выражение его лица меня не обмануло. — Да, мы были там, пока не объявили о пожаре. Это правда? — спросил мой спутник, обращаясь к нему. — Не думаю, скорее кто-то просто пошутил. Но, надеюсь, это не сильно вас отвлекло, — он скользнул по мне взглядом и довольно улыбнулся. О, Пьеро! Я пытался сдержаться, но тщетно — меня стал сотрясать громкий смех, я кажется даже заплакал в тот момент. Воистину, его ревность не имела границ. Стоит ли говорить, что в ту ночь я засыпал один, все такой же неудовлетворенный, со зреющим планом мести в голове. Долго ждать подходящего момента не пришлось: нас ждал перелет в Бразилию, и я решил умело им воспользоваться. Мы сидели на разных местах, Инья вообще расположился впереди, закрыв глаза, отгородившись от окружающего шума музыкой, звучащей в наушниках. Я же принял самый любезный вид и вежливо попросил мужчину, сидящего рядом со мной поменяться местами с моим хорошим другом, потому как я очень сильно боюсь летать и впадаю в неконтролируемую истерику, если меня постоянно не успокаивать. Пьеро тихо посмеивался, когда, несколько минут спустя, он опустился рядом со мной. — Это так мило, Джан. Ты даже не представляешь, насколько я сейчас растроган, — он откровенно издевался, но я лишь улыбнулся, выбирая фильм. Впоследствии оказалось, что этот полет мы оба запомнили очень надолго. Он попытался включить свой монитор, но, увы, у него ничего не вышло. Поворчав немного, он решил вздремнуть, но его сиденье оказалось сломанным и не откидывалось. Пьеро начал потихоньку закипать. — Джан, переключи, — недовольно произнес он, присоединяясь к моему просмотру. — Не буду, — я отрицательно покачал головой. — Джан, — грозно прошипел он. — Пьеро, ты половину пути тихо ругаешься. Расслабься и наслаждайся фильмом, — я не смог сдержать улыбки. Он одарил меня убийственным взглядом, но промолчал. В те минуты я восхитился его терпением! Он правда пытался смотреть ту ерунду, что показывали на моем экране. Я десять минут искоса наблюдал за его мучениями, и понял, что пора их усилить. К тому же до конца полета оставалось не так много. — Черт, Пьеро, я кожей ощущаю твоё напряжение, — я вытащил наушники из ушей и в упор посмотрел на него. — Да ну? — он с иронией приподнял одну бровь и скривил губы. — На твое счастье, твой предусмотрительный друг, который заранее позаботился о том, чтобы пересадить тебя поближе, может снять это напряжение, — я поднял подлокотник его кресла, придвинулся ближе, запуская свою руку под плед, которым были укрыты его ноги, и накрыл рукой довольно приличную выпуклость в его джинсах. Пьеро шумно вдохнул и оглянулся, чтобы удостовериться, что впереди сидящие пассажиры, не обращали на нас внимания. — Надо же, Пьеро, ты все еще находишься в полувозбужденном состоянии каждый раз в полёте? — прошептал я ему на ухо, касаясь языком кожи. — Изверг, — прохрипел он, в то время как моя рука расстегнула ширинку и пуговицу на его джинсах, пробираясь под натянувшиеся боксеры и обхватывая полностью готовый к ласке член. Пьеро зажал себе рот рукой, чтобы не застонать. — Это ты садист, Пьеро, — я начал медленно водить рукой, по истекающему смазкой члену, не отрывая губ от его уха. — Ничего не хочешь мне сказать? Он закусил нижнюю губу и посмотрел на меня: его глаза полыхали страшным огнем желания. — Нет, — он откинул голову и снова закрыл глаза. — Скажи, что это ты сорвал мои планы на ночь, — я провёл языком по козелку уха, обвёл ушную раковину и погрузился в его глубину. Он не выдержал и глухо зарычал. Я сильнее сжал в пальцах его член, он вцепился руками в сиденье и сполз ниже. Продолжая дрочить ему под пледом, я чувствовал, что он вот-вот кончит. Я наслаждался, наблюдая, как он тяжело дышит, стараясь сдерживать дыхание, как кусает свои пухлые губы, как трепещут его длинные ресницы, как каждая черточка его лица передает все те эмоции, что бушуют сейчас в его душе. Большим пальцем я провёл по головке, зацепил указательным уздечку, потеребил её немного, опустился по стволу вниз, крепко зажав налитые яички, и снова вернулся к медленному и неспешному ритму, проделывая этот путь еще несколько раз. В этот момент к нам подошла стюардесса. — Господа, попрошу пристегнуться, самолёт снижается, — ослепительно улыбнулась она. Я не убрал руки с его члена, сильно сжав его у основания, и просто положил голову на его плечо, делая вид, что спал. — Вы плохо себя чувствуете? — обеспокоенно спросила девушка, склоняясь над моим другом. Лицо Пьеро выражало такую муку и напряжение, что я сам испугался. — Он боится посадки. Но я рядом и успокою его, все в порядке, — я чуть не прыснул от смеха. Девушка кивнула и пошла дальше, а Пьеро сквозь сомкнутые губы умоляюще выдохнул: — Джаааан… Самолёт снижался, а его член стоял так решительно вертикально, что этот контраст невольно восхитил меня. Я посмотрел на него, и мое сердце дрогнуло. Я ведь хотел хорошенько проучить его и оставить таким же неудовлетворенным, каким был сам. Но черт… как я мог оставить его в таком состоянии? Задав быстрый темп, я остервенело водил рукой по его члену. Он напрягся, слегка выгнулся, и его встряхнуло от мощного оргазма. Я оглянулся вокруг и быстро, пока никто не заметил, наклонился и облизал влажную головку. Пьеро тихо застонал. Я вытер испачканные пальцы и широко улыбнулся, глядя, как он растекся по креслу, закрыв в изнеможении глаза. В аэропорту нас встречала огромная толпа фанатов, они громко кричали и размахивали яркими плакатами, выкрикивали признания в любви и ждали нашего прибытия. Мы с Иньяцио радостно улыбались и с готовностью пошли раздавать автографы, а Пьеро выглядел слегка шокированным и растрепанным. Он обалдело обнажил свои белоснежные зубы и странной походкой шел по коридору. Его окружили девушки, и он утонул в пестром море, последнее, что я успел увидеть — его неуложенный чубчик. — Инья, бери Пьеро и поехали, — я подошёл к другу. Видимо, придя в номер, Пьеро сразу уснул, потому что Барбара с трудом его разбудила. Нас ждало интересное интервью. Я поймал его взгляд в зеркале, когда мы готовились к записи — он не сулил мне ничего хорошего. На интервью между нами сидел Иньяцио, и я думал не забыть ему позже сказать за это спасибо. Все вроде шло нормально, пока… — Пьеро, расскажите о хороших и отрицательных чертах Джанлуки, — «какой идиот придумал этот вопрос?» Я был возмущен, но с интересом хотел услышать его ответ. — Джан? — он засмеялся, и в его смехе я уловил недобрые нотки. — Он всегда прямолинеен, и это его преимущество. А недостатков у него больше необходимого. — Неправда! — я готов был уже обидеться. — Правда, — четко проговорил он, бросив на меня лукавый взгляд. — К примеру, он иногда может свести человека с ума. Я улыбнулся двусмысленности этой фразы. — Однажды в самолете он предложил одному пассажиру поменяться местами, чтобы я сидел рядом с ним, хотя рядом со мной была очень привлекательная девушка, — продолжил он. — Я пересел, и что вы думаете? Фильмы на моем месте не показывали, кресло было сломано, и мне пришлось смотреть то же, что и он. Это был САМЫЙ худший полет в моей жизни, — подчеркнуто произнес он. Я готов был взорваться в этот момент, и только железная сила воли удержала меня. — Зато я был рядом с тобой! — я послал ему воздушный поцелуй. Он усмехнулся. Затем мне и Инье предложили ответить на вопрос о Пьеро. Он сложил руки на груди и насмешливо посмотрел на меня, словно бросая вызов. — Ну, что я могу сказать — порою, мы имеем одинаковую страсть в некоторых вещах, — наши взгляды встретились. В этой студии только нам было известно, какая же это сумасшедшая страсть. Ночью, поднимаясь к себе, я чувствовал нечто новое. Перемены витали в воздухе. Пьеро больше не смотрел на меня, не пытался заговорить, а просто шёл рядом. Инья свернул к себе, в последний раз бросив на нас подозрительный взгляд. Он что-то шепнул Пьеро, и тот дьявольски улыбнулся. Странная дрожь и ожидание охватили меня. Дверь за Иньяцио хлопнула, и это приговором прозвучало в тишине. Я знал, что будет дальше. Он всем своим телом прижал меня к стене, его губы почти касались моих, его пальцы до боли сжали запястья. — Джан… — Пьеро… — Что хочешь сказать? — его взгляд был черный, как сама ночь. — Хочу тебя до потери пульса, — как я и сказал: полная капитуляция, и пленных Пьеро не брал.