Challenge accepted, sweethearts

— Нет, Клаус, я не поеду с тобой в Новый Орлеан! Как же ты не поймешь этого? — блондинка нервно тарабанила каблучками по крыльцу своего дома, открывая дверь.       Он вмиг сократил расстояние между ними, нависая над ней, заставляя задержать дыхание от его взгляда большого злого волка, совершенно недовольного ее отказом. — Это не просьба, Кэролайн, — сквозь зубы процедил первородный у уха блондинки. — В-все равно, нет, — запинаясь, она неотрывно следила за ним, зная, что в такие моменты от Никлауса стоит ожидать подвоха.       Майклсон, вцепившись в воротник ее жакета, втащил девушку в дом и толкнул к столу, усадив Кэролайн на него. Он слишком устал ждать. Окончательно потерял голову. Свихнулся от ее постоянных отказов. Заставил себя проявить характер, ведь с этой девушкой нельзя иначе. Какая-то малолетняя вампирша свела его с ума, вынуждая творить глупости; становиться слепым безобидным волчонком; бегать за ней, как глупый влюбленный мальчишка. А это не он. Не тот первородный гибрид, привыкший ставить на колени весь мир. И Клаус вознамерился доказать ей это прямо сейчас.       Вцепившись в белокурые кудри, он пропустил светлые пряди между пальцами, натягивая их до острой боли, от которой она жалобно охнула, затравленно взирая на него. Хорошее начало. Ему уже нравилась ее реакция. Но дальше будет больше.       Он до сих пор помнил, как губы Кэролайн смыкались на укусе, рассекшем его кожу. Как жадно она поглощала его кровь. Как Клаус слышал каждый ее глоток и чувствовал, что первородная жизнь теперь наполняет такое желанное хрупкое тело, разливаясь в венах безудержной мощью и колоссальной силой. С того самого момента эта девушка принадлежала ему, пусть и не осознавала этого, но он-то знал.       Он поцеловал ее жадно, собственнически, властно. В первые мгновения она даже пыталась трепыхаться в его объятиях подобно колибри, загнанной в клетку. Но все тщетно. Клаус не собирался отпускать ее. И не думал позволять ей уйти до тех пор, пока она не станет его. Пока не проявит покорность. Пока не сдастся.       Кэролайн все слабее и слабее стучала ладошкой по его груди, пока он руководил поцелуем. Прикусывал ее губы. Резко обрывал прикосновения и движения языка, отстраняясь на мгновение и вновь впиваясь в алые, припухшие от его напора, желанные уста.       Он вновь хотел обагрить их своей кровью. Окрасить в цвет жизни Майклсона, доведенного до такого предела, о наличии которого в своем терпении Никлаус и не знал.       Прокусывая ладонь, первородный мазнул по ее губам кровью, наслаждаясь этим зрелищем, чувствуя, как член налился возбуждением в мгновенно ставшими до невозможного тесными, джинсах. Повинуясь первобытному хищному инстинкту, кончиком языка она слизнула каплю повисшую на нижней губке, вновь пробуя на вкус горчащую силу древнейшего.       Черные сеточки вен на фарфоровой коже у лазурных глаз казались такими яркими, когда она избавлялась от крови на своих устах, продолжая смаковать ей, рассекая прорезавшимися клыками розоватую кожу, закусив губу от смеси чувственной похоти и вампирского голода, враз смешавшихся в хрупком теле этой блондинки.       Клаусу хотелось стонать все громче от каждого ее движения, делающего его порочным монстром, рассчитывающим сегодня несмотря ни на что получить свое.       Потянув Кэролайн за запястье, он прижал ее ладонь к своей вставшей, горячей плоти, сам припадая к губам блондинки, пробуя на вкус желанную кровь. Ему она казалась сахарным сиропом. За столько веков первородный гибрид испробовал на вкус все человеческие расы и все возраста, но никогда еще не испытывал такого наслаждения, даже утоляя свою привычную жажду. Ирреально. Захватывающе. Потрясающе. Вкупе с ощущениями на его члене пальчиков Кэролайн, ритмичными движениями которых он управлял сейчас, чувствуя, как под ними трепещет его естество. Как она проникается страстью, сжигающей первородного дотла и позволяющей воскреснуть подобно фениксу от одного ее взгляда. Сумасшествие. Порой ему хотелось вырвать этой блондинке сердце, чтобы больше не чувствовать той уязвимости рядом с ней. Но он не мог позволить себе сделать это, прогоняя ярость, удивительно быстро затухающую в груди рядом с Кэролайн.       Оторвавшись от ее губ, Клаус спустился ниже, оставив после себя на ее шее не только цепочку из бессвязных дразнящих поцелуев, но багровые отметины засосов, словно клеймя блондинку ими, делая своей хоть на миг, пока вампирская регенерация сотрет следы Майклсона с нежной кожи. Но эту ночь из их памяти никому стереть не удастся.       Разорвав майку, он провел носом по ложбинке между ее грудей, жадно втягивая в себя запах Кэролайн и нотки ритма ее неистово колотящегося сердца, уже не испуганного, но все равно тревожного, пусть и пропускающего удары от возбуждения, подчинившего себе девушку, сделав покорной для него. — Я хочу твое признание, — в ответ на ее вибрирующий стон скользнул он шепотом по ее коже у ключицы, когда пальцами коснулся между ее ножек, просто ласково и едва ощутимо проведя по шероховатому влажному кружеву, заставляя Кэролайн всхлипнуть. — П-признание? Я ничего не сделала, — слабо прохрипела она, захлебываясь в собственных ощущениях, проклиная то наслаждение, что Клаус использовал против нее. Кэролайн всегда знала, что стоит ему чуть-чуть надавить, и она сломается. Поддастся пороку. Выпустит свои темные желания на волю. И вот этот момент настал. — Ты ведь мечтаешь об этом. Так исступленно ждешь. Признайся и я возьму всю тяжесть твоих мук на себя. Обещаю.       Смочив палец в ее соках, он поглаживал клитор, заставляя ее кричать, изгибаясь дугой на столе, лаковая крышка которого была испачкана влагой желания девушки, все еще сопротивлявшейся очевидному, но с каждым мгновением терявшей контроль над собой. — Ну же, love, я здесь, чтобы сделать это, — он продолжал давить на ее тело, ее желания, ее слабости. — Трахни меня, — едва слышно простонала Кэролайн, но Клаус насладился каждым звуком этим слов, даже зажмурившись на миг, наверное, радуясь своей победе так, как никогда в первородной жизни еще не делал этого.       Ее сбившееся дыхание заглушил отчего-то такой громкий звук расстегивающейся молнии на его джинсах, и Майклсон с силой вжался в ее тело, перед этим рванув на себя лишь мешающие сейчас трусики под протестующий всхлип Кэролайн.       Первым толчком он заполнил ее до предела. Вошел так быстро, уверенно и резко, до самого основания, заставляя блондинку закричать. Она совершенно не контролировала себя. А он намеревался исполнить ее просьбу. Вытрахать из белокурой гордячки желание еще когда-либо перечить ему.       Но эта девушка всегда умела его удивить. Пока Клаус вдалбливался в ее лоно все яростнее, она ухитрилась рассечь клыками его шею, присосавшись к вене первородного, теперь заставляя слабеть уже Майклсона от жадных прикосновений ее язычка, щекотавших кожу после каждого глотка. Еще немного, и он мог потерять контроль над собой, а это было бы самым постыдным, но приятным проигрышем в его жизни. Вот только этот первородный не умел проигрывать.       Ущипнув Кэролайн за сосок, оттягивая его, он заставил девушку взвизгнуть, а после толкнул ее, заставляя распластаться под ним на столе. Толчки первородного становились размашистее, стоны обоих были все громче. Тела двигались в едином неистовом ритме, взятом Майклсоном с первого движения, и соблюдающимся им, подводя блондинку к вершине экстаза.       Он наконец-то упивался властью. Наслаждался тем, как его член скользил в ней, заставляя девушку бессвязно бормотать окровавленными губами обрывки тихих фраз, как ей сейчас хорошо с ним, умоляя Клауса не останавливаться, со звуками его имени окончательно забываясь, отдаваясь наслаждению, которое умел дарить только он.       Это невыносимо хорошо. Порой настолько глубоко, что больно, хоть эти ощущения мгновенно сглаживались контрастом сладостного оргазма, в котором она вновь и вновь билась под ним, царапая первородные плечи, рассекая ногтями черные узоры на его плече.       Кончая, изливаясь в нее, он все еще оставался в ней, наслаждаясь видом замершей уставшей блондинки, все еще чувствующей дрожь в теле после испытанного удовольствия.       Когда момент с уничтожением последствий неистового акта любви был пройден, Кэролайн смущенно взглянула на Клауса. В глубине ее лазурных глаз теплилось сожаление и такой ненавистный для него паршивый огонек сомнения. Даже произошедшее не смогло заставить девушку передумать.       Сорвавшись, одним щелчком Майклсон свернул ей шею. А после, закинув бездыханную девушку на плечо, понес ее к своему внедорожнику. В Новом Орлеане он объяснит ей все. Заставит понять и быть послушной, даже если для этого им придется заклеймить своим сексом всю антикварную мебель в «Бойне». Клаус еще никогда не был настроен так порочно и решительно. Он всегда выигрывал и сейчас увозил с собой свой долгожданный приз.