Теория любви

Когда я взлетал, падал вниз Я мечтал о тебе.

      Провести весь вечер в одиночестве, не тратя силы на безрезультатные разговоры с друзьями о неактуальных вещах, — лучшее из обыденного, что могло случиться с Шелдоном. Разумеется, в то время, когда он не заморачивался, размышляя о таком странном понятии как любовь. Раньше ведь было проще — был только он и Леонард. Иногда их вечера разбавляла компания Воловица и Кутраппали, но, рано или поздно, они расходились по домам, оставляя Шелдона и Леонарда наедине.       Пенни. Вот кто перевернул все с ног на голову. Ее появление было похоже на внезапно выпавший снег в Калифорнии, заставивший изменить привычный образ жизни. Шелдон изменения не любил, пусть и самые незначительные — даже из-за мелочи вся жизнь могла пойти наперекосяк.       Увидев новую соседку впервые, Леонард запустил механизм, из-за которого все пошло кувырком. Сначала это причиняло дискомфорт из-за постоянных чрезвычайных ситуаций, в которых и Шелдон и его лучший друг оказывались в дураках. Часто приходилось жертвовать собственным комфортом ради этой легкомысленной девицы, потому что Леонард вечно хотел выслужиться перед ней и выкроить для себя хоть каплю ее внимания.       Порой наблюдать за происходящим было даже забавно, хоть Шелдон и не признавался, каждый раз показательно фыркая и возмущаясь, но когда Пенни не просто заметила «обхаживания» Леонарда, но и стала постоянно появляться у них в квартире, легкое раздражение постепенно переросло в очень неприятное чувство, которое в быту у обычных людей называлось ревностью. Может, изначально Шелдон и не признавался себе в этом, спустя время он научился воспринимать свою ревность как что-то само собой разумеющееся. Но, конечно, никогда не говорил про это вслух.        — Тебе не придется заморачиваться сегодня на счет моего рациона, так как я ночую у Пенни, — сказал Леонард однажды, и внутри что-то перевернулось.       Можно было в очередной раз упомянуть соседское соглашение, указав на один из многочисленных пунктов, который касался бы ночевки вне дома, но Шелдон боялся случайно выдать истинную причину своего негодования. Такие люди как Леонард разбираются в человеческих эмоциональных реакциях, во всяком случае, лучше самого Шелдона, и рисковать не хотелось.       Сколько же слов он мог сказать за все это время. Сколько слов осталось всего лишь мыслями в его голове, так и не озвученными из-за страха показаться слабым. Сколько же времени у него было до того дня, когда Леонард сказал, что Пенни на его очередное предложение руки и сердца ответила согласием. И сколько нервов было потрачено на то, чтобы смириться с этой мыслью.       На следующий день после своего отъезда, Шелдон порывался отправить письмо в Пасадену, где он мог бы наконец выложить все то, что так его мучило. В привокзальном магазинчике он купил несколько листов бумаги и ручку. Сев за один из столиков около местного кафетерия, Шелдон несколько минут всматривался в белизну листа, но так и не написал ни строчки. Когда же, как он думал, правильные слова были подобраны, этот лист отправился в стоящую рядом урну.       Нет, Леонард заслуживает нормального объяснения. Хватит ли духу? Шелдон встал из-за стола и направился в кассу.        — Один билет до Пасадены, — глухо произнес он, всматриваясь в пол.       Почему это так сложно? Голос звучал хрипло и низко, будто Шелдон не разговаривал целую вечность. Если эти три слова дались ему с таким трудом, сколько усилий придется приложить к тому, чтобы объясниться с самым близким человеком?        — Впрочем… лучше до Сиэтла.       Леонард не сможет отправить ему письмо в ответ — Шелдону и не нужно. Даже если его чувство взаимно, что, скорее всего, было невозможно, он не хотел об этом знать. Наверное, это единственный в мире ответ, который должен остаться тайной.       Оплатив билет, Шелдон вернулся за столик и достал последний лист бумаги.       «Доктору Леонарду Л. Хофст…» — и чернило в ручке предательски закончилось.